Buch lesen: "Нарушение порядка. Три истории", Seite 3

Этажом ниже скрипнули двери лифта, послышалось тихое, старушечье шарканье.

– Хватит курить, полицию вызову!

Действительно старушка: слабый голос дрожит, будто овца блеет. Сосед не реагирует, задумчиво дует на сигарету – пепла уже нет, и с покрасневшего уголька летят мелкие искры.

Костик шагнул к лестнице. Бабулька, сутулая, седые волосы собраны на макушке в хвост – не голова, а высохшая луковица. Мешковатый кардиган и серая безразмерная юбка, на ногах сандалии на шерстяной носок.

– Парень, сейчас участковому позвоню, штраф выпишут.

– Да не курю я, – ответил Костик и поднял руки, будто на него наставили ружье.

– Тогда за пиво влепят. Молодой, а уже алка-а-аш, – старушке не хватило воздуха, и она опять заблеяла.

– Баб Ань, простите, больше не будем, – пробасил над ухом Роман.

– Ох, боже.

Старушка блаженно расплылась – мокрая вставная челюсть вылезла изо рта. Поймала и неожиданно резким движением задвинула обратно.

– Боже, Ромочка. А как одет. Жених!

В голосе столько радости, что показалось, это ее внук приехал в гости.

– Как у вас дела, баб Ань? Здоровье, главное, в порядке? – от громкого, густого баса подъезд завибрировал.

– Ничего, сынок. Ничего. Вот в поликлинику ходила, к неврологу. Потом в магазин за маслом забежала.

– Тяжело, наверное, держать? Давайте-ка помогу.

Старушка замотала крошечной головой, но Роман уже спустился на пролет и мягко взял у нее ветхую, истерзанную сумку – ручки, видимо давно порванные, завязаны узлами.

– Спасибо, Ромочка. А это кто с тобой?

Бабулька подозрительно посмотрела на Костика – оно и понятно: странная одежда, бутылка пива.

– Наш сосед новый, Константин.

– Из семьдесят второй?

Роман кивнул, старушка сердито продолжила:

– Сдают черт знает кому, до него были крашеные, этот – алкаш. Ты, Костя, потянулся бы к прекрасному, тем более вон с кем познакомился. Роман Валерьевич – наша гордость: корифей, лауреат.

Не иначе как пивных премий. Костик ухмыльнулся. Черт, похоже заметила.

– Послушал бы умных людей, а то лыбится он.

Старушка распереживалась, вцепилась в соседа.

– Спокойно. – Роман освободил руку, приобнял баб Аню, повел к ближайшей квартире. – Вам нервничать нельзя. Да и какой я корифей. Так, скромный труженик пера. Ключи далеко?

Полезла в отвислый карман кардигана, брякнула, завозилась с замками.

– Ладно, – пробубнила уже на пороге. – Ромочка, ты уж, пожалуйста, не кури. А то во все комнаты тянет, задыхаюсь.

– Хорошо, баб Ань, буду на этаж спускаться. Счастливо.

Кивнула, захлопнула дверь – на потертой дерматиновой обивке две латунные шестерки. Роман дотронулся до правой, улыбнулся. Легко, как бы в несколько прыжков, взбежал на лестничную площадку к Костику. Снова подошел к окну и проговорил:

– Чудесная женщина, долгожительница. Решили на следующий год, когда ей девяносто шесть стукнет, – первую цифру номера квартиры перевернем, а когда девяносто девять исполнится – вторую.

От того, как потеплел могучий бас, и Костик проникся к баб Ане какой-то родственной нежностью. А поймав себя на этом, задумался – не опьянел ли он от одного глотка?

– Бутылку-то заберите.

Костик протянул соседу «Ледокол». Пиво не холодило руку – нагрелось. Наверное, на вкус стало еще паршивее.

– Нет, брат, погоди. С тобой мы еще не закончили. Как ты сказал – будто водки влили? Ух, Костя, таких бесчувственных еще поискать. Ни воображения, ни эмоций, одно слово – робот. А теперь эксперимент: глоток я, глоток ты. Потом закрыть глаза и молча слушать старшего товарища.

Роман взял бутылку, хлебнул. Костик замотал головой.

– Всё, блин, выполнять! – сосед рявкнул так, что волю Костика парализовало.

Делать нечего, отпил: опять едкая, блевотная мерзость, спирт. Скривился, еле проглотил. Роман тем временем басил:

– Великолепный, интенсивный аромат, благородная солодовая сладость. Ощущается карамель. Попробуй ее почувствовать. Еще глоточек.

Костик закатил глаза. Казалось: он шкет-семиклашка, которого поймали старшаки, чтобы напоить и посмеяться. Попытался сделать вид, что пьет, но, когда поднес бутылку к губам, случайно хлебнул.

– Молодец. – Роман одобрительно показал большой палец. – И отпусти воображение, вспомни себя ребенком: лето, дача с крапивой и ободранными коленками, ириска прилипла к зубам, так что рот еле открывается.

От этих ярких, простых образов Костику почудилось: через тяжелую, хмельную сладость и правда пробивается далекий, детский вкус. Кивнул соседу, мол, правда ириска. Через секунду сладость схлынула и в нос снова ударил терпкий спирт. Откашлялся, густо сплюнул.

– Вот-вот, – улыбнулся Роман, – а теперь попытайся ощутить мощное полынное послевкусие.

После этих слов Костика чуть не вывернуло. Вспомнилась родная квартира в Долгопрудном, мать разводит настойку полыни. Заставляет пить и приговаривает, пока Костик давится горькой рюмкой: «Для аппетита, а то вон какой худой». Но как же интересно работает человеческий мозг. Одно слово – а прошибло как тогда.

– Так вот, Костя, главное – это не цена, не скидки. Важен образ, ощущение. Вот я делаю глоток, и – бамц – мне уже не пятьдесят, а двадцать. Жил тогда в самом центре, на Павелецкой, в Третьем Монетчиковском. Не квартира, а убитая конура, но сейчас не об этом. В соседнем дворе была кондитерская фабрика, почему-то обнесенная толстенным бетонным забором, по верху пущена колючая проволока. Воскресное июньское утро, трясешься в пустом вагоне откуда-нибудь с «Юго-Западной». Выходишь из метро, по небу перистые облака, будто расплывшиеся полосы от десятков гигантских самолетов. А в воздухе приторный запах жженого сахара. И такой сильный, что кажется, будто ты не в центре Москвы, а внутри формы, которую начали заливать вязкой, растопленной карамелью.

Костик внезапно представил: тихий центр Москвы, дворник курит, присев на яркую, кислотно-зеленую ограду. Ему бы аккуратнее, покрасили ведь недавно. Вдруг из-за поворота – густой поток, и уже не улица, а русло. Город затапливает, будто в фильме-катастрофе. Только здесь тягучая сладкая карамель. Заползает в подъезды, поднимается до открытых окон, обволакивает, уносит автомобили.

– Зачем язык без образов: писать инструкции к микроволновкам и холодильникам? Понимаешь?

– Немного.

– Карамель-то на языке появилась?

– Эм, очень отдаленно, – неуверенно ответил Костик.

– Тьфу, блин. Без воображения нет жизни. Вот посмотри.

Роман допил пиво, бутылка загрохотала в мусоропроводе. Продолжил, не отпуская крышку:

– Вот эта дверца, например, один в один печная топка. Ладно, про это еще рано. Давай пока по-простому. Пригласил ты девушку в ресторан: накрахмаленные скатерти, хрустальные бокалы на тонких ножках-стебельках. Она, скажем, в платье – вырез, белые плечи, нежная шея. Налили вина, несут закуски.

– Ну и где тут воображение? – перебил Костик.

– Погоди. – Сосед поднял указательный палец. – Черт, сбился.

Роман открыл вторую фрамугу, закурил. Бедная баба Аня, не скончалась бы, в газовой-то камере. Костик решил не напоминать про старушку и просто подсказал:

– Ресторан, девушка.

Сосед оперся локтем о подоконник, выставил сигарету на улицу.

