Взглянув на Варраву, я, взяв из пачки сигарету, закурил.
– Кури, кури, Михай! – улыбнулся Варрава. – Успокаивай нервы! – и, снова отхлебнув з своей кружки, продолжил: – А не нашел тебя, потому что не искал. А не искал, потому что на тот момент у него все вроде и ничего было. А как жареный петух клюнул, он тебя живо вспомнил и нашел! Волына ему понадобилась, – сухо проговорил Варрава.
– Ему не волына понадобилась, а кровь наша! На чужом горбу в рай въехать хочет дружок твой бывший. Знал, что не откажешь ты ему. Я давно, Михай, приглядываюсь к тебе. Давно! И вижу, прав «крестный» наш был насчет тебя, и я рад, что и сам не ошибся в тебе. Когда ты берешься за что-то, я спокоен. Почти спокоен, – добавил он. – Вот и сейчас ты пришел ко мне поговорить, а не начал через понты голимые коники мочить, как некоторые недоумки. Все правильно! В одной лодке плывем и тонуть, если не дай Бог что, вместе будем. Понимаешь, Михай, ты не обижайся, что скажу тебе… – протянув ко мне свою руку, похлопал он меня по запястью. – Ты, как солдат: видишь лишь свой окоп и тебе не совсем понятны действия командира. Но, понимаешь,.. командир имеет более ясную картину… Информации у него поболе. Я то скажу тебе, что Слон мне… очень далеко не симпатичен… Да и не только мне! Когда появился, тише воды был, «апельсин» липовый. А потом потихоньку борзеть начал. У нас с ним еще до тебя непонятки были. На круг пришлось вызывать. Вроде утих. А сейчас забурел да зажирел и вновь борзеть стал! Связи появились среди чинуш. А те, кто им больше и жирнее даст, тем и служат… Крысы продажные! Ну, не мне тебе говорить, – посмотрел на меня Варрава. – Но дает… пусть дает. Но ты же, Михай, сам в курсе, что он на нашу территорию влазить начинает. Это прощупывает он нас!
Варрава хлопнул по столу.
– Прощупывает!!! Смотрит, как поведем себя! Смотрит, что делать будем! Зарываться начал!!! – зазвенел его голос. – Я не успел тебе еще сказать, но, раз пошел такой разговор, скажу. Я через десять дней «стрелку» ему забил. Будем разговаривать с «хорошим» человеком. Война, сам знаешь… Помнишь, как сам говорил, «последний довод». Серьезные разборки – это, в первую очередь, кровь людская и расходы… Очень большие расходы! Восток, Михай, – посмотрел он на меня, – дело тонкое… Ну а где тонко, там и рвется!
– Ну и как мне с Сухим быть?!! – смял я в пепельнице окурок. – Он же мне жизнь спас.
– Опять ты за свое! Знаешь, что мне в тебе даже не нравится, а интересно?!! – внимательно посмотрел на меня Варрава. – Ты вроде жизнью жеванный, но нет-нет, и вдруг мальчишка в тебе раз и мелькнет, словно в окно выглянет.
– Это мой «Романтический юноша», – усмехнулся я и, увидав непонимание в его глазах, добавил: – Может, когда-нибудь расскажу!
– Я рад, – по-кошачьи мягко прошелся по комнате Варрава, – что мы поняли друг друга! Я, Михай, сердцем чувствую, что-то серьезное надвигается… А мне преданные и умные люди нужны. А то, что тебя твой, как его, Сухой в разборке спас, так что из того?!! Ты его за то годами жизни его вольной отблагодарил. И годами, – ткнул он пальцем в мою сторону, – своими заплатил за то! А это очень дорогого стоит! Так что, Михай, никому ты не должен по этому раскладу. Никому! И не забивай себе голову. Поверь! Тебе сейчас эти напряги нужны, как кобелю лишняя блоха на холке. А ему скажи,.. – скривил он губы. – …В общем, потяни до «стрелки», а там посмотрим, что будет.
– 15 -
Облака над рекой
Варрава забил «стрелку» Слону в девять часов утра в понедельник на городском пляже. Мы приехали за полчаса до встречи на четырех машинах и, поставив их веером, вышли из салонов, оставив водителей на местах.
Погода была теплая и сухая. Осень только начиналась, но пляжный сезон уже окончился, и пляж был пустынным. Лишь небольшая стайка уток серыми пятнышками качалась на темной, в зеленых рясках, воде. В бледном небе над нами плыли размывчатые белесые облака, и неяркие солнечные лучи, золотистыми паутинками пробиваясь сквозь них, отражались на темной воде красивой вуалью.
Варрава потянулся и, оглядевшись по сторонам, медленно пошел к реке.
Мы с Бэдей молча двинулись за ним. Наши люди, изредка тихо переговариваясь меж собой, остались стоять у машин.
«Как на поминках! – при взгляде на их темные фигуры непроизвольно мелькнула у меня мысль. – Только покойника не хватает».
Приблизившись к реке, Варрава остановился у самой кромки воды. В черном легком плаще, с седыми волосами и крючковатым хищным носом, он был похож на ворона. Было тихо, и лишь шепот мелких волн, набегающих на песчаный берег, да редкое кряканье уток нарушало эту тишину. Запах листьев, доносившийся к нам легким ветерком, смешиваясь с запахом воды, пьянил. Так, в молчании, мы простояли несколько минут.
– Красиво, – тихим голосом, словно боясь разбудить спящего, нарушил молчание Варрава. – Красиво и спокойно! Так было и до нас, так будет и после нас… Так же красиво и спокойно.
Бэдя, скривившись, недоумевая, взглянул на реку, затем на нас с Варравой и снова скривился. Перехватив взглядом его недоумение, я внутренне усмехнулся.
Варрава достал сигарету и, щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся:
– У нас рядом с деревней, – оживился его голос, – бор рос! Сосновый. Сосны… во-о! – развел он руками. – Огромные! Корабельные! С красновато-рыжей корой… Я мальчишкой любил бегать туда, к ним. Лягу, бывало, под сосной на мох и смотрю в небо… А там… облака плывут!!!
Варрава прищурившись, словно сравнивая, бросил взгляд в небо.
– Не-е-т! Не такие! А плотные, кудрявые и белые, как паруса.
Что-то мальчишески хвастливое промелькнуло в его голосе.
– А ветер сосну колышет, и она поскрипывает, ну точно мачта… И мне казалось, что я стою на палубе парусника и плыву вместе с облаками в далекие страны! Н-да! Мечты, мечты… Я ведь мечтал стать капитаном дальнего плавания… Да не сложилось… – с тихой грустью замолчал он.
– А я пацаном хотел гонщиком быть! – гыкнул Бэдя и осекся под взглядом Варравы.
– А ты, Михай, кем в детстве хотел стать? – не глядя на меня, спросил Варрава.
Я вспомнил наш дом, маму, и мне стало тоскливо. Мне не хотелось никого пускать в свои воспоминания. Никого!
– У нас во дворе не было соснового бора, а росли лишь тополя. И я не помню неба, Варрава, – ушел я от ответа.
– Облака, облака… – бросив равнодушный взгляд вверх, пробурчал себе под нос Бэдя. – Чи не облака!
– Что ты там бухтишь, «гонщик»?!! – не оборачивая головы, спросил его Варрава. – Неужели тебя… все это не волнует?!! – кивнул он головой в сторону реки.
– А че тут волноваться? – равнодушно пожал тот плечами. – Вот у нас на Енисее рыбалка! А это… – подкурив сигарету, Бэдя небрежно махнул рукой, замолчав.
Варрава недовольно промолчал и, бросив свой окурок себе под ноги, носком лакированного туфля глубоко вдавил его в песок.
– Нет! Красиво! – не выдержав, снова через время повторил он. – Красиво и тихо. Даже не хочется нарушать тишину эту базарами нашими.
– А мы, я думаю, ее не нарушим, – сбрасывая с себя блаженное оцепенение, сказал я ему. – Мне кажется, они не приедут.
– Креститься, Михай, надо, если кажется! – недовольно ответил Варрава. – Я не думаю, что он проигнорирует встречу. Не в его это интересах. Он прибежать должен!
Я промолчал, не ответив ему. Мне было глубоко плевать на все это. Мне почему-то захотелось спать – шепот реки убаюкивал меня.
Бэдя, посмотрев на нас, бросил взгляд на свои часы.
– Что ты все на свои куранты смотришь?!! – заметив это, взвился Варрава. – Сам вижу, что пора им подтянуться! – и, оглянувшись на наших людей, явно томившихся от ожидания, раздражаясь, достал новую сигарету.
– Че ты, Варрава?!! – переглянувшись со мной, обиженно посмотрел на него Бэдя. – «Куранты»! Михай прав! Забили эти «впопуассы» на нас вместе со «стрелкой» свой большой и черный…
Варрава ничего не ответил ему и, щелкнув зажигалкой, подкурил сигарету, наблюдая за плавающими утками.
Так в молчании мы простояли еще несколько минут. Докурив сигарету, Варрава сильным щелчком выщелкнул окурок в сторону плавающих уток и, взглянув на свои часы, зловеще прошипел:
– Ну что же! Каждому свое! Снимай снайпера, Михай… Уезжаем! Хватит судьбу дрючить!
Так же, кавалькадой, мы возвращались назад в город. Всю дорогу Варрава молчал, и только когда мы подъехали к его дому, повернувшись ко мне, заинтересованно спросил:
– Как кореша-то твоего девчушку звали?
– Настя.
– Настя! – эхом повторил он. – Красивое имя… – и, чуть помедлив, добавил: – Я так думаю.... Помочь твоему корешу надо. Займешься?!!
– Я уже занялся, – не сдержался я.
Варрава внимательно посмотрел на меня и, ничего не сказав, протянул мне свою сухую холодную руку. Крепко пожав мне ладонь, он посмотрел мне в глаза и спокойно сказал:
– Завтра заедь. Обмозгуем.
В его словах и жесте мне послышалось повелительное «Фас!»
– 16 -
Загулявший Амур
Мы переодевались ранним утром на окраине заброшенного полуразвалившегося поселка в забытой Богом хибарке. Слабые лучи бледного рассвета едва пробивались через подслеповатые оконца с болтающимися на них зашмыганными занавесками. Одежда, купленная на блошиных рынках, несвежей кучей была свалена в углу, и каждый выхватывал и надевал то, что приглянется. Бэдя, не участвовавший в переодевании, сидя на продавленной кушетке, заряжал диск ППШ, и, видимо, считая патроны, при этом медленно шевелил губами. Оружие, опробованное нами три дня назад в старом карьере, подогнал Варрава.
Переодевались молча, и только шорох одежды, человеческое посапывание да тихий скрип сжимаемой пружины магазина нарушали тишину. Отбрасываемые фонарем, наши тени метались по стенам и потолку комнаты, словно исполняя какой-то дикий ритуальный танец.
Первым переоделся Кислый. Зашнуровав убитые жизнью боты и надев засаленный армейский ватник с полуистертой на спине надписью «Дубленка», он медленно подошел к вмазанному в стену зеркалу. Затем, чуть пригнувшись, он, заглянув в него, поправил на голове похожую на большой блин фуражку. В полутемном желтовато-облезшем и засиженным многими поколениями мух зеркале отразилось приятное юношеское лицо с большими грустными глазами и волнистыми светлыми прядями волос, выбивающимися из-под фуражки. В своем одеянии Кислый напоминал загулявшего Амура, растерявшего лук со стрелами. Видимо, оставшись довольным своим видом, он, засунув руки в карманы штанов, резко развернулся на истертых каблуках, и, нарочито пошатываясь, пройдясь по скрипучим половицам, гнусяво затянул:
«Всю-ю жиз-з-зь в тюрьма-а-х, ла-ги-ря-ях,
В стары-ых рваны-ы-х пра-ха-ря-ях,
А типе-е-рь а ма-а-ме я па-а-ю!»
– Ха-ха-ха! – ахнули нервным смехом Писарь с Рыжим.
Бедя, недовольно скосив в их сторону глаз, продолжал наполнять диск патронами.
– Да, Кислый, – возясь с пуговицами на ширинке, усмехнулся Боря Сухой, – в этом твоем прикиде с тебя колхозник, как из меня Шаляпин. Это даже самый тупой мент поймет.
Кислый, входя в роль, улыбаясь, вновь протянул:
«А гражданин на-чаль-ничек!
Да-а а-ат-пусти да-до-му нас.
Горбатили в кол-л-хози мы
На аграма-дном дизеле.
А нам ни-че не заплати-или,
Так мы «Ва-л-жану» стыбзили!»
– Га-га-га, го-го-го, – двумя гусаками вновь зашлись Лешик с Рыжим, вытирая слезы с глаз.
– Ну ты, Кислый… Даешь! – задыхаясь от смеха, выдавил Рыжий. – Н-ну… и рожа у тебя!
Кислый, скривив губу, непринужденно усмехнулся:
– На свою глянь! Твоя морда и мой зад из-за угла – точняк два бандита будут!
Ухнувший смех, казалось, вышибет оконца.
– Ну ты, Кислый… И конь с чем-то! – задыхаясь от душившего его смеха, процедил сквозь зубы, бросивший считать патроны, Бэдя.
Кислый, польщенный вниманием, победоносно улыбнулся.
– Конь с чем-то… – когда поутихла волна смеха, подмигнул я Кислому. – Прежде, чем цирк устраивать, ты лучше еще раз машину проверь.
– А че ее проверять, начальник! – все еще находясь в роли, продолжал Кислый.
– Машина – звэр… Шафер – кабэль! – поддерживая Кислого, вновь захохотал Рыжий.
Подойдя к Кислому, я тихо шепнул ему на ухо:
– Паша, если по твоей милости нас заметут, то Писарь в камере из тебя ремней нарежет, а твой корефан-хохотун, – скосил я глаза, указывая ему в сторону Рыжего, – ему ох как поможет! А я могу рядом и не оказаться…
Кислый серьезно посмотрел мне в лицо и, повернувшись, скрипнув дверью, что-то буркнул, выходя из комнаты.
– А ты, Рыжий, – обрывая веселье, сказал я, – хватит зубы сушить. Помоги Бэде волыны в сидор упаковывать.
Рыжий, скомкав улыбку, неприязненно взглянул на меня:
– А я, че, шнырь?!! Или сошка, а?!!
– Че?!! – вскочил как ужаленный Бэдя. – Ты че пропотел, меня вздумал за шестерку держать?!! Ты базар фильтруй, баклан! А не то я тебя в момент обиженным сделаю! Там, где я был, такие блатные, как ты, солому курили!
– Осади, Бэдя! – остановил я его. – Осади. Дело здесь, как я понимаю, не в тебе. Я вижу, Рыжий, видно, хочет масть поменять.
Рыжий, быстро зыркнув глазами, настороженно огляделся. Боковым зрением я видел, как Писарь с Борей, ожидая развязки, с любопытством наблюдали за нами. Взяв с кушетки пистолет, я неторопливо повернулся к Рыжему. Даже в полумраке я увидал, как посерела кожа его лица и искривился рот. Усмехнувшись, я, повернув пистолет рукояткой вперед, протянул его Рыжему.
– Ну что же, желание похвальное. На… Банкуй!
Еще недопонимая, он автоматически отвел руки чуть назад.
– На! – шагнул я к нему, протягивая пистолет. – Бери!
Рыжий криво усмехнувшись, выдавил:
– Да ладно! Ты че, Михай, шуток не догоняешь?!!
– Я шутки, Рыжий, понимаю больше, чем тебе кажется, – жестко оборвал я его. – Но со мной надо знать, когда шутить! И как шутить! Я тебе не шалашовка с рынка! И если ты считаешь, что тянешь на большее, у тебя есть шанс отличиться! Но ты, Рыжий, знаешь и то, что если что-то пойдет не так, Варрава живьем тебя похоронит! Потому делай то, что тебе я говорю! А если еще вздумаешь шутить со мной, пеняй на себя, – спокойно закончил я.
Рыжий, покорно кивнув, с видом побитой собаки подошел к Бэде, и я почувствовал, как атмосфера в комнате начала разряжаться. Бэдя, что-то бурча себе под нос, снова присел на скрипнувшую кушетку. Боря Сухой, одобряя мое поведение, незаметно мне подмигнул. И лишь Писарь, явно ожидавший большего, казалось, не был доволен финалом. Дальнейшие сборы мы уже заканчивали в полном молчании.
Когда все было готово, и наша разношерстная компания уселась в машину, Бэдя, распахнув выбеленные дождями светло-серые деревянные ворота, махнул нам рукой. По-собачьи зарычав двигателем, наша серо-буро-малиновая «Волга» резво двинулась с места. Пропрыгав по колдобинам пустынной улицы поселка, при въезде на шоссе мы, пропустив машину Бэди вперед, уверенно двинулись следом.
Ехали молча, говорить никому не хотелось, и, чем ближе мы приближались к цели, тем напряженней становилась атмосфера в салоне.
У меня предательски засосало под ложечкой, и тошнота, похожая на похмелье, стала подкатывать к горлу. Я не любил себя в такие минуты. Не любил то состояние, когда моя воля словно испарялась и появлялось чувство страха и тревоги. Когда готовишься к чему-то серьезному, то вначале кажется, что все это еще где-то далеко-далеко впереди. Что все это нереально. Что в любой момент ты еще можешь остановиться! Но в твоем подсознании уже тлеет чувство, что ты не властен что-либо изменить! Что уже не ты руководишь собой, а кто-то невидимый ведет тебя. И чем ближе развязка, тем тревожнее становится тебе. И постепенно в тебе возникает ощущение того, что ты как бы переходишь в некий нереальный мир. Ты спишь, ешь, ходишь по улицам, общаешься с людьми, но ты находишься уже совсем в другом измерении, куда нельзя войти постороннему и откуда уже нельзя выйти тебе. И чем дольше ты находишься в подобном состоянии, тем тревожней становится ожидание развязки. Это выматывает тебя и хочется, чтобы все быстрее закончилось: что будет, то будет. Хочется, чтобы сжатая в тебе до предела, до душевной боли, пружина распрямилась, освобождая твою энергию. Освобождая тебя! Хочется этого так сильно, как погибающему от жажды – воды.
«Скоро напьешься, скоро напьешься! – пульсировала во мне тревожная мысль. – Под завязку напьешься! Но только бы не сорвалось! Только бы не сорвалось! Только бы не сначала!»
Осведомитель Варравы должен был находиться в кафе за карточным столом до утра. И если все сложится, как надо, то он, уезжая из кафе в город, должен был на развилке поставить знак «Проезд запрещен». Я смотрел на Бэдин автомобиль, уверенно бегущий впереди, стараясь ни о чем не думать. Я очень старался не думать, но ловил себя на мысли, что очень хочу увидеть этот знак. Очень!
После получасовой езды, почти никого не встретив на трассе, мы благополучно доехали до нужного поворота. Когда я увидел знак «Проезд запрещен», сжатая во мне пружина начала разжиматься, прогоняя тошноту и оцепенение. Пока все шло нормально! Свернув с трассы, я приказал Кислому остановиться, и, выйдя из машины у поросшей кустарником обочины, мы быстро разобрали оружие.
– Подойдешь к черному входу через кустарник, – подавая Рыжему ППШ, приказал я. – Если что, мочи! И смотри, Рыжий, – покачал я головой, – не облажайся! И не дай тебе Бог, если кто-то из них уйдет!
– И смотри не светись! Да никого из нас не зацепи! – нервно добавил Сухой. – Усек?!!
– Понял! – облизав языком пересохшие губы, ответил Рыжий и, взяв автомат, нырнул в кустарник.
С автоматом и в ватнике, он напоминал матерого дезертира.
Затем, усевшись в машину, мы вчетвером доехали до кафе.
– Паша,.. мотор не глуши! – передавая Кислому видавший виды «Наган», подмигнул я ему.
– Смотри, не шмальни сдуру в нас! – вставил Лешик.
– А если…что! …Мне что, стрелять?!! – неуверенно спросил меня Кислый.
– Зачем?!! – усмехнулся Сухой. – Попробуй продать, но не продешеви! Все же раритет.
– Кхе-кхе! – хмыкнул Лешик.
Я ободряюще потрепал Кислого по плечу:
– Не плюй в компот – там повар ноги моет.
Кислый смущенно улыбнулся:
– Да я ничего… – и дрогнувшим голосом добавил: – Говорят, Слон – серьезный тип!
– Вот мы сейчас и посмотрим, какой он серьезный, – ответил я ему и, засунув пистолет за пояс, посмотрел назад. – Ну что, разбойнички… Двинули?!!
Сухой, перекрестившись мелким крестом и выдохнув: «С Богом!», открыл дверь.
Выйдя из машины, мы по шуршащим под ногами опавшим листьям медленно пошли к центральному входу.
– 17 -
Кафе «Родничок»
Свое название кафе получило из-за родника, бившего здесь с незапамятных времен. Его кристальная, сводящая холодом зубы вода поила многих. Добрые люди не раз огораживали родник маленьким срубом и ставили под тенью густорастущих деревьев скамейку для отдыха. Проходили годы и, когда поросший мхом срубок сгнивал, вновь кто-то заботливо возводил новый срубок и ставил новую скамейку. Пробивавшаяся из-под земли вода тоненьким ручейком, нежно приподнимая песчинки и позванивая на камешках, стекала в глубокую расщелину оврага. Место было затишное, спокойное, и даже в самую сильную жару здесь веяло прохладой. Когда строили объездную трассу, необходимую городу для развязки центральных районов, на самом высоком уровне даже встал вопрос о том, чтобы провести ее ближе к роднику. Но глубокий овраг на пути строителей значительно удорожал смету, и проект изменять не стали. Вместо этого провели от объездной трассы к роднику шоссейку. «Дальнобойщики» и автотуристы мигом облюбовали место, и вскоре даже появился самодельный знак с надписью «Родничок» 300 м».
Городской общественностью не единожды поднимался вопрос о постройке у родника кафе, но лишь с началом строительства у небольшой деревни кирпичного завода вопрос был решен окончательно. Тогда-то вместе с асфальтной дорогой, связавшей объездную трассу с заводом, построили и кафе, название которому было дано самой природой.
Кафе славилось отменной кухней. Кормили здесь сытно и недорого. В летнюю пору возле кафе как из-под земли вырастал небольшой рыночек, где местные жители подрабатывали, продавая задешево нехитрые продукты со своих подсобных хозяйств.
С началом перестройки, когда начало лихорадить промышленность, кирпичный завод, с трудом буксуя, буквально выживал, сокращая рабочие места. «Вахтовок», возивших рабочих, становилось все меньше и меньше. Меньше становилось и дальнобойщиков, а о туристах не было и речи. И кафе постепенно начало приходить в упадок. При начале дележа государственного имущества некий чин из ОРСа прихватил кафе вместе с пятью магазинами. Кафе он вскоре продал как нерентабельное. Новый хозяин мечтал превратить «Родничок» в новый «Лас Вегас», но мечте «великой» его не суждено было сбыться. Он только и успел, что сделать внутри кое-какие перестройки в виде отдельных кабинетов и прочей дешевой лабуды да притащить пару биллиардных столов, купленных за бесценок из разграбленной биллиардной парка культуры. Дальше этого дело не пошло. В своем же кафе он сам и проиграл его в «очко». В последствии кафе, меняя хозяев, как шлюха клиентов, еще несколько раз переходило из рук в руки, и наконец досталось Слону. Место Слону понравилось, и он сделал его своей «резиденцией». Поначалу там пытались даже что-то готовить, но слава о былой кухне «Родничка» была уже потеряна. Проезжавшие теперь давились здесь лишь сомнительной свежести блюдами. Да Слон особо и не стремился накормить страждущих. Одним словом, он сделал здесь катран, куда съезжались не только местные картежники, но и различные любители острых ощущений со шлюхами всевозможных мастей. А что?!! Место тихое. На выезде из города. И если, не дай боже, кипиш какой-то, и уйти можно. Но недаром слухом земля полнится. Слава о кафе пошла нехорошая. Местные жители и проезжающие старались теперь там не задерживаться, хотя люди Слона никого из посторонних не трогали и не гнали.
– 18 -
Брат сестру…
Подойдя к зданию кафе, я постучал ребром монеты по стеклу входной двери. Резкий звук ее, быстро растаяв, затих. Я постучал еще несколько раз, прежде чем услышал внутри неторопливые шаги и увидал подходившего к двери человека.
– Зачэм стучыш?!! – глухо раздалось за дверью.
Через немытое стекло двери на нас смотрел восточной наружности мужчина. Приблизив лицо к стеклу, я, показав рукой на дверь, громко крикнул:
– Открой, командир!
– Шо хочыш? – лениво зевнул тот. – Нэ выдыш, …закрыта…
Указав рукой на стоявшую позади нас машину, я снова крикнул:
– Лук… Лук привезли, командир!
Еще раз зевнув, мужчина, нехотя потянув засов, приоткрыл дверь.
– Лук привезли, командир! – заискивающе улыбаясь, вцепился я рукой за дверь, вставив в образовавшийся просвет ногу. – Лук привезли!
– Какой… лук? – равнодушно спросил он. – Зачэм?
– Итальянский! – встрял в разговор Лешик. – «Чиполлино»! Слыхал?!! Шашлык-машлык жарить будешь, хозяин!
Мужчина, посмотрев на нас утомленным взглядом и еще раз сочно зевнув, лениво произнес:
– Сказал тыбэ,… завтра прыды!
– Какой… завтра! – потянул я на себя дверь. – Сто верст тарахтели! …Слон же заказывал!!!
Имя Слона подействовало.
– Зайды… Адын, – подумав, произнес он, слегка распахивая дверь. И увидав, как следом за мной в кафе щимятся Лешик с Сухим, чуть оживившись, попытался их остановить:
– Э…э! А ты куда! Ты че, нэ понал?!! Гаварю, адын!
– Да это со мной, командир! Чтобы скучно не было! – обворожительно улыбнулся я ему и добавил: – Ну… а что,… лук брать?!!
– Давай… Пашлы, – повернувшись, пошел он через вестибюль.
Стараясь не отстать от него, мы молча двинулись за ним следом.
Войдя в уютный зал, освещенный лишь слабым едва пробивающимся через толстые шторы утренним светом, я осторожно нащупал за поясом теплую ребристую рукоятку пистолета.
«Этого… надо валить на входе, – еще несколько волнуясь, подумал я. – Затем врываемся, и остальных сразу внутри! Их не больше трех-четырех должно быть!.. Справимся!»
Но внезапно вспыхнувший сбоку мягкий свет нарушил мои планы. «Твою мать!» – ругнулся я про себя и, отдернув руку от пистолета, взглянул в сторону света. За стойкой бара я увидал еще одного кавказца.
– Кто такие, Резо? – звякнув бутылками, спросил он идущего впереди нас мужчину.
– К хазяыну. Таргаши. Лук прывэзлы, – не останавливаясь, ответил Резо.
Пройдя через зал, мы подошли к двери, и Резо, открыв ее, вошел в комнату. Когда мы нестройной стайкой вошли следом и остановились, я мельком огляделся.
В прокуренной, слабо освещенной комнате стояло несколько столов, укрытых зелеными скатертями. За одним из них, под низко подвешенным абажуром, сидело трое. По центру стола сидел крупного сложения гигант с окладистой бородой. «Слон!» – сразу узнал я его (фотографию Слона мне показывал Варрава).
Красивые черты его лица несколько портил нос, напоминающий как бы обрезанный хобот слона. Видимо, из-за него он и получил свою кличку.
Приподняв припухшие веки, Слон недовольно пробуравил нас взглядом:
– Кто такие? – тихим голосом спросил он Резо.
– Таргаши, – ответил Резо и, подойдя к столу, забулькал минералкой, наливая ее в стакан, – лук прывэзлы.
– Какой лук? – не понимая, спросил его Слон.
– Хароший, – ответил Резо и, жадно отхлебнув из стакана, добавил: – Италянский! Чи… чи.... – безуспешно попытался вспомнить он название.
– «Чипо», – подсказал ему из-за моей спины Лешик. – Итальянский. Чисто в натуре из самого Мадриду!
Я их почти не слушал. Мне не давал покоя человек за барной стойкой. Пока он не войдет в комнату, стрелять не имело смысла.
«Всегда не так, как думаешь! – мелькнуло в голове. – Ну, ничего. Ничего… Выровняется! Потянем время. Вот только Сухой! Сухого они могут узнать! А в общем, что Сухой?!! Ну если кто и узнает, не будут же они сразу шмалять. Не паникуй, Саша, не паникуй!!! Опередишь их! Опередишь!»
– Ну что, хозяин! Лук выгружать?!! – подыгрывая Лешику, старался прикрыть я Борю спиной.
– Сколько хочэшъ? – помозолив нас взглядом, равнодушно спросил Слон.
– Так надо товар поглядеть, хозяин! – улыбнулся я ему, слыша как сзади, звякнув бутылками, вошел кавказец, разговаривавший с Резо в зале.
«Давай, давай, проходи!!! Проходи!» – мысленно просил я и, освобождая ему дорогу, сдвинулся несколько вбок. Но тот, пытаясь удержать в своей охапке бутылки, несколько замешкался, сбивая тем все мои планы.
Стараясь не вызывать подозрения, я, освободив проход кавказцу, снова заискивающе улыбнулся Слону:
– Так что, хозяин?!! Товар будешь смотреть?!!
Слон еще не успел мне ничего ответить, как сидевший рядом с ним пожилой мужчина, не сводивший с меня своего взгляда, наклонившись к нему, что-то зашептал ему на ухо. Внимательно наблюдая за ними, я увидел, как полусонное выражение в глазах Слона моментально испарилось.
«Все!!! Попали! – пронеслось в голове. – Сейчас начнется!» Не отрывая взгляда от Слона, я начал медленно подводить руку к пистолету и, одновременно повернув голову к шоркающемуся сзади нас кавказцу, улыбнулся ему:
– Проходи, командир! Проходи, а то уронишь!
Но тот, пытаясь удержать в своих руках бутылки, даже не посмотрел на меня.
«Первого его!!!» – коснувшись рукояти пистолета, лихорадочно подумал я, но Слон опередил мои намерения.
Широко улыбаясь, он поднялся во весь свой огромный рост и, разведя в стороны руки, радостно проговорил:
– Какой гость! Сам Михай пришолъ! – и отодвинув ногой стул, двинулся в нашу сторону.
Ситуация скомкалась. Улыбнувшись, я сделал шаг навстречу ему.
– Давно хател встрэтытся с табой, брат! – подойдя ко мне, приобнял он меня за плечи. – Давно!!!
Рядом с ним я ощутил себя карликом.
– Прахады, дарагой! – продолжал говорить Слон, обнимая меня. – Прахады! Многа харошыга слышял а тэбэ! Всо нэкогда и нэкогда встрэтытся била с табой! Дила!!! Но, как гаварытся, иеслы гара нэ идот к Магомэту…
– Ну, кто из нас гора, всем понятно! – перебил я Слона, похлопав его по спине.
Люди Слона, приняв шутку, доброжелательно заулыбались.
– Ну чо ты стаыш?!! – нетерпеливо сказал Слон мужчине с бутылками. – Давай, каняк нэсы! Нэ выдэш, какые госты! – пожав руки Сухому и Лешику, Слон указал на стол – Прахадытэ, дарагые! Садытэс!
Пока мы усаживались, как по мановению волшебной палочки, со стола были убраны пустые бутылки, набитая окурками пепельница, и вместо них появились три бутылки коньяка и фрукты.
– Чо прывэло тэбэ, брат?!! – усаживаясь напротив меня, радушно спросил Слон, скользнув взглядом по Боре Сухому.
«..Узнал Борю!!! …Лоханулись!!! Лук привезли! …Все он понял! Ну, ничего, поиграем!», – подумал я и ответил:
– Бессонница, брат! Бессонница.
– Плахой балэзэнь!!! – разливая коньяк по стаканам, сочувственно сказал Слон, покачав головой. – Савсэм плахой! Сам знаю!
Когда коньяк был разлит и мы, чокнувшись, выпили, Слон откусил яблоко и, икнув, участливо продолжил:
– Мы прагоным, брат, тваю бэссоныц! Сэчас харашо пасыдым и паэдым в адно мэсто…
Слушая Слона, я увидел, как его люди многозначительно заулыбались.
Снова икнув, Слон продолжал говорить:
– Йэст у мэне адын хароший мэсто! И там твой бэссоныц не будэт балэт, брат!
Грустно улыбнувшись, я посмотрел Слону в лицо:
– Боюсь брат, что мою бессонницу так просто не прогнать! От большой тоски она у меня. Вот потому я у тебя совета спрашивать и пришел.
– Савэта?!! – несколько удивленно взглянул он на меня, и я увидел, как его припухшие от пьянства глаза, перестали светиться от непередаваемого словами счастья. – Какой савэт я магу датъ тэбэ, брат?!! Знаю, у тэбя савэт бэрут!
Достав из лежащей на столе пачки сигарету, я, закурив, пристально посмотрел на него:
– Все же я хочу спросить у тебя, брат. Как бы ты поступил на моем месте, если бы кровно опозорили тебя?!!
Ни один мускул не дрогнул на лице Слона:
– О какой крови ты мэнэ гаварыш, брат?!! Кто мог апазорыть тэбя?!!
– У меня сестру убили! Единственную сестру… – продолжая пристально смотреть Слону в лицо, спокойно произнес я. – Слышал?!! Жестоко убили! И мне нужны головы этих людей. Не подскажешь,.. как мне найти их?
Слон пошевелился на стуле, как на раскаленной сковороде, но совладал с собой:
– Мэнэ очэн жал, брат, твой бол!!! Павэр, очэн! Но я нэ панымаю, о чем ты мэнэ гаварыш!
– Понимаешь, Слон! – вмешался в разговор Лешик. – У него, – кивнул он на меня, – была сестра! А у тебя есть брат! Так?!! Ну так вот! Твой брат его сестру и прижал к кресту. Улавливаешь, брат?!!
– Э-э-э!!! – презрительно посмотрев на Писаря, покачал головой Слон. – Какой ты мэне брат?!!. Гыб-б-бон ты, а нэ брат! Маму я тваю,.. – грязно выругался он, и я увидел, как его люди насторожились.
Сидевший сбоку стола парень встал и, скрестив руки на груди, настороженно наблюдал за нами. Я видел, как его ладонь нащупывает под курткой пистолет. Стараясь не выпускать его из вида, я тихонько тронул ногой ногу Сухого. Боря убрал свои руки со стола, скрестив их на животе. Один Лешик, ни на кого не обращая внимания, беззаботно хохотнул: