Случай Портного

Потрясающий роман, откровенно неприличный и в то же время уморительно смешной, над некоторыми пассажами смеялась в голос. Отдельное спасибо переводчику.

Опубликованный в 1969 году. Это одно из самых известных и спорных произведений Рота, ставшее культовым благодаря своему откровенному и провокационному содержанию.

Главный герой книги — Алекс Портной, еврейский молодой человек, который обращается к психотерапевту, доктору Спиваку, чтобы обсудить свои проблемы. Роман состоит из его монолога, в котором он рассказывает о своем детстве, отношениях с родителями, сексуальных переживаниях и ощущении вины, которые его преследуют. Портной — яркий пример поколения 1960-х, пытающегося разобраться в своей идентичности, борьбе между моралью, религиозными нормами и либеральными ценностями.

Три причины, почему нужно прочитать данную книгу:

1. Исследование человеческой психологии и идентичности: Роман глубоко погружается в тему самопознания, вины и сексуальности, что делает его интересным для тех, кто хочет понять, как внутренние конфликты, такие как борьба с моралью, религией и обществом, влияют на личность. Это книга о том, как человек стремится примириться с собой, несмотря на все внешние и внутренние давления.

2. Провокационность и откровенность: Рот не боится исследовать табуированные темы, такие как сексуальные фантазии, чувство вины и психологические травмы. «Случай Портного» откровенно говорит о темах, которые часто избегаются в обществе, что делает его смелым произведением, вызвавшим общественные обсуждения.

3. Юмор и сатирический стиль: Несмотря на серьезность тем, Рот использует тонкий юмор и сатиру, делая роман одновременно умным и развлекательным. Его стиль изобилует ироничными замечаниями и сарказмом, что придает книге особую динамику и живость, заставляя читателя одновременно смеяться и задумываться.

Знаете, бывает такое чувство, когда от чего то грязного, неприятного хочется пойти и умыться?! Вот именно такие ощущения вызвала у меня эта книга. Грязная и пошлая.
Выбирая литературу себе на этот месяц, я и подумать не могла куда я попала, Филипп Рот "Случай Портного", короче будет это мне уроком, надо читать аннотации! Думала будет история портного))), а тут..
Еврейская семья, мигрирующая в Америку. Папа страховой работник, мама домохозяйка и двое детей- главный наш герой и его сестра.
Книга построена на разговорах нашего уже взрослого героя Александра Портного и его психотерапевта.
Портной делится своими воспоминаниями полового взросления. Материнская любовь, доведенная до абсурда, калечит психику сына. Первые эротические фантазии о матери, болезненный интерес к белью сестры, а затем нездоровое, почти маниакальное влечение ко всем женщинам, которые попадаются на пути. Это написано настолько грязно, что порой хочется закрыть книгу.
Но именно поэтому, как мне кажется, эту книгу стоит прочитать мамам маленьких сыновей. Как наглядное пособие «что делать запрещено». Чтобы не превратить своего ребенка в невротика, разрывающегося между чувством вины и бесконечной похотью.
Ставлю себе жирный минус за невнимательность при выборе, но и жирный плюс за полученный урок.

Сегодня передо мной молодой человек средних лет — анализант. Он говорит быстро, сбивчиво, местами нарочито смешно, местами почти непристойно откровенно. Речь его не структурирована, его личные ассоциации цепляются друг за друга без пауз и хотя бы минимального фильтра. Он не рассказывает историю — он разряжается.

А я тем временем слушаю. Записываю.

В его повествовании почти сразу проступает фигура отца. Хронические проблемы с дефекацией. Тело, которое не отпускает. Запор как психосоматическая метафора удержанной агрессии, невозможности выразить недовольство, неспособности выстроить границы. На работе — отсутствие валидации. В семье — отсутствие авторитетности. Это фигура слабого отца, не выдерживающего давления среды и не способного стать опорой для сепарации сына.

Рядом — мать. Тревожная, гиперконтролирующая, стремящаяся нравиться миру и одновременно полностью владеть ребенком. Ее послания противоречивы: она то внимательная и заботливая, то холодная и отстраняющаяся —

«Ты нам больше не нужен».

Любовь условна, принятие нестабильно. Ребенок растет в эмоциональных качелях, где безопасность не гарантирована.

Отдельная тема — контроль тела со стороны матери. Она заставляет есть, угрожает, вмешивается в физиологию — все это вторжение в границы Я. Там, где ребенок должен почувствовать автономию, возникает контроль.

Алекс, не смей спускать воду, – мрачно говорит моя мать. – Я хочу видеть результаты стула. Мне не нравится, как ты стонешь.

Позже сексуальность Портного станет ареной борьбы за эту утраченную автономию. Кадр из сериала «Притворство»

Он говорит о мастурбации, о женщинах, о навязчивом желании. Но я слышу не либидо — я слышу тревогу, а его сексуальность компульсивна. Это попытка доказать себе отделенность от матери, но внутренний материнский голос не ослабевает. После каждого акта бунта возвращается вина. Кадр из фильма «Стыд»

Он говорит, говорит, говорит — его очень много, он не умолкает и пока не слышит себя. Поток его речи по-прежнему хаотичен, перегружен деталями, лишен композиционной опоры. И как слушателю мне приходится буквально собирать себя, чтобы удерживать внимание и различать смысл среди аффекта.

Но все это время я наблюдаю, слушаю и молчу.

Его поездка в Израиль, как отчаянная попытка и фантазия о перерождении.

Сейчас я стану другим.

Смена территории как шанс на новую идентичность. Кадр из фильма «Черный лебедь»

Символично именно там появляется еврейка как самая точная интерпретация его состояния. В кульминационный момент тело протестует и проявляется импотенция, но девушка не просто отказывает ему — она формулирует то, что он сам все время обходил стороной.

«Ты недоволен собой… Ты получаешь какое-то удовольствие, ты гордишься тем, что делаешь себя предметом своего странного чувства юмора. Я не верю в то, что ты хочешь изменить свою жизнь. Ты все выворачиваешь наизнанку, во всем видишь только смешное. И так целый день. Во всем ирония или самоунижение».

Юмор, которым он щедро приправляет весь свой рассказ, — защита. Интеллектуализация, обесценивание, гиперболизация. Смех как способ не соприкоснуться с болью напрямую. Чем громче он шутит, тем сильнее чувствуется невыносимость случившегося. Пока он высмеивает себя первым, никто не сможет причинить ему боль сильнее. Кадр из фильма «Джокер»

После ее слов в его голове словно разворачивается внутренний трибунал. Судья, обвинитель и подсудимый — в одном лице. Самосуд — жесткий, беспощадный. Сверх-Я достигает максимальной интенсивности: вина становится не эпизодом, а структурой. Он не живет — он непрерывно оценивает, осуждает и наказывает себя.

И только теперь я подаю голос.

— Ну, что ж. Теперь мы можем, пожалуй, начинать. Да? Кадр из сериала «Клан Сопрано»

Книга в жанре "ещё один монолог несчастного человека, забитого и сформированного средой, полной свинцовых мерзостей бытия". Выписываем жизнь и быт какой-нибудь группы населения, хорошо знакомой автору, замешиваем на психологических проблемах, докидываем обиду на родителей, украшаем эпатажными темами, посыпаем намёками на автобиографичность героя - ура, бестселлер. А, ну да, ещё пишем и издаём книгу во времена, когда обо всех упомянутых темах осмеливаются говорить пока ещё полтора землекопа, но вроде как уже становится можно.

Это, конечно, не эротический роман, и не юмористическая проза, хотя голых интимных частей и горьких шуточек тут предостаточно. В книге ругаются матом (настоящим! На печатных страницах! Там много раз написано слово "*****"!), подробно описывают всякие нестандартные сексуальные практики, страдают от ограничений закрытого общества (и я затрудняюсь сказать, о чём герой говорит больше - о голых бабах или о том, что он еврей и что из этого вышло) и всячески жалуются на общую неприкаянность. Повествование построено как монолог в кабинете у психотерапевта, и оно перескакивает то в детство рассказчика, то в наше время, то в подростковый возраст, уходит вбок в истории друзей и соседей... Поток сознания, короче. Однако из него можно вычленить некую единую линию.

Линию человека, выросшего с неврозом. Есть в этом какой-то вайб чтения жёлтой прессы с заголовками "%знаменитостьнейм% рассказала, что в детстве её мама делала %какой-то кринж%". Ощущение подглядывания в замочную скважину в поисках то ли ощущения, что "у них всё как у нас", то ли в попытке пощекотать нервы и сказать "как хорошо, что у меня такого нет". Судя по популярности такого контента в журналах и в телевизоре, спрос правда есть. И вероятно, даже поднимает какую-то проблематику. Проблематику жизни в закрытом эмигрантском обществе, в системе, основанной на запретах, проблематику сепарации от родителей, которые этого не хотят, ещё какую-то проблематику... Но с этой несчастностью героя, которая одновременно при этом ещё и как бы гордо предъявляется читателю, сложновато думать о чём-то, кроме того, что его бедного очень жалко.

Чё-то злая получается рецензия, но я, признаться, не большой любитель такого жанра. И дело даже не в голых людях и непечатных выражениях, просто мне сложно понять, чем это отличается от большого выпуска газеты "спид-инфо". Что Буковски, что Эдичка, что местами Стивен Кинг и даже не к ночи будь помянут Марсель Пруст (хоть и без особого эпатажа) не смогли привить мне к нему мою любовь. Более того, с каждой книгой в подобном жанре я всё больше убеждаюсь, что они... одинаковые. Это жалоба человека, помятого окружением и не сумевшего по разным причинам ему противостоять. Это крик на площади "смотрите, вон чего бывает-то, когда (подставить нужное)". А иногда и вовсе, впрочем, просто желание показать кхм голые части тела публике и посмотреть на реакцию. Такое.