1912 г. (Париж)
Рекомендации и связи в околокриминальных кругах четы Лавассер сделали свое дело. Теперь серьезные клиенты стали обращаться ко мне куда чаще, и не только как к адвокату. Я почувствовал, что обладаю вполне приличными детективными задатками. Поиск необходимой информации, порой скрытой очень глубоко – это то, что оказалось для меня интересным и прибыльным делом.
Не желая больше обременять мадам Леговец, которая категорически отказалась брать плату за проживание, я снова снял квартиру и начал потихоньку вставать на ноги. А через полгода я узнал, что противостоять мне в суде снова вызвался Гринберг.
В этот раз состязание ни с одной стороны не напоминало «избиение младенца». Оба мы уже представляли, с кем имеем дело, и ни один не проявил излишней самоуверенности. Для меня это была возможность закрепить успех, доказать, что первая победа оказалась не случайной, а Модаус безусловно жаждал реванша. Все предварительные слушания проходили с переменным успехом, и до самого последнего момента, пока судьи не ушли в совещательную комнату, никто не брался назвать фаворита. Но я знал, я чувствовал, что уже не уступаю. И, важнее даже, чем вердикт, вынесенный в нашу пользу, для меня оказались слова Гринберга:
– Ну, что же, коллега, вынужден признаться, что действительно поторопился давать вам советы. Надеюсь, вы также понимаете, что почивать на лаврах я вам не позволю.
***
Через год я имел первый автомобиль, купленный, конечно же, в салоне у Золтана по его рекомендации. Друг за это время неплохо развернулся, почти полностью выплатил кредит, и дела пошли в гору.
Неплохо устроился и я – снимал жилье в престижном районе, имел приличный счет в банке, а вместе с ним росла и гордыня. Продолжая общаться с мамой и Ноэми, я упрямо отказывался сделать первый шаг и помириться с отцом.
Флор, видя мое растущее благосостояние, рассталась с перезрелым женихом и все чаще заговаривала о возможной свадьбе. Мне, конечно, это льстило. Приятно было осознавать, что я доказал всем, и в первую очередь ей, на что способен, фактически завоевал ее, ведь прежде женщины сами падали в мои руки. Наверное, именно это, плюс собственническое чувство привели к тому, что я почти готов был сделать официальное предложение, но почему-то колебался.
Возможно, образ светской львицы Флор не вполне соответствовал моим представлениям о той, которую я хотел бы видеть матерью своих наследников, продолжателей рода Ансело. Я осознавал, что семья – это не только общая постель и совместные выходы в свет. Пожалуй, в тот момент мне не помешал бы родительский совет, поэтому я вознамерился познакомить с потенциальной невестой маму.
Я надеялся, что ее мнение поможет принять окончательное решение и развеет сомнения. К тому же, я не сомневался, что она непременно расскажет о своих впечатлениях и отцу, что тоже в данной ситуации было нелишним. В то время мне еще не исполнилось двадцати пяти, а Флор двадцати одного года. Следовательно, в соответствии с Гражданским кодексом, я обязан спросить согласия Гаэтана на брак, а также заручиться ответом родителей Флор.
Впрочем, это лишь формальность. Я не сомневался, что, если решусь жениться и проявлю настойчивость, несмотря ни на какие ссоры, отец не встанет на пути моего счастья. А месье Серайз и так давно поглядывал на меня, как кот на сметану.
Я организовал встречу в ресторане, сняв отдельный кабинет, чтобы нам не мешали. На первый взгляд, все прошло успешно. Впрочем, мне сразу показалось, что на фоне моей утонченно-изысканной мамы, всегда имевшей отличный вкус, Флор выглядит простушкой, нацепившей массу ювелирных безделушек. Странно, что я не обращал на это внимание раньше. Впрочем, она всегда была неравнодушна к драгоценностям. Мы пили молодое Пти Шабли с мягкими сырами – Бри и Камамбером и неспешно общались. Потом подали отборные бургундские улитки с теплым хрустящим багетом и нежный луковый суп. А я впервые наблюдал девицу словно бы со стороны, как-то отстраненно.
Трудно было сказать что-то конкретное, но именно рядом с мамой я почувствовал во Флор что-то неуловимо-вульгарное, хотя, пожалуй, никак не смог бы это обосновать. Это как одежда от кутюр и ее подделка. Разницу не всегда можно заметить. Девица, конечно же, понимала, насколько важной может оказаться эта встреча, поэтому из кожи лезла вон, пытаясь произвести на возможную свекровь самое лучшее впечатление. Она старательно демонстрировала достоинства, хотя, на мой взгляд, переигрывала, что можно было объяснить волнением.
По окончании вечера мы завезли Флор к ней домой, а потом повернули в сторону Бельвиля. По дороге мама молчала, очевидно, обдумывая, как выразить мнение, но возле набережной Сены попросила остановиться. Мы вышли из машины, мама взяла меня под руку, и мы неторопливо двинулись вперед.
– Мой мальчик, – мягко обратилась она, остановившись у парапета и глядя на огни ночного города, отражающиеся в воде, – раз ты решил познакомить меня с девушкой, полагаю, это не просто одна из твоих знакомых. Очевидно, ты имеешь на нее определенные виды и, возможно, строишь планы на будущее. Поэтому, как твоя мать, позволю себе поделиться мыслями, возникшими после сегодняшней встречи.
Это именно то, что я хотел услышать.
– Конечно, мама! Твое мнение для меня очень важно.
– Хорошо, сынок. Вероятно, одна беседа не может дать полного представления о человеке, – осторожно начала она. – Но, все же, первое впечатление у меня сложилось. Бесспорно, Флор – девушка видная, яркая и модная, вполне сформировавшаяся, ее можно даже назвать красивой. Несомненно, она получила воспитание и знакома с этикетом. Наверняка, у нее найдется масса других достоинств, раз ты обратил на нее внимание. Однако, Джори, я вынуждена сказать, что она не та невестка, о которой мечтали мы с Гаэтаном.
Не слишком-то приятно слышать такое даже от любимой матери, хотя она, конечно же, не станет навязывать свои взгляды. Словно безупречность моего вкуса ставилась под сомнение, хотя я мог предполагать, что услышу подобное.
– И что тебе в ней не понравилось? – уточнил я. – Или что, по-твоему, должно быть у моей избранницы, чего нет у Флор?
– Я не увидела с ее стороны главного, Джори, – взяла меня за руку мама, грустно заглянув в глаза, – любви, того истинного уважения к тебе, как к будущему главе семьи, которое я всегда испытывала к твоему отцу, желания сделать тебя счастливым. Конечно, иногда семьи создаются по велению, скорее, разума, чем сердца, и лишь со временем приходят чувства – привязанность и даже любовь. Такие браки тоже нередко бывают счастливыми. Но мне показалось, что сердце у этой девушки эгоистичное и холодное, не знаю, сможет ли она по-настоящему полюбить. Да и в твоих глазах я не заметила того особенного чувства, с которым смотрел и до сих пор смотрит на меня Гаэтан.
Конечно, мы хотели, чтобы ты остепенился, порадовал нас внуками, но ведь это на всю жизнь, а она у тебя еще впереди. Так есть ли необходимость именно сейчас и именно с Флор строить серьезные отношения, ведь тебе только двадцать три года? Придет время, и ты непременно встретишь ту единственную. Ты взрослый и сам вправе решать, как поступать, доказал, что можешь не зависеть от родителей, и я не сомневаюсь, что хорошенько подумаешь и сделаешь правильный выбор, – закончила она.
Я отвез маму домой, осознавая, что вместо того, чтобы разрешить сомнения, разговор с ней, наоборот, усилил их. Конечно, во многом она права, но не говорит ли в ней женская ревность, как нередко случается? Да и способен ли я полюбить кого-то так же сильно и преданно, как мои родители? И как назвать те чувства, которые я испытывал к Флор? Скорее всего, мама права, следует отложить этот вопрос, – подсказывал рассудок, хотя дух противоречия толкал на авантюру. В конце концов, это моя жизнь.
Тем не менее, я решил еще раз все обдумать и внимательнее присмотреться к Флор. Просто оставить ее, отказаться от плотских утех, на которые она неистощима, я не готов. К тому же, не давал покоя последний оплот ее девственности. Уж если и без этого она умудрялась дать фору другим девицам, что же ждет того, кто, наконец, преодолеет барьер? Словно Буриданов осел, сам себя не узнавая, я никак не мог на что-то решиться.
Днем я задумывался о том, чтобы расстаться, но как только мы оказывались в постели, сомнения исчезали. А, когда остывала страсть, начинало казаться, что рядом я хотел бы видеть совсем другую девушку – и внешне, и внутренне. Но настало время, когда ей, надоела моя нерешительность, и она дала понять, что пора определяться. Терпеть не могу, когда на меня давят, тем не менее, нужно было держать ответ. Я взял сутки на раздумье, взвесил под бутылку коньяка все за и против. Потом махнул рукой на сомнения и, пока снова не передумал, заехал в ювелирный магазин и купил изысканное колечко с крупным бриллиантом и цветы, намереваясь сделать предложение по всем правилам.
В этот вечер Флор меня не ждала, но я решил не терять время. Постучал молоточком, но мне подозрительно долго не открывали. Постучал вновь. Может, она устала и уснула? Но вот дверь скрипнула, чуть приоткрывшись, и я увидел удивленное лицо той, которую хотел назвать невестой.
– Джори? Мы же не договаривались на сегодня. У меня даже прическа не в порядке, – вид у нее, и правда, оказался довольно растрепанный, а еще растерянный и встревоженный, глаза так и бегали.
Ее поведение насторожило, что-то тут нечисто. И тут я увидел за ее спиной на вешалке модный мужской плащ, которого там быть никак не должно, и тут же все стало на свои места.
– У тебя гости? – уточнил я презрительно.
– Нет, я одна, но очень занята, – на ее лице выступили красные пятна, вот уж не думал, что она может испытывать стыд.
Разговаривать больше не о чем.
– Прощай, Флор! – я даже не обернулся на ее слабый, умоляющий протест.
Кольцо я выбросил в Сену, цветы в урну, и, честно говоря, почти не переживал из-за того, что все так вышло. Наоборот, это послужило хорошим уроком, хотя и добавило жесткости и цинизма. Долгие годы после этого я не позволял себе терять голову из-за женщины, предпочитая устанавливать свои правила.
После я несколько раз встречал Флор на светских мероприятиях и молодежных развлекательных вечерах, которые мы раньше посещали вместе. Всякий раз она старалась заговорить, пылко и страстно извиняясь и утверждая, что на нее нашло помешательство, она совершила глупость, и я обязан ее простить, хватала за руки и заискивающе заглядывала в лицо. Но у меня будто пелена с глаз упала. Я смотрел на нее равнодушно, как на пустое место, и удивлялся, что чуть не связал судьбу с этой женщиной, в которой нет ничего привлекательного. А она, видя это, не находила себе места, то требовала, то закатывала прилюдные сцены, отчего появлялось стойкое желание ее придушить, то слезно молила.
Я, признаться, порядком устал от этой публичной демонстрации, зная, что являюсь главным объектом слухов в обществе, где привык проводить время. Конечно, это было неприятно и весьма раздражало, хотя внешне я старался оставаться невозмутимым, не желая никому доставлять удовольствие срывом. Тогда я поклялся, что ни одна женщина больше не сделает из меня посмешище и обманутого дурачка. Эта страница перевернута.
Вскоре я нашел новое развлечение без обязательств, с которой провел несколько весьма нескучных ночей, и от которой без сожаления переключился на следующую. Не слушая ни жалоб, ни претензий, ни даже угроз расправы от родственников и покровителей, я менял девушек, как говорится, как перчатки.
Конечно, не все романы проходили без последствий. Несмотря на возросшую свободу нравов, всегда оставался риск мести отвергнутых, а, значит, и обиженных красоток.
Что и говорить, взрослая жизнь – это не безмятежное детство и не самоуверенная юность. Вполне вероятно, что именно непривычный к ударам судьбы, я и переживал внезапные оплеухи гораздо болезненнее. К примеру, вскоре произошел случай, изменивший мое более чем пренебрежительное отношение к любовницам.
Дорогая сестренка умудрилась по уши влюбиться в какого-то прощелыгу, совершенно ей не подходящего. Эту новость сообщила расстроенная мама, придя ко мне в офис посреди рабочего дня, чего прежде себе не позволяла. Уже этот факт убедил, – дело весьма серьезное. Мама сообщила, что Ноэми познакомилась с молодым студентом в парке во время прогулки и совершенно потеряла голову.
Отец, отчаявшись образумить дочь, сведенную с ума проснувшейся чувственностью юной девушки и шармом соблазнителя, собирался отправить ее от греха подальше в Бельгию к родственникам, но милая и послушная девочка неожиданно проявила поразительное упрямство и настойчивость, заявив, что сделала свой выбор, и никто ей не указ. В поисках выхода отец даже познакомился с парнем, готовый пойти на уступки.
Ноэми была непреклонна. Она всерьез собиралась замуж за этого пройдоху, утверждала, что, если отец не даст согласия и благословения, она сбежит с любимым на край света. Поставленные в тупик подростковым максимализмом, родители пришли в отчаяние. Жених не произвел на них должного впечатления, скорее, наоборот – вызвал стойкую неприязнь. Лощеный, развязно-грубоватый хлыщ не был подходящей парой нашей очаровательной наивной Ноэми.
И вот мама умоляла меня сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить беду. Разумеется, она могла и не просить. Еще во время разговора у меня кулаки сжимались так, что пальцы сводило. Никто не посмеет дотронуться до моей маленькой сестренки без отцовского и моего одобрения. Я пообещал, что непременно разберусь с этим в самые кратчайшие сроки.
«Счастливым избранником» оказался Митчелл Кларк. Что-то забрезжило в мозгу, кажется, я недавно слышал эту фамилию. Но где? Тщательно порывшись в памяти, вспомнил, что такую же носила одна из моих недавних любовниц – Лаура Кларк, англичанка, с которой я провел чуть больше недели, и которая бурно отреагировала на заявление о нашем расставании.
Выяснить все об этом Митчелле не составило труда. Вскоре на руках было полное досье на похотливого юнца, раскатавшего губы на Ноэми. В основном ничего примечательного – студент технического колледжа, двадцать один год, из обычной семьи с достатком. Не элита, но и не низ общества. Отец из правительственных служащих, мелкая сошка. Главным неприятным фактом его биографии оказалось, что он как раз и являлся родным братом недавно покинутой мною Лауры. Было ли это простым совпадением? Сильно сомневался.
Не откладывая дела в долгий ящик, следующим вечером я поджидал неподалеку от нашего дома в Бельвиле, когда «жених» уходил после свидания с Ноэми. «По крайней мере, пока он ухаживает по всем правилам», – мелькнуло в голове, но червяк сомнения и подозрительности не прекратил грызть душу.
Как ни крути, а этот Кларк вовсе не пара моей сестре, она достойна самого лучшего, а это точно не он. Выждав, пока он вразвалочку и насвистывая не поравняется со мной, я вышел из тени большого тополя и окликнул его. Парень обернулся, и в его светлых глазах забрезжил недобрый огонек узнавания. Кажется, я в нем не ошибся.
– Надо же, сам Джори Ансело, – нараспев произнес он. – Наслышан.
Конечно, сестра ему, видно, все обо мне поведала.
– Ну, и что ты от меня хочешь? – спросил он в лоб.
– Я хочу, чтобы ты забыл дорогу к этому дому, – ответил я спокойно. Конечно, не надеялся, что он сразу согласится, но с чего-то же надо начать.
Митчелл рассмеялся злым ироничным смехом.
– Ну, что ты, друг! Как я могу? Малышка Ноэми так искренне меня любит, разве я могу бросить ее, это не по-джентельменски.
Меня вновь окатило бешенством, с таким пренебрежением он говорил о моей сестренке. Захотелось прямо сейчас размазать его слащавую физиономию по асфальту. И что только глупышка нашла в нем? Наверняка задурил ей голову всякой лирическо-амурной ерундой. Девушки в ее возрасте, начитавшись романов, верят кому попало, ведясь на сладкие речи кавалеров. Но он ведь не просто так мне это говорит, явно намекает на Лауру.
– Ты же не собираешься на самом деле жениться на моей сестре, ведь так? – спросил я, собрав в кулак остатки вежливости.
– Ну, разумеется, нет. Что я – полный болван? Она, конечно, милашка и состояние у нее неплохое, благодаря вашему папаше, но у меня другие планы. Я, знаешь ли, почти уговорил ее не ждать свадьбы, ссылаясь на прогрессивные взгляды современной молодежи и давя на бунтарский дух ее возраста. Вскоре ты в полной мере поймешь, что чувствовал я, когда Лаура рыдала на моем плече после того как ты ее бросил.
Он говорил с такой злостью и ненавистью, что я ни на секунду не усомнился в его словах. Он точно сделает то, что задумал. Красная пелена ярости застилала глаза, но из последних сил я сдержался и попытался еще раз воззвать к голосу разума:
– Твоя сестра не была целомудренной девицей. Я у нее не первый и не покушался на ее честь, не совращал, она прекрасно осознавала, что делает. А Ноэми – еще ребенок, чистый и невинный, а ты пытаешься сломать ей жизнь!
– Это все неважно! – в бешенстве выплюнул он. – Лаура не шлюха, чтобы ей попользоваться и вышвырнуть за ненадобностью. После того, как ты наигрался, она три дня с постели не вставала. А ты в это время уже вовсю развлекался с новой девкой! Теперь ты узнаешь, что чувствует в таком случае брат, поймешь, когда крошка сестренка будет поливать слезами твой модный пиджак.
Сдерживаться не было никакой возможности. Я резко с силой впечатал кулак в его наглую физиономию. Митчелл упал, из разбитого носа потекла кровь. Но он тут же оказался на ногах и с не меньшей агрессией бросился в драку. Мы молотили друг друга с бешенством диких зверей, все воспитание и манеры забылись напрочь, мысли улетучились, остались только злость и ненависть. Мы катались по земле, рыча и избивая друг друга.
Силы были почти равны. Неизвестно до чего бы дошло, если бы прохожая, испуганно вскрикнув, не начала громко звать жандармов. Вскоре раздалась трель свистка, и два дюжих блюстителя порядка растащили нас в разные стороны. Одежда висела клочьями, мы тяжело дышали, но продолжали буравить друг друга горящими взглядами. Я был основательно избит, лицо в крови, – я чувствовал стальной привкус во рту. Синяков и на теле явно хватало, но враг выглядел ничуть не лучше.
Эту ночь мы провели в жандармерии. Даже проклятьями не могли осыпать друг друга, потому что казематы находились на противоположных сторонах длинного коридора. Очевидно, чтобы ночь прошла спокойно, а не под аккомпанемент ругани. Я глубоко вздохнул и улегся на единственный в камере предмет мебели – жесткую узкую кушетку, приготовившись к бессоннице. Заснуть в таких условиях не было никакой возможности. Ужасно болела голова – возможно, сотрясение. Ныла каждая кость, однако появилась масса времени, чтобы подумать.
Во-первых, я поступил опрометчиво, уличная драка могла изрядно подмочить репутацию юриста. Утром обязательно нужно посредством взяток заткнуть рты кому следует, чтобы информация не просочилась в прессу. Да и вел я себя, надо признать, не лучшим образом. Аристократ, джентльмен с безупречным воспитанием машет кулаками, как портовый грузчик, едва ли не на потеху прохожим! Недопустимо. Похоже, я слишком многое в характере унаследовал от деда – авантюриста и вспыльчивого бретера Луи Д`Ансело. Конечно, спустить подобного оскорбления наглецу я не мог. Но в будущем стоит поработать над выдержкой и самообладанием.
Во-вторых, осознал неправоту относительно отвергнутой девушки и справедливость обвинений по этому поводу. какой бы сволочью ни был этот Митчелл Кларк, как бы подло ни собирался он поступить, в одном он прав. И мне пришлось это признать. Он действительно оказался братом страдающей девушки. А ведь каждая из моих мимолетных увлечений кому-то дочь или сестра. И, поставив себя на их место, прочувствовав все, что, возможно, ощущали их родные, я понял, что вел себя по-свински, даже не задумываясь о чувствах брошенных бедняжек.
Конечно, я не мог исправить содеянного, но вполне мог не совершать подобных ошибок впредь. К счастью, свободномыслящих и раскрепощенных красавиц встречалось в эмансипированном обществе более, чем достаточно, поэтому одному скучать не придется. Да и стоит смягчать разрыв, делая его не таким болезненным для девушек. С моими дипломатическими талантами это не составит особого труда.
Наутро нас выпустили, выписав штрафы за нарушение общественного порядка. Так как пьяными мы не были, то отделались сравнительно дешево. Приведя себя в порядок, насколько возможно, я отправился в родительский дом и все рассказал Ноэми и отцу с матерью.
Бедная сестренка! Она ни на секунду не усомнилась в моих словах, за что я ей очень благодарен. У нас всегда были самые доверительные отношения, она безоговорочно поверила, несмотря на то, что очень увлеклась негодяем. Как бы хотелось помочь ей хоть чем-нибудь! Облегчить страдания. Ведь она пострадала из-за моей распущенности и необдуманных поступков, но при этом не винила ни в чем.
Однако сволочь Митчелл ошибся, говоря про слезы. Ноэми не заплакала при нас, только, побледнев как полотно и закусив губу, дрожащим голосом попросила разрешения уйти к себе. У меня сердце разрывалось. Но необратимое все же удалось пресечь, теперь она ни за что не согласится даже увидеться с Кларком. И от этого становилось несравнимо легче. Ноэми сильная девочка, хоть и возраст довольно сложный. Она разумная и точно справится, я не сомневался.
С отцом мы до сих пор не разговаривали, поэтому он ни слова не сказал, только взгляд говорил об огромном облегчении и признательности. Представляю, как он извелся за последнее время. Отдать любимую дочурку более чем недостойному мужчине – выше отцовских сил. А мама со слезами на глазах, глядя на мои синяки и ссадины, умоляла вновь остаться дома. Она так и не могла смириться, что ее мальчик где-то один, и о нем некому заботиться. Но сказав ей несколько банальностей в утешение, я упрямо вернулся к себе.
Der kostenlose Auszug ist beendet.