– Точно! Ужин в красивом месте. Вроде сидишь, ешь, а сам вместо этого представляешь, как на заднем сиденье такси в полумраке с косыми бегущими отсветами найдешь руку девушки. Как вы будете прощаться у совершенно обычного, панельного подъезда: на двери – шелуха объявлений, скамейка с поломанной спинкой, неряшливый куст. А когда потянешься, чтобы поцеловать, вдруг вывалится курить пьяная компания. И от этих мыслей одновременно тревожно и радостно. Важно прочувствовать, что всё начинается с воображения, Костя, иначе жизнь будет черствой и серой.

Сосед глубоко затянулся. Пока говорил, сигарета истлела до половины. Задумчиво выдохнул дым прямо в лицо Костику – будто он шаман и проводит обряд инициации.

– Аккуратнее, а то не только бабуля задохнется. – Костик закашлялся, замахал ладонью.

– Точно. – Роман повернулся к фрамуге, сделал три быстрых затяжки и щелчком запустил сигарету в вечереющее небо. – Ладно, мне пора, так что давай вот как поступим. Я за тобой зайду утром, где-нибудь в полдевятого, и поедем в мой любимый лес – послушаем птиц, понаблюдаем за деревьями. И вот там всё поймешь.

Костик смутился. Ехать в лес с этим мужиком, да еще так рано…

– Не уверен насчет завтра. На единственный оставшийся выходной планы были.

– Вот, воображение, вижу, заработало! Молодец! – Роман было улыбнулся, но продолжил уже серьезно: – Только мне не надо брехать. Какие планы, целый день пролежать на диване с ноутбуком?

Черт, насколько же в точку. Уши горят, наверняка покраснели. Костик потупился, пытаясь придумать ответ. Помог сам Роман:

– Хрен с тобой. Дай-ка мне свой номер, я тебе вечером напишу, и договоримся.

Костик облегченно продиктовал цифры. Ну хоть так.

– Сейчас я тебе звякну, – Роман приложил телефон к уху.

В подъезде так тихо, что в трубке соседа слышны отдаленные, глухие гудки. Роман взглянул недоверчиво. Костик лишь пожал плечами. Забавно, вроде стоят в полутора метрах друг от друга, а сигнал идет так долго – на перекладных. Наконец звонок прошел, и в кармане завибрировал мобильник.

Достал – вызов с номера, где после кода оператора одни семерки.

– Круто, – усмехнулся Костик и показал соседу экран.

– Ага, один депутат подарил, сказал, нравятся мои книги. Мол, через них реальность по-другому осознает. Приятный, умный мужик.

– Кстати, про книги, а как ваша фамилия? – спросил Костик, сбрасывая вызов.

– Ковальков. Погугли вечером. Ладно, отлично поболтали, но мне еще кое-куда успеть надо. Ты домой сейчас?

Костик кивнул. Роман захлопнул фрамуги, сказал:

– Тогда пойдем.

Поднялись к квартирам – сумрачная площадка последнего этажа. Костик замешкался, а Роман пробасил:

– Мне направо.

Кивнул на дверь – благородный отлив толстого металла, клепки как на древнем броненосце, а вообще-то не скажешь, что тут живет корифей. Костик достал и зачем-то крутанул на пальце ключи: сорвались, брякнули об пол. Поднял – ладони в пыли. Смущенно проговорил:

– Наверное, без рукопожатий.

Сосед улыбнулся, подмигнул.

– Пока, я наберу.

Роман подошел к своей двери, просто дернул ручку – открыто. Даже не запирает. Какой же все-таки здоровенный. Нагнул голову, чтобы не врезаться лбом в железную притолоку. Длиннорукий, тонконогий, похож на жука-палочника.

Дома Костик сразу лег в ванну – после такого денечка надо как следует отмокнуть. Растянулся, закрыл глаза и вдруг испытал странное ощущение нереальности произошедшего. Резко сел, вода плеснула через край. На секунду показалось: лампочка над зеркалом светит ярче обычного. Стоп, это же полный бред. Обернулся, нашарил мобильник на стиральной машине. Надо загуглить соседа, и всё придет в норму. От мокрых пальцев по экрану капли – ткнул в иконку браузера, открылась и заиграла музыка. Черт, даже руки перестали слушаться. Смахнул капли с телефона, вытер ладонь об щеку – вроде заработало.

Вбил в строку поисковика: «Роман Ковальков». Господи, сколько всего – ссылки на книжные сайты, фотографии, статья в «Википедии», видеоинтервью и подкасты. Оказывается, сосед – автор семи романов, несчетного количества повестей и рассказов, лауреат премий «Русский роман года», «Царское Село». Вау.

Включил случайное видео – а это ток-шоу на «Первом канале». Роман в ослепительно-белой рубашке, на воротнике – черный жучок микрофона. Пожилой лысый мужчина, похожий на профессора Ксавьера из фильмов про людей-икс, задает Роману сложные, глубокие вопросы.

– Как бы вы хотели умереть?

– Посреди дня на людной улице. Чтобы случайный прохожий осознал: жизнь существует только благодаря смерти.

– Что вы больше всего ненавидите?

– Тратить время на то, что мне не нравится.

Следом ролик трехлетней давности. Когда переключал, обратил внимание: на видео несколько миллионов просмотров. Жесть. В кадре Роман, весь джинсовый, помолодевший, и субтильный хохлатый журналист прогуливаются вдоль амстердамских каналов.

– Расскажите про технологию создания ваших произведений?

– Обычно всё начинается с ощущения, с малого зернышка. Вот существует, привычный порядок вещей. Берешь с полки книгу, усаживаешься в любимое кресло, а на страницах Булгакова вместо букв – формулы. Порядок нарушился. Почему? Что почувствует персонаж?

Ничего себе, и этот человек оставляет пивные бутылки на лестнице подъезда в обычной панельке в Филях. Костик отложил мобильник, открыл слив в ванне, встал под душ. Может, не соскакивать с поездки в лес? Интересно же, настоящий писатель. Да еще какой – федеральное телевидение, миллионная аудитория на ютубе. А дома наверняка несколько полок с наградами. Эх, ладно, похоже, надо ехать, не каждый день такое приглашение.

Ванная превратилась в хаммам. Костик открыл дверь, из-под потолка сошла паровая лавина. С балкона потянуло свежим воздухом, какой же кайф. Толком не вытерся, влез в домашнее, и в комнату – по полу мокрый след, будто от гигантской улитки. Плюхнулся на диван, раскрыл ноутбук. Сериалы достали, включишь – засосет на целый день. Очнешься вечером: голова болит, что смотрел – не помнишь. Лучше изучить книги Романа, подготовиться к завтрашней поездке, узнать, за что нынче награждают.

Отыскал ссылки: романы надо покупать, а вот повести, напечатанные в журналах, в свободном доступе. Ткнул в первую попавшуюся.

Тут же застучали колеса электрички, Костик прижался к вагонному окну – заляпано высохшей рябью дождя, точно на нем чистили рыбу. Прищурился, вгляделся в расстилавшийся пейзаж: плоский и низкий, полосатый, как домотканый половик. Влажная трава перестилалась блекловатой желтизной каких-то хлебов. В вагоне – смурные, комковатые пассажиры с туго набитыми спортивными сумками, с баклажками пива – не разобрать, на работу или с работы?

Далекая подмосковная деревня Важа: разбитая платформа, едкий хлорный запах от бетонного общественного сортира, одинокий бомбила на ржавом «запорожце».

– Мне бы к Смолякову, – неуверенно проговорил Костик.

Водитель скривил рот, покатал из угла в угол незажженную папиросу.

– Полтинник. Только вот не надо тебе туда, парнишка.

Ухабистая дорога, обочина в мокрых сорняках. Запорчик, пыхтя и вздыхая, влез на пригорок, и Костику открылось спокойное синее озеро, далекие покатые деревенские крыши, похожие на шляпки грибов. И как сюда занесло коллегу-репортера, снявшего сюжет про некогда знаменитого советского артиста?

На спуске к воде дорога сделалась глаже. Издалека заметил: один участок напоминает средневековую крепость. Двухсотлетний бревенчатый домина за неприступным частоколом, похожим на гигантские заточенные карандаши. Наверняка это и есть усадьба Смолякова. И точно – водитель ткнул в стекло заскорузлым пальцем, сказал:

– Почти приехали. Вон, Важский кремль. И номер мой запиши. Смоляков все равно говорить не станет, а назад пешком замучаешься.

Костик отпустил бомбилу, заколотил в ворота, закричал хозяину. За забором утробный рык невидимой собаки.

– Господин Смоляков, это из редакции «Московского вестника», – пытался перекричать надрывавшуюся псину, но бесполезно.

Ничего-ничего. Костик подобрал палку, размахнулся, запульнул – гулко стукнулась обо что-то деревянное. Вдруг резкий посвист, и рычание тут же стихло.

– Товарищ Смоляков, не найдется пары минут, пообщаться? – заорал Костик, взывая к славному советскому прошлому артиста.

В ответ – гулкий выстрел, в деревенской тишине больше похожий на гром, прокатившийся по небу.

Бу́хнуло еще, и еще. Костик выглянул в окно: в парке под окнами – салют. Букеты из ярких огненных брызг – алые астры, голубоватые пионы, белые гортензии. Грохочет, блистает, только непонятно, в честь чего. Может, какой-то праздник или так, без повода?

Вдруг завибрировал мобильник: Роман.

– Дома? – сурово спросил сосед.

По телефону голос казался еще глуше, чем в жизни, даже чуть потрескивал, так что на секунду показалось – говорят сами помехи.

– Алло, тут.

– Слышишь, салют в твою честь. Празднуем завтрашнюю поездку в лес. Всё в силе?

Костик улыбнулся.

– Ага. Во сколько встречаемся?

– Давай в полдевятого внизу, у подъезда.

– Договорились.

На половине слова пошли гудки. Резкий какой. Ну ладно, корифеи, что с них взять.

Не ожидал, что так легко согласился. Видимо, повлиял текст: удивительное ощущение, будто час назад и правда вывалился из тряской электрички на старой подмосковной платформе, затем ехал сквозь заросли борщевика, долбился в ворота к нелюдимому актеру. Надо же, как зацепил. А в основе, как говорил Роман: воображение.

Чтение чтением, а лечь стоит пораньше. Чтобы выйти в половине девятого, надо встать в семь – пока приедет доставка еды, пока умыться, одеться. Перед сном открыл окно. Лес шумит от ветра, а в полудреме кажется, будто это помехи в эфире.

Следующим утром встал легко – за пару минуту до будильника. Как перед экзаменом или важной встречей. Черт знает, как это работает. После завтрака вдруг вспомнил свой вчерашний нелепый вид и решил-таки достать из шкафа новую спортивную форму. Влез в штаны и ветровку, затянул молнию до подбородка, зашнуровал кроссовки, проскрипел по кафельному полу к зеркалу в прихожей. Другое дело. Как там говорила мать? Главное, чтобы костюмчик сидел!

Вот так и ехать не стыдно. Взял ключи, кошелек, мобильник. Подумал про пауэрбанк, но решил не заморачиваться – вряд ли лес далеко, а телефон хорошо держит заряд. Всё, половина девятого, пора. Интересно, как у корифеев с опозданиями.

Роман уже ждал у подъезда, ковыряясь в мобильнике. Тоже оделся по-спортивному – в легких найковских штанах, черном лонгсливе и стеганом жилете. Услышал скрежет подъездной двери – поднял глаза на Костика.

– Опоздал всего на две минуты, – пробасил сосед, убирая телефон в карман.

– Прошу прощения. Я обычно стараюсь вовремя, – смущенно проговорил Костик, протягивая Роману пятерню.

Роман сжал ладонь так, что пальцы слиплись, снова приобнял и хлопнул по плечу. Вчера Костику показалось: руки у соседа тоненькие, а сейчас заметил бицепсы под перфорированной тканью.

– Да ладно тебе, шучу. Ну что, погнали? Вон моя ласточка. – Роман кивнул в сторону машин, припаркованных возле бело-голубой трансформаторной будки.

Костик сразу понял, какая из них принадлежит соседу – длиннющий обтекаемый, облитый блеском чёрный раритетный «ягуар». Конечно, не может же корифей ездить на миниатюрном ниссанчике или красном «опеле», загаженном птицами и похожем на мухомор.

И точно. Роман бодро подошел к «ягуару», распахнул водительскую дверь – широченная, будто крыло самолета. Костик обошел с другой стороны, дернул длинную металлическую ручку – точь-в-точь такая была на дачном холодильнике «ЗИЛ». На бежевой коже сидений ни трещинки, словно только с завода. Приборная панель отделана роскошным деревом, напоминающим янтарь. Залез внутрь, устроился – мягко, как на диване.

– Нравится?

– Обалдеть…

– Эксклюзив, таких всего двести восемьдесят штук произвели. Серия «Ле-Ман». – Роман нежно коснулся панели. – Тут у нас карельская береза, кожа-рожа, в общем, всё как полагается.

– Давно вы на ней рассекаете? – с придыханием спросил восхищенный Костик.

– Ты пристегивайся, тронемся, и всё расскажу.

Роман повернул ключ в замке зажигания – по сиденьям дрожь, рык мотора. Костик потянулся к ремню безопасности и вдруг осознал, что сидит с распахнутой дверью. Постарался закрыть аккуратно, но все равно бухнул.

– Что ж ты так хлопаешь. Не в маршрутке, – рассмеялся Роман.

– Простите, – смущенно и как-то по-детски проговорил Костик.

Роман включил заднюю передачу, выехал на середину двора.

– Погнали, Костян.

Толкнул кожаный набалдашник коробки передач – на серебряной ножке, точь-в-точь благородная трость. Открыл окно, вдавил кнопку прикуривателя – отщелкнулась, когда вырулили из двора. Сигарету по-ковбойски, в угол рта, коснулся кончиком раскаленной спирали, пыхнул. Вспомнилось детство, дорога на дачу – палящий июль, многокилометровая пробка на Дмитровском шоссе, жаркое марево выхлопных газов, нагретых крыш. Дед курит без остановки – после этих поездок волосы пахнут табаком несколько дней. Сегодня тоже всё провоняет, и новый костюм.

Петляли знакомыми улочками. Почти каждый мужик оборачивается на урчащий «ягуар» – странное, приятное ощущение.

– Прикольно, конечно: все смотрят, – проговорил Костик.

– Да, дружище, – хохотнул Роман и затушил сигарету в хромированной пепельнице. – Как говорится, почувствуй себя красивой девушкой.

Остановились всего один раз, на светофоре, перед крутым поворотом налево, после которого вокруг стало больше пространства. Костику показалось – молчать неловко, поэтому спросил:

– Долго нам? И вообще какой план?

– Часа три, не меньше. А так, приедем, прогуляемся, попробуем воображение расшевелить, – загадочно улыбнулся Роман.

Широкая улица, типовые новостройки с наростами черных балконов. За плавным изгибом показался храм с зелеными чешуйчатыми куполами. Он рос, как гриб из передачи о природе: быстро, в ускоренной съемке. Странное, сильное ощущение.

– Кстати, вчера прочел ваш рассказ про Смолякова и его борьбу с ураганом.

– Хм, и как?

– Невероятно. Будто сам в Подмосковье съездил. Но так и не понял, как это получается.

– Да очень просто – яркие, зримые метафоры цепляются за твои собственные ощущения, как рыболовный крючок. А дальше тяни леску, подсекай. Память наша интересно устроена. В оперативке места немного, основное погружается в подкорку. Там воспоминания как бы дозревают, превращаются в образы и потом, если их зацепить, всплывают во всей красе.

– А можно пример? – Костик сосредоточенно нахмурился.

– Помнишь что-то из того, что вчера прочел?

– Ага. Про вагонное окно в высохших каплях дождя, которое выглядит как будто на нем чистили рыбу.

– Отлично. Только вот, кажется, ты сам только что понял, почему это сработало. Правда?

– Наверное… – задумчиво пробормотал Костик.

…Зимний Подольск, дворы, дорога по темноте, ноги скользят и вязнут в рыхлом снегу. Смутно знакомый дом, над подъездом – тусклая желтая лампочка. Сразу за тяжелой, скрипучей дверью – темная лужа. Мать хватает поперек живота, переносит через нее – и вот Костик уже карабкается по лестнице, не замочив ботинок.

Шестиметровая кухонька в бабушкиной квартире. На плите белые, с черными сколами кастрюли, из раковины – странный, болотный запах.

– Замоталась и ничего не успела. Но ладно, тут быстро, полчасика – и будем ужинать.

Бабушка засуетилась – поставила на клеенку глубокую плошку, положила разделочную доску. Потом за хвост вытащила из раковины здоровенную рыбину, шлепнула на деревяшку. Зеленоватая, головастая, с застывшим глазом, похожим на пуговицу с папиной рубашки. Тронул, пока бабушка не видит, – склизкий и мягкий, как холодец, а плавник колется.

– Обычно рыба зимой впадает в спячку. Ну, как медведи. Но не толстолобик, – проговорила бабушка и достала из ящика длинный нож, напомнивший пиратскую саблю.

Провела лезвием по блестящему рыбьему боку, взъерошила, чешуя хлопьями по столу – серебрится, как свежий снег. Вдруг Костик заметил: и на руках у бабушки снежинки, только не тают. А когда она вытирала стол влажной тряпкой, на секунду показалось: вся клеенка – в каплях дождя.

– Понял же? – спросил Роман настойчиво.

– Получается, у всех были блестки чешуи на столе.

– Во-о-о-т. Направление верное. Только рыба разная – карп, лещ, плотвичка. У тебя вот какая?

– Толстолобик… – пробормотал Костик.

– Великолепно! Я, если честно, про тебя сперва именно этим словом подумал. А так смотришь: вроде начал вкуривать.

Сперва вдоль широкого шоссе мелькали серые хлипковатые здания складов, магазинчики, обшитые сайдингом, поселковые домики, а когда полос вдруг стало две, вокруг зазеленело. Слева и справа – лиственный лес, в глубине – верхушки редких темных елей, иногда деревья расступаются, покато стелются поля, за ними – то крошечная водонапорная башня, то капелька золота – церковный куполок.

Через час заехали на заправку – сладковатый запах бензина, приземистый торговый павильончик, сбоку от него – цистерна, похожая на гигантскую рыжую пилюлю. Костик вылез из машины, потянулся, размял затекшие ноги, поприседал.

– Девяносто пятого, до краев. – Роман захлопнул водительскую дверь и теперь хрустел шеей.

Узбек в красной форменной футболке снял заправочный пистолет и замешкался с бензобаком.

– Нажмите на клапан посильнее, откроется. – Роман повернулся к Костику и продолжил: – Будешь хот-дог?

– Да, только давайте я вас угощу.

– Тогда пойдем, – улыбнулся Роман.

Стойка с моторным маслом, рядом стеллажи с энергетиками. Удивительно сходное оформление: яркие, крупные надписи, молнии, языки огня. Возле кассы прилавок с сосисками. Роман выбрал свиную, а Костик – говяжью, завернутую в бекон. Продавщица, высокая и худая, с непримечательным, как бы смазанным лицом, собирала хот-доги.

– У вас же сосиски не из собачатины? – попытался пошутить Роман.

Продавщица подняла на него блеклые глаза, удивленно вздернула брови и тихо, как бы на выдохе, выругалась. Роман повернулся к Костику, подмигнул и пожал плечами, мол, никакого чувства юмора. Интересно, конечно, что он за человек – пьет пиво в обычном подъезде, дружит со старушкой соседкой, глупо шутит, при этом за последние несколько лет забрал все литературные премии, водит дорогущий раритетный автомобиль, а номер телефона – из одних семерок. Непонятно, как это сочетается?