Buch lesen: "Алый зверь Блэкуотер"

Пролог: Налог на тропе Блэкуотер

Туман в Блэкуотер-Фелл окутывал деревья, просачивался под одежду, оседая на коже липкой росой, пока Элани не почувствовала, как тяжелые ладони Тристана и Кассиана смыкаются на ее плечах, обрывая путь к отступлению. Лес вокруг словно затаил дыхание, превращаясь в живые декорации для того ритуала, который эти двое называли «проверкой», а она — своей самой постыдной и сладкой пыткой.

— Ты ведь знаешь, что закон Блэкуотера суров к тем, кто пытается пронести свои сокровища мимо охраны без надлежащей... печати, — пророкотал Тристан, и его пальцы, загрубевшие от тетивы и стали, нырнули под алый капюшон, заставляя плащь его упасть на влажную траву.

Кассиан, стоявший сзади, не стал тратить время на слова: его руки, горячие даже сквозь холод тумана, обхватили ее за талию, рывком прижимая ее бедра к жесткому гульфику своих кожаных штанов. Элани вскрикнула, но звук утонул в его шее, когда он прикусил мочку ее уха, обдавая кожу запахом табака и дикого зверя.

— Ну же, Красная, — прошептал он, и его ладонь, бесцеремонно задрав подол плаща и платья, скользнула вверх по внутренней стороне бедра, туда, где нежная кожа горела от близости стальной кобуры «Шипа». — Ты ведь несешь пирожки? Не заставляй нас голодать, пока твой Хозяин ждет своего часа.

— У меня... есть один пирожок... — выдохнула Элани, и ее голос надломился, когда пальцы Кассиана наткнулись на влажный шелк ее белья, безошибочно определяя, что она уже давно готова к этому нападению. — Хотите попробовать... прямо здесь, в грязи, под надзором воронов?

Вместо ответа Тристан резко развернул ее к себе, подхватывая под ягодицы и впечатывая спиной в шершавую, покрытую лишайником кору дуба. Ее ноги инстинктивно обвили его пояс, и она почувствовала, как Кассиан сзади освобождает себя от тесных пут одежды, готовясь взять то, что, по его мнению, принадлежало лесу по праву.

— Мы не боимся ворон, куколка, — рыкнул Тристан, одной рукой фиксируя оба ее запястья над головой, пока вторая грубо разрывала шнуровку ее корсета, обнажая грудь навстречу ледяному воздуху и его жадному рту. — Мы боимся только, что ты окажешься недостаточно сладкой.

Зубы сомкнулись на оголенных сосках, Элани вскрикнула, запутывая пальцы в жестких волосах мужчины.

Когда Кассиан вошел в нее сзади, раздвигая ее ягодицы — резко, без предупреждения, заполняя ее собой до самого предела — Элани закинула голову, и из ее горла вырвался стон, в котором ненависть к собственной похоти смешалась с первобытным восторгом. Она чувствовала, как Тристан одновременно с этим терзает ее соски зубами, создавая музыку боли и наслаждения, от которой мир перед глазами начал рассыпаться на алые и черные искры.

— Ну как она, узенькая? — прохрипел Тристан, и Кассиан, раздирающий ее своим орудием, рассмеялся, прямо ей в ухо:

— Как принцесска, будто ее не драконили мы же всего неделю назад...

— Попробую-ка я принцесскин пирожок, — похотливо ухмыльнулся Тристан, и втолкался в девушку жестким, грубым движением. Ее растянуло так, что в глазах заплясали горячие искры, она ненавидела себя за то, как истекает горячей влагой, как извивается, насаженная на двух мужчин разом.

— Что... вы... делаете, а, а, — вырывались хриплые стоны из ее горла пока она едва держалась за них двоих.

Они брали ее вдвоем, ритмично и беспощадно, превращая лесную тропу в капкан, и Элани, задыхаясь от тяжелых толчков, которые отдавались в самом позвоночнике, понимала, что эта «плата плотью» — лишь проба перед тем, что уготовил ей ее заказчик Алистер Варг. Она впивалась ногтями в плечи Тристана, оставляя кровавые борозды, и шептала проклятия, которые звучали как мольбы, пока горячее семя охотников не обожгло ее, отмечая ее как добычу, которую уже попробовали, но так и не смогли насытиться:

— Ненавижу... нена...а....а... вижу вас... молю, хватит, перестаньте... — шептала она, выгибаясь и кусая губу, пока ее заполняли до самых краев Кассиан и Тристан.

Кассиан кончил первым, грубым жестким толчком заполняя ее сзади, и смотрел через ее плечо, как дергается ее грудь в корсете, как бесстыдно разведены ее ноги и между них толкается его напарник.

— Давай, Стан, начини ее пирожок, — облизывая ее ухо, прохрипел он.

— Тристаааан, будь ты проклят, проклят, — простонала Элани, обмякая, когда егерь с рыком пролился в нее, натягивая до боли, до предела.

Ее поставили на дрожащие ноги и она поправляла юбки, глядя на пульсирующее темное орудие Тристана, которое он не спешил прятать, давая ей содрогаться от мыслей о том, что сейчас было. Кассиан крепко схватил ее со спины и сжал соски, шершавыми грубыми пальцами лесника. Она вскрикнула и рассмеялась, хотя и не хотела. Сладкий, тягучий, болезненный жар стягивал ее лоно.

— Тебя как не объезжай, ты все такая же тугая, — хрипло прошептал ей на ухо Кассиан, а Тристан добавил:

— Напеки еще пирожкой, горячие они у тебя!

Элани оправила платье и пряча грудь в корсет, пошла прочь по дороге. Налог на дорогу она выплатила в полной мере, но только на этот раз!

Глава 1: Жертва сама пришла в логово

Тяжелые двери Цитадели захлопнулись за ее спиной с глухим, окончательным звуком, отрезая ледяной шепот Блэкуотер-Фелл. Внутри царил полумрак, прорезанный лишь высокими всполохами пламени в камине, которые отбрасывали на стены длинные, дергающиеся тени, похожие на когтистые лапы.

Элани прислонилась к холодному камню стены, чувствуя, как по ногам все еще стекает горячее напоминание о егерях, смешиваясь с ночной прохладой. Ее тело, пробужденное грубыми руками Тристана и Кассиана, теперь жило своей собственной жизнью — оно ныло, требуя не покоя, а продолжения этой деструктивной симфонии.

Она медленно подняла дрожащую руку, запуская пальцы под разодранный корсет. Кожа там была пунцовой, измученной зубами охотников, и каждое мимолетное касание ткани вызывало резкий прострел удовольствия, граничащего с агонией. Элани сжала пальцами свои истерзанные соски, и из ее груди вырвался надломленный всхлип; она ненавидела то, как легко ее воля рассыпалась в прах под натиском похоти, но еще больше она боялась того, что сейчас произойдет.

— Ты выглядишь... использованной, Элани, — голос Алистера Варга прозвучал не из глубины зала, а прямо над ее ухом, заставив ее вздрогнуть и замереть.

Он стоял за ее спиной, не касаясь ее, но она кожей чувствовала исходящий от него холод и ауру абсолютного контроля. Варг был одет в черный шелк, который не скрывал мощи его плеч, а его лицо, безупречно красивое и пугающе неподвижное, не выражало ничего, кроме ледяного любопытства.

— Мои псы оставили на тебе слишком много слюны и грязи, — он медленно обошел ее, заставляя ее вжаться в стену. — Ты принесла «Шип»? Или ты была слишком занята своим «угощением», чтобы помнить о долге?

Элани с трудом сглотнула, чувствуя, как между бедер снова наливается тяжесть. — Он здесь, господин... — выдохнула она, потянувшись к стальной кобуре на бедре. — Охотники... они лишь проверили сохранность груза.

— Ложь, — Варг внезапно сократил расстояние, впечатывая свое тело в ее, лишая возможности вдохнуть. Его рука, затянутая в тонкую кожу перчатки, легла поверх ее ладони, сжимающей цилиндр. — Я чувствую их запах на тебе. Я слышу, как твое сердце бьется в ритме их толчков. Ты хочешь, чтобы я очистил тебя от них? Или тебе нравится быть помеченной всеми зверями моего леса?

Он наклонился, и его губы едва коснулись ее пульсирующей жилки на шее. Алистер не был груб, как егеря; его пытка была ментальной, он медленно доводил ее до грани, заставляя саму умолять о прикосновении.

— На колени, Красная Шапочка, — прошептал он, и в этом приказе было столько власти, что ее ноги подогнулись сами собой. — Открой «Шип» зубами и покажи мне, что ты сохранила для своего Волка. И если я найду на тебе хоть один след, который мне не понравится... я заставлю тебя вылизывать этот пол, пока ты не забудешь имена тех, кто касался тебя до меня.

Элани опустилась на ковер, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка ее тела, а взгляд Варга, тяжелый и обещающий неминуемую расплату, пригвоздил ее к месту лучше любых кандалов. Ворс ковра щекотал ее обнаженные бедра, все еще хранящие следы чужих пальцев. Алистер стоял над ней, возвышаясь подобно темному обелиску, и тишина зала прерывалась лишь ее сбивчивым, хриплым дыханием. Она медленно потянулась к стальному тубусу, но ее пальцы, онемевшие от возбуждения и страха, соскользнули с гравировки.

— Ты дрожишь, — заметил Варг, и в его голосе проскользнула нотка хищного удовлетворения. — Неужели мои егеря так плохо тебя подготовили, что ты не в силах выполнить простейшую задачу? Или ты боишься, что я почувствую их вкус на твоем языке?

Он наступил тяжелым сапогом на край ее алого плаща, заставляя Элани склониться еще ниже, почти коснуться лбом его обуви. Она подняла взгляд — снизу вверх, вызывающе и затравленно одновременно.

— Я дрожу от холода, господин... — солгала она, хотя ее соски, все еще пульсирующие от недавней грубости, терлись о разодранный шелк корсета, вызывая новую волну невыносимого зуда. — И от жажды.

— Жажды? — Алистер медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего камзола, и этот жест был более интимным, чем вся та ярость, что обрушили на нее охотники в лесу. — Что ж, у каждой жажды есть своя цена.

Элани, повинуясь его немому приказу, прижала холодный металл «Шипа» к своим губам. Она зубами ухватилась за восковую печать, чувствуя на языке вкус горькой смолы и железа. С характерным щелчком цилиндр открылся, и по залу разлился густой, дурманящий аромат эссенции Железного корня — запах, который пробуждал в мужчинах Блэкуотера их самую темную, звериную суть.

Варг протянул руку и, схватив ее за волосы, заставил запрокинуть голову. Его большой палец грубо надавил на ее нижнюю губу, заставляя рот приоткрыться.

— Ты принесла мне силу, Красная Шапочка, — прошептал он, склоняясь так низко, что их дыхание смешалось. — Но ты забыла, что сила требует жертв. Твое тело поет о том, как его брали другие. Оно требует, чтобы я переписал эту историю поверх их грязных строк.

Он взял у нее из рук открытый цилиндр, но вместо того, чтобы осушить его, он медленно наклонил сосуд над ее обнаженной грудью. Тягучая, темная жидкость тонкой струйкой потекла на ее кожу, обжигая холодом и тут же заставляя нервные окончания вспыхивать огнем. Эссенция стекала вниз, собираясь в ложбинке между грудей и пачкая истерзанные соски.

— Слизывай, — приказал он, и его глаза вспыхнули тем самым нечеловеческим янтарем, который она видела в своих кошмарах. — Если хочешь получить свою награду, ты очистишь себя сама под моим присмотром. А потом... потом я покажу тебе, почему даже егеря боятся заходить в мое логово после захода солнца.

Элани почувствовала, как по ее телу прошла судорога. Она знала, что сейчас начнется нечто, по сравнению с чем лесная прогулка покажется детской игрой, и это осознание заставило ее внутренности сжаться в сладком, болезненном предвкушении. Она была его курьером, его игрушкой, его жертвой — и в этот момент она не хотела быть никем другим.

В зале воцарилась удушливая тишина, нарушаемая лишь жадным треском поленьев и влажным звуком того, как Элани, подчиняясь его воле, пыталась собрать языком терпкую эссенцию со своей кожи, сминая свои острые груди. Варг наблюдал за этим с видом коллекционера, который созерцает гибель редкого мотылька: его тяжелый, немигающий взгляд пригвоздил ее к ковру, не давая отвести глаз.

Когда кожа ее груди снова стала сухой, а губы — пухлыми и темными от горького экстракта, Алистер перехватил «Шип». Его пальцы коснулись металла, который все еще хранил ледяной холод ночного леса.

— Ты была так щедра на угощения в лесу, — его голос стал едва различимым рокотом, предвещающим бурю. — Теперь покажи, как ты можешь служить здесь, где нет случайных свидетелей, а есть только твой Хозяин.

Он вложил пустой стальной тубус ей в руку, и Элани вздрогнула от резкого контраста между жаром своего тела и мертвенным холодом металла.

— Ласкай себя им, — приказал он, и его рука легла ей на затылок, крепко сжимая волосы. — Я хочу видеть, как эта сталь входит в тебя, напоминая о каждом грехе, который ты совершила по дