Buch lesen: "Клинические умники"

Зло надо лечить, как

худого пса, – палками.

Изречение, приписываемое

М. В. Ломоносову

Глава первая. Дежурный по городу

Утром 7 ноября 201…-го года мэр города Клинича Александр Николаевич Постегань проснулся рано, как всегда, но одеяло скинул с себя неохотно. На то были свои причины. Он лежал и думал, что с удовольствием потратил бы время до обеда, гоняя с ветерком на катере по озеру и нагуливая здоровый аппетит. Его товарищ, Костя Игнатенко, бывший у него сначала на мелкой исполнительской работе, а затем за усердие назначенный начальником комиссии по борьбе с коррупцией, отлично готовил уху и барбекю на костре. Костя и сейчас что-то такое затевал в саду, напевая вполголоса кубанскую песню, и Александр Николаевич, потянув носом, уловил сладковатый запах загоравшихся сосновых чурок. От этого запаха настроение его окончательно упало. День начинался хорошо, но провести его удачно не было никакой возможности. В городе его ждали скучные дела.

Он принял душ и нехотя стал одеваться. Ни одна путная мысль не приходила на ум, – всё, что обдумывал он сейчас, вертелось вокруг одного незначительного и надоедливого вопроса, от решения которого, в общем-то, ничего не зависело. Это-то и раздражало мэра всё больше. Сегодня планировалось провести в Доме ветеранов торжественное собрание, на котором он должен был присутствовать в качестве почётного члена президиума. Он уже представлял себе, как битых два часа будет сидеть в душном конференц-зале, часто вставать, чтобы лично поздравлять ветеранов, слушать бесконечную череду поздравлений, в том числе и стихотворных, которых он терпеть не мог, и при всём этом ещё и контролировать себя, чтобы ненароком не зевнуть. Представив себе всё это, Александр Николаевич в сердцах плюнул на мраморную столешницу итальянского умывального столика, но затем всё же смыл плевок, поскольку свою ванную комнату, начинённую дорогой сантехникой и отделанную в венецианском стиле, он обожал.

Он вообще любил свой загородный дом, который построил пять лет назад в медвежьем углу, на отшибе убогой даже по местным меркам деревеньки, в которой к моменту его появления оставалось с десяток стариков да несколько горьких пропойц неопределенного возраста. Впервые приехав сюда, в эту живописную озёрную глушь, будущий помещик ахнул: это место словно нарочно дожидалось его, и вековые сосны на берегу молчаливого озера в покорном приветствии зашумели верхушками пышных крон, будто бы одобряя его выбор. Строительство дома велось не в спешке, но быстро. Он невольно усмехнулся, вспомнив одну курьёзную историю, связанную со строительством. Дело было в том, что некий полковник из структур госбезопасности тоже в то время приглядывал себе домик в тихом месте и совершенно случайно узнал, что мэр города уже в этом вопросе определился. Полковник со своей свитой тут же примчался на озеро и, увидев, какое прекрасное место уже занял смышлёный градоначальник, в сердцах ругался так долго и забористо, что начальство стройки попряталось кто куда и даже рабочие-узбеки от греха подальше забрались в свои каморки и долго не выходили оттуда. Только вечером узбеки вылезли на свет божий. В тот же день прораб доложил Александру Николаевичу об этом визите. Спокойно выслушав по мобильнику вопли трусливого начальника строительства, мэр принял единственно правильное в этой щекотливой ситуации решение, и через месяц гневный полковник уже называл его соседом.

Полковник оказался мировым парнем, и часто они вдвоём, где-нибудь на лесной заимке у костра или просто на берегу озера, со смехом вспоминали эту историю. Александр Николаевич вообще огромное значение придавал искренней мужской дружбе. Ни одного служебного или личного вопроса в своей жизни он не решил путём спора или грубого нажима, к которому частенько прибегали некоторые из его подчинённых. С такими людьми он расставался без сожаления и угрызений совести, искренне негодуя в душе от осознания административной бездарности этих выскочек, которых он когда-то имел неосторожность приблизить к себе. Любое, даже самое запутанное и сложное дело, можно уладить миром, не прибегая к шумным разбирательствам, – эту истину он усвоил ещё на заре своей административной карьеры. Начинал он на Кубани, но там, в многонациональном степном крае, сложились такие прочные клановые связи, что подняться хотя бы на ступеньку вверх по служебной лестнице можно было только спустя долгие годы безупречной и полной подводных камней службы. А Александр Николаевич ещё в молодости вполне осознал свои силы и желал плодотворно работать, не оглядываясь на сложившиеся традиции и старые взгляды. И он принял решение – уехать из южного края на север и обосноваться невдалеке от Москвы, в тихой провинции, где можно действовать самостоятельно и стать независимым лидером. Никогда впоследствии он не раскаивался в своём решении.

Вспомнив молодость и удачу, Александр Николаевич впервые за это утро позволил себе улыбнуться. Он бодро спустился вниз, в гостиную, где на столе дожидался его завтрак, приготовленный супругой. Но завтракать так рано он не стал, решив перекусить уже на работе. Он вышел во двор, довольно осмотрел с крыльца свои обширные владения и направился к новенькому джипу последней модели, у которого деловито расхаживал его шофёр Павел.

– Доброе утро, Александр Николаевич! В город поедем? – поинтересовался Павел предусмотрительно. За те полгода, что он проработал у мэра, он успел досконально изучить его привычки и поэтому знал, что тот не любит первым сообщать о своих планах.

– Да, сразу в администрацию. И не шибко гони, мне по дороге нужно с мыслями собраться.

Павел понимающе кивнул. Забравшись в салон, Александр Николаевич решил на те полчаса, которые отделяли его от работы, забыть о предстоящей торжественной скуке. Внедорожник плавно выехал с деревенских ухаб на шоссе (Александр Николаевич специально не стал приводить в порядок деревенскую дорогу, чтобы автомобилисты не часто заезжали сюда по делу и без дела), и мэр погрузился в свои думы, временами поглядывая на сельский пейзаж за окном. Машина хорошо шла, не встречая никаких помех, и хотя накануне в районе прошёл сильный снегопад, эта дорога была, как всегда, хорошо почищена.

Уже в своём служебном кабинете, обставленном без всякой помпезности и шика и даже с некоторой суховатостью, действовавшей на всякого посетителя в благотворном ключе и сразу настраивавшей на деловой лад любого, кто заходил в эти неброские апартаменты, Александр Николаевич вызвал к себе редактора районной газеты и директора муниципальной телекомпании.

– Надо будет в широком формате осветить сегодняшнее торжественное мероприятие, но без излишних песнопений. И объясните наконец своему умнику оператору, Татьяна Викторовна, что в кадре должен быть не я один, а ещё и зал с ветеранами, – начал он в несколько раздражённом тоне объяснять директору телекомпании задачу предстоящего эфира. – Вас, Игорь Семёнович, я также попрошу осветить это мероприятие без излишнего официоза. И не забывайте, что вам скоро предстоит сделать очень важную работу – осветить в газете предстоящее празднование Дня освобождения. Можете подготовить несколько очерков о ветеранах, воевавших в наших местах. Не забудьте как можно полнее осветить тему сегодняшней заботы общества о ветеранах. Только поручите эту полосу толковому сотруднику, а не этому своему болвану Шитову, который в падежах путается.

Редактор районной газеты "Знамя труда" Игорь Семёнович Буденич в ответ только как-то горестно кивнул. Он отлично знал и без нравоучений своего напыщенного шефа, что "болван" Андрей Шитов с этой темой не справится, но тем более не справится с ней и сам Игорь Семёнович, потому что ветеранов, освобождавших Клинич в Великую Отечественную войну, в районе не осталось, а высасывать тему из пальца редактор не любил. Надо было, как всегда, находить выход из положения. "Почему всегда я за весь этот бардак должен отдуваться?" – раздражённо думал он, не слушая уже ценных указаний мэра. И всегда-то он, Игорь Семёнович, должен думать за всех этих умников из администрации, просчитывать всё на десять шагов вперёд, чтобы не ударить в грязь лицом. А ведь когда-то он был полон творческих планов и надежд и жаждал работать. Куда же всё это ушло? Некоторые его однокурсники сделали отличную карьеру в Москве. Многие пишут, хотя и на заказ, но то, что хотят, не оглядываясь ни на каких постеганей, отягощённых космической наследственной дурью. Как же надоела Игорю Семёновичу алчная и недалёкая свора мэра, с её непомерными аппетитами, с провинциальной ленью, с тупым скотским равнодушием ко всему, что не касается лично её! Игорь Семёнович вдруг с ненавистью подумал, что он, человек с университетским образованием, либерал и умница, вынужден, как свиной приплод на ферме, есть из того же корыта, что и вся эта районная номенклатурная сволочь. Он обдумывал всё это и не заметил, как мэр, закончив читать свои нотации, взглянул на него с усмешкой.

– Игорь Семёнович, проснитесь наконец! – рявкнул Александр Николаевич, определивший с ходу, что никчемный журналюга опять что-то такое гаденькое обдумывает и наверняка в душе насмехается над ним.

Игорь Семёнович, услышав начальственный рык, сразу вышел из оцепенения. Уже выходя из кабинета, он в дверях заверил Александра Николаевича, что всё будет сделано, как всегда, чётко и в творческом ключе. На службу в редакцию он уехал в прескверном настроении.

На столе в редакционном кабинете уже лежали первые пять газетных полос, принесённых ответственным секретарём на подпись. По пути к себе Игорь Семёнович, как обычно, заглянул во все кабинеты редакции, чтобы поздороваться с сотрудниками и узнать, как идут дела. Заглянув в кабинет, занимаемый верстальщиками и корректором, он с некоторым неприятным чувством отметил, что корректор, дама средних лет, сначала как-то двусмысленно хихикнула, а затем отвернулась к окну, чтобы скрыть от него невольную улыбку. Игорь Семёнович нахмурился. Тут явно без него что-то произошло. Он решил со стороны понаблюдать за ней, но Светлана Викторовна, почувствовав его взгляд, тут же уткнулась в какую-то статью на столе и стала водить по ней карандашом, изображая глубокую сосредоточенность.

Вот какова же ведьма! Игорь Семёнович знал, что не всё, что пишется в редакции, доходит до его стола, – Светлана Викторовна сама выбраковывает особо яркие опусы некоторых сотрудников, щадя и своё время тоже. Он и не задавал никогда лишних вопросов ей, зная наперёд, что та ему может ответить.

Уже через пять минут Игорь Семёнович понял, что ввергло всегда ровного и даже несколько скучного корректора в такое весёлое состояние. Прочитав передовицу и добравшись до второй полосы, Игорь Семёнович сначала побагровел, а затем вылетел из кабинета и приказал перепуганной секретарше поскорей отыскать ему Шитова.

– Так он же на задании, Игорь Семёнович, – пролепетала Женя, хорошенькая девчушка лет восемнадцати.

– Плевать мне на это! Звони ему на сотовый, пусть немедленно едет в редакцию, и чтобы через полчаса был здесь! – выпалив всё это, Игорь Семёнович гневно хлопнул дверью своего кабинета и в сильнейшем волнении стал ходить из угла в угол, сжимая кулаки от ярости.

Через полчаса с небольшим у его двери уже топтался несчастный Шитов, никак не решаясь войти к шефу. Дело ускорила Женя, сообщив Игорю Семёновичу по телефону, что Андрей уже приехал. Шитов с плохо скрываемой ненавистью посмотрел на неё, но ничего не сказал этой дурехе, которой не было никакого дела до его неприятностей.

Войдя в кабинет, Андрей увидел, что дело приняло для него самый прескверный оборот: шеф сидел в своём удобном кожаном кресле и красной ручкой рисовал чертиков на полях второй полосы.

– Ничего не хотите мне сказать, Андрей Васильевич? – спросил он Шитова преувеличенно вежливо. Видя, как растерянная глуповатая улыбка блуждает на лице этого очкастого увальня, Игорь Семёнович левой рукой придвинул к краю стола полосу и ткнул указательным пальцем в статью под названием "Полный вперед". – Читайте, Андрей Васильевич, своё произведение, только про себя, а я потом спрошу у вас, можно ли было нести это редактору.

Шитов, преувеличенно быстро шевеля толстыми губами, начал читать:

«С каждым днём хорошеет и богатеет наш город. Во всём чувствуется забота, твёрдая рука и уверенная поступь.

Замолкли фонтаны. Но до чего же они хороши и без воды! Будущая аллея фонтанов-родников привольно раскинулась у центра "Стекольный": в каменной кладке, газонном грунте, неповторимой парковой атмосфере. Восстанавливается старый фонтан на ул. Гагарина. Ловкие рабочие в синих комбинезонах, несмотря на промозглый осенний ветер и холодный снег, самоотверженно реставрируют чашу фонтана, вырубают закрывающий виды корявый кустарник, мостят красной плиткой лучи пешеходных дорожек.

Продолжается укладка мостовой плитки и у мемориала Славы. Лежавший здесь многие годы асфальт выглядел неэстетично, и не удивительно, что новые времена благоустройства смели его под самый корень. Хорошим дополнением этому стала и металлическая ограда – ажурная, массивная, способная надежно защитить шоссе у Вечного огня от паркингов длиннющих свадебных кортежей.

Радуется глаз и на свежесть новых домов-новостроек. Подведённые под крыши, они терпеливо ждут своего часа сдачи госкомиссиям – на улицах Чайковского, 60 лет Комсомола, Гайдара, на Волоколамском шоссе. А вдогонку им уже спешат другие новостройки – столь же долгожданные и многообещающие.

Осенний мокрый снег хотя и злит, но земляная жижа повсеместных раскопов вызывает только чувство одобрения и стоического терпения. Вроде и вымажешься по колено, а заглянешь внутрь рва, увидишь холодный блеск новой металлопластиковой трубы и сразу понимаешь – это того стоит.

Жалко, что с первыми стаями перелётных птиц свернулись и весёлые шатры пивных-разливочных. Сезон уличной торговли продолжают только не подвластные холодам наши знойные братья с юга. Тут тебе и картошечка русская, и овощ всякий крутобокий – покупай и не майся разгулом цен в супермаркетах.

Сетевые гиганты, впрочем, чувствуют себя вполне уверенно. Ещё один свой дворец из стекла и бетона они возводят ударными темпами напротив торговых рядов. Скоро их длинные руки возьмутся за Литейную, дом 5, и на куче праха старого клиничского мира возведут ещё один столп его завтрашнего дня.

Но и терпкий аромат прежних времён никуда не уходит от нас. Подтверждение тому – Дом культуры на Советской площади. Облупленные стены и колонны еще раз убедительно подчёркивают его ненужность современному Клиничу. Вот соберём денег, поставим на крышу купола, и здесь снова всё наполнится первозданной духовностью.

А ещё на дворе первая неделя ноября. Мрачно, склизко. И хочется уже только одного – белого-белого снега».

Закончив чтение, Шитов не слушающимися от нахлынувшего волнения руками вернул полосу на место и стал мямлить что-то про новые авангардные течения в мировой публицистике, но Игорь Семёнович прервал его оправдания самым беспардонным образом:

– Вы, Андрей Васильевич, просто полудурок, какие даже в нашем городе большая редкость. Писать вы не умеете, так хотя бы научились маскировать свою бледную творческую немощь, прибегая к простым доходчивым фразам. Вы всерьёз полагаете, что я долго буду терпеть ваш бред? Корректор жалуется, что в ваших опусах английских заумных аббревиатур и компьютерного сленга больше, чем русских слов. Для кого вы пишете? Или вы думаете удивить клиничан своей эрудированностью? Так вы их и так в каждом номере удивляете. Вот что, Андрей Васильевич, – Игорь Семёнович нервно забарабанил пальцами по витражной столешнице своего модного бюро (это было его последнее приобретение, и он очень им гордился), – или вы переходите на понятный большинству наших граждан великий и могучий русский язык, или в самом скором времени эти граждане пошлют вас, и не думайте, что я смогу вас защитить.

Буденич распалялся всё больше и больше, но сделал остановку и перевёл дух. А затем продолжил:

– Вот скажите мне, что на вас нашло? Уму непостижимо: грохнуться с заумных высот в балалаечную какую-то стилистику! Вы, Андрей Васильевич, скажу вам по секрету, далеко не Демьян Бедный. Больше не упражняйтесь в том, в чём не смыслите ничего. А теперь идите и обдумайте хорошенько мои слова.

Когда Шитов, пятясь задом к двери, наконец выкатился из кабинета, Игорь Семёнович энергично потянулся в кресле, так что хрустнули шейные позвонки. Он понимал, что Шитов хорош как составитель всякого рода статистических таблиц, отражающих успехи клиничской промышленности, и поэтому придётся оставить этого блаженного в покое. Доверять ему написание материалов общественно-политической значимости редактор зарёкся. «И куда только смотрела эта курица Лариса Дмитриевна? Тоже мне, ответственный редактор. Наверняка, как всегда, спихнула всё на корректора, а сама убежала по магазинам. Пусть теперь сама расхлёбывает, что натворила», – лениво думал Игорь Семёнович. Выйдя из кабинета и зайдя к Ларисе Дмитриевне, которую он за глаза называл Масяней в Кризисе, Игорь Семёнович увидел, что та вместе с верстальщицей копается в файлах недельной давности, чтобы закрыть чем-нибудь шитовскую стряпню на второй полосе. Буденич усмехнулся довольно, но тут же помянул нехорошим словом кобру-корректора, которая, конечно, специально растянула весь этот водевиль до размеров эпопеи, чтобы доставить ему особую радость. Наверняка сейчас сидит, пьёт кофе и покатывается со смеху, вспоминая особо яркие моменты феерического репортажа.

Через час отчёт о шитовском дневном дозоре был убран с полосы и заменён какой-то депутатской статистикой о повышении надбавок и пенсий. Всё случилось, как всегда, и Игорь Семёнович теперь мог подумать о предстоящем важном номере, до выхода которого оставалось совсем немного времени.

Он позвонил в районный военкомат и попросил военкома полковника Махеева как можно скорее прислать ему по факсу список ещё живых ветеранов – участников войны, а также тех, кто принимал участие в обороне и освобождении Клинича. Список, который прислали из военкомата, поверг Игоря Семёновича в глубокое уныние. В нём было двадцать три фамилии, но двенадцать людей из него приехали в Клинич уже после войны, ещё шестеро из дома уже не выходили по причине старческой немощи и болезней, а остальные, как оказалось, воевали в тылу и в боевых действиях не участвовали. И не было среди них ни одного человека, кто непосредственно принимал участие в освобождении города.

– А вы, Игорь Семёнович, обратитесь в первичные ветеранские организации, их ведь много у нас, – посоветовал умница Махеев совсем уже приунывшему редактору. – Наверняка многие местные жители, тогдашние дети, прекрасно помнят оккупацию и освобождение города. Постройте очерки на их воспоминаниях. Ведь сейчас большинство из них заслуженные люди, ветераны труда и труженики тыла, а может быть, остались у нас и те, кто успел повоевать. Посильную помощь в этом я вам окажу.

Игорь Семёнович несколько успокоился после слов полковника. Так, надо было действовать безотлагательно. Он позвонил в Дом ветеранов и попросил выявить заслуженных пенсионеров, чьё детство или юность пришлись на военные годы и кто был свидетелем оккупации Клинича или даже участвовал в освобождении города. К большой его радости, через три дня выяснилось, что таких среди местных ветеранов оказалось немало. Но возникли сложности, о которых доверительно сообщила ему по телефону директриса Алла Геннадьевна, дородная дама лет сорока. Она вот уже десять лет находилась в состоянии необъявленной войны с собственным весом, но вес её, по причине частых застолий и обильных возлияний в подведомственном учреждении, неизменно выходил победителем в этой борьбе. Что только ни делала Алла Геннадьевна, чтобы влезть в обожаемую ею джинсовую брючную тройку! Она запретила своим сотрудникам и активистам ветеранских организаций подносить ей в праздники шоколад и конфеты, сократила до минимума чаепития в рабочее время, даже собственный день рождения превратила в день строгого поста, но настырные старики с чувством глубочайшей благодарности всё тащили и тащили, так что Алла Геннадьевна частенько пребывала в угнетённом состоянии духа.

Она сообщила Игорю Семёновичу, что шестнадцать пенсионеров, активно посещающих её учреждение, в дни оккупации и освобождения города были подростками, но, к сожалению, из всех шестнадцати Игоря Семёновича сможет заинтересовать только один старик, поскольку трое из этого числа уже с трудом вспоминают своё имя, четверо наотрез отказались давать интервью, шесть человек после войны основательно подпортили свои анкетные данные, связавшись с уголовным кодексом, а двое из списка, по собственным наблюдениям Аллы Геннадьевны, склонны к фантазиям и вполне могут выкинуть из старческой вредности что-нибудь этакое.

– Что же, Алла Геннадьевна, будем работать с теми, кто остался, – тепло поблагодарил Игорь Семёнович директрису и тут же деловито осведомился:

– Старик-то хоть не из идейных? Какое у него образование?

– Образование самое подходящее, Игорь Семёнович, – семь классов, восьмой коридор, да ещё курсы электромонтёров в учебном комбинате, – успокоила его Алла Геннадьевна.

Игорь Семёнович заметно повеселел. Теперь-то за основным очерком праздничной полосы дело не встанет. Этот старик, по словам Аллы Геннадьевны, узнав о предстоящем очерке в районной газете, чуть ли не прослезился. Он порывался сам приехать в редакцию, и Алле Геннадьевне едва хватило красноречия, чтобы удержать старика дома.

Это дело оказалось трудным.

– К вам, Максим Яковлевич, приедут домой. И никуда ходить не надо. Вы слышите меня, Максим Яковлевич? Будьте завтра дома и ждите приезда двух сотрудников редакции, журналиста и фотокорреспондента. – Алла Геннадьевна битых полчаса сидела у телефона и старалась чётко и ясно произносить слова, зная, что старик почти глухой.

Директриса уже хотела окончить разговор и положить телефонную трубку, как вдруг Максим Яковлевич довольно сообщил ей, что его старуха накроет праздничный стол, а сам он по случаю приезда важных гостей достанет пол-литра "Стольной". Алла Геннадьевна от испуга обомлела, но через мгновение взяла себя в руки и тоном фельдфебеля приказала Максиму Яковлевичу пол-литра отставить, а угощать гостей исключительно чаем. Старик хотел было оспорить её решение, весьма фривольно заявив, что он ещё ого-го и в тираж не вышел, но в ответ на это Алла Геннадьевна заявила, что никаких корреспондентов Максим Яковлевич не дождётся, если будет упорствовать и вести себя как дитя малое.

Угроза подействовала. Максим Яковлевич хотел обидеться, но передумал, однако вовсе не из-за ультиматума Аллы Геннадьевны, а под давлением супруги, которая, как слышала директриса в трубку, по-семейному и не без лёгкого рукоприкладства призвала его к порядку.

Глава вторая. Хлопоты

В то самое время, когда Алла Геннадьевна ругалась по телефону с Максимом Яковлевичем, мэр города собрал в конференц-зале районной администрации своих подчинённых: нескольких своих заместителей, руководителя городского водоканала, директора комбината благоустройства, начальника ДРСУ и двух специалистов из ООО "Горжилсервис", а также четырёх депутатов городского собрания и целую команду телевизионщиков, которых он любил приглашать, когда планировал публичную экзекуцию кого-либо из городских руководителей. Александр Николаевич любил устраивать такие спектакли и даже позволял себе иногда пошутить на эту тему с самыми близкими своими сотрудниками. Вот и сейчас, подходя к дверям конференц-зала, где уже ожидали его чиновники, он дружески пожал руку стоявшему у входа начальнику службы безопасности Несволоду и шутливо осведомился у него:

– Леонид, мои бандерлоги уже все собрались?

– Да все на месте, Александр Николаевич, и пальмы уже поделили, – в тон вопросу отрапортовал бравый отставной полковник, усмехнувшись в пышные усы.

– Добро, добро. Сейчас начну раздавать бананы, а то ведь передерутся без меня.

Зайдя в зал, Александр Николаевич не спеша прошествовал в президиум и уселся рядом с пресс-секретарём администрации Алёной Проволоцкой.

Алёна слыла в Клиниче легендарной личностью. После вступления в должность она заявила мэру, что отныне главным направлением работы администрации она лично считает единение с народом во всех без исключения вопросах жизни города. Александр Николаевич сначала подумал, что поспешил с назначением, но потом махнул на Алёну рукой, решив, что такой секретарь в каком-то смысле ему даже полезен. Алёна действительно поплыла в демократическом потоке, но поток этот оказался очень избирательным и захватил только модные салоны и ателье Клинича, где секретаря самого мэра знали все стилисты, маникюрши и даже уборщицы.

Само собою, при таком единении с народом времени у Алёны ни на что не хватало. Александр Николаевич смотрел на это сквозь пальцы, зная, кого потащит на светские мероприятия и кто будет только рад этому. Иногда он читал ей нотации, когда до него через седьмые уши доходили слухи о том, какую сумму в очередной раз она оставила у закройщика или парикмахера. Но выпады градоначальника она неизменно игнорировала и даже приводила доводы в свою пользу, заявляя, что пресс-секретарь главы города не должен выглядеть, как некоторые замарашки в администрации, например, как его заместитель Замарина, которая на десять лет моложе её, а выглядит в своих мехах и бриллиантах нелепее коровы на льду.

Вот и сейчас Алёна сидела в президиуме, ловя на себе восхищённые взгляды городского руководства. Её костюм, как всегда, был свеж и нетривиален, – лёгкая полупрозрачная туника фисташкового цвета с замысловатыми аппликациями на плечах дерзко контрастировала со скаутским галстучком и короткой венгеркой, расшитой позументом на рукавах и груди. Александр Николаевич, оценив Алёнин наряд, почувствовал некоторую ревность и пробурчал ей недовольно:

– Что это вы напялили на себя, Алёна Михайловна? Вы что, блошиный рынок ограбили? Хотя бы раз извольте прийти в человеческом виде! Не смущайте наш целомудренный народ.

– Целомудренный народ! – передразнила шефа Алёна. Она даже и не подумала как-то смутиться. – Много вы понимаете. Я эти вещи хайпанула на маркете.

– Где-где вы их хапнули? Слушайте, хапайте себе на здоровье, что хотите, но оставьте мой электорат в покое!

Алёна в ответ снисходительно улыбнулась. Не объяснять же этому кондовому мужлану сейчас, что означают эти слова.

Александр Николаевич окинул взглядом притихший зал, соображая, кого бы первого начать истязать. В вопросах публичного воспитания своих подчинённых он не придерживался никакой строгой тактической линии, всегда стихийно выбирая свою жертву. Невозможно было предугадать, на кого обрушится гнев градоначальника, потому что не знал этого заранее и сам он. Сейчас Постегань решил, что первой его жертвой станет директор комбината благоустройства, меланхолического вида долговязый старик, страдавший подагрой и целым букетом других старческих болезней. Александр Николаевич давно точил зуб на этого неприятного старикашку, желая спихнуть его на заслуженный отдых. Но формального повода для такого решения всё не находилось, и мэр решил наконец найти этот повод самостоятельно.

– Виктор Петрович, вы не в курсе, что у нас сейчас происходит в квартальных зонах отдыха, за порядок в которых отвечаете непосредственно вы? – Александр Николаевич сразу взял быка за рога, не дав Виктору Петровичу собраться с мыслями.

Старик в ответ только бессмысленно заморгал и беспомощно почему-то уставился на Алёну, а Александр Николаевич, не мешкая, продолжил наступление:

– А во дворах у нас, особенно в центральном микрорайоне, творится безобразие. Всё лето дежурный администрации докладывал мне, что в фонтан на улице Мира кто-то выливает моющее средство. Мы что же, так и будем молча наблюдать, как миллионы из городского бюджета, отпускаемые на благоустройство, утекают неизвестно куда?!

Виктор Петрович надумал было сказать, что поимка хулиганов, регулярно выводящих из строя сложные инженерные устройства, не в его компетенции и что миллионы из городского бюджета на строительство фонтанов потрачены по личному указанию самого Александра Николаевича. Но говорить всё это он не стал, а предпринял вялую попытку оправдаться, упирая на то, что средств, выделяемых на нужды его хозяйства, хронически не хватает.

– Так мы можем дойти чёрт знает до чего, – загремел в ответ на эти жалкие потуги мэр, – а народ, которому мы служим, нас может не понять. И спросит народ лично вас, Виктор Петрович: а что же происходит в нашем городе? Почему не работают наши прекрасные фонтаны? Ведь они – гордость наша, можно сказать, Петергоф в миниатюре!

Александр Николаевич очень любил такие особенные моменты заседаний, когда распекаемый руководитель, не имея никакой возможности защититься, лепечет что-то в своё оправдание, опустив голову, как проштрафившийся школьник. Никто уже не слушает его, а всё внимание сосредоточено на речи мэра. Александр Николаевич ещё минут пятнадцать говорил об ответственности городских руководителей перед народом, а затем, выдержав многозначительную паузу, сообщил, что эта ситуация требует самых серьёзных административно-кадровых решений, которые будут приняты им в ближайшее время. Все присутствующие знали, что это означает. Знал это и Виктор Петрович, который сразу после речи мэра, сославшись на плохое самочувствие, вышел из зала.

Виктор Петрович вышел на улицу и бросил злобный взгляд в сторону администрации. Он выпал из системы, но сейчас жалел не об этом. Ему обидно было, что он, подполковник в отставке, боевой офицер, был предан сегодня публичному позору, и кем? Этим толстым боровом без роду-племени, притащившимся в Клинич неизвестно откуда. Виктор Петрович твёрдо решил сегодня же примкнуть к городской оппозиции, которая неизменно предавала осмеянию все решения городского главы. Он с ностальгией вспомнил, как пятнадцать лет назад он, тогда ещё полный сил офицер-отставник, поступил в распоряжение прежнего градоначальника и начал работать буквально голыми руками, не имея никаких финансовых возможностей для благоустройства города. В его распоряжении оказалась бригада пьянчужек обоего пола, да две женщины в должности техников-озеленителей, которые попеременно пребывали в декрете. Высаживать цветы и стричь газоны его гоп-команда ещё кое-как могла, но большего от них ждать не приходилось. Тогда и приехал в Клинич этот южный казачок Постегань. Он сумел в короткие сроки съесть с потрохами прежнего городского главу, а затем сколотить собственную команду из таких же, как и он сам, перекати-поле. И начались в Клиниче перемены, о которых Виктор Петрович сейчас вспомнил с саркастической ухмылкой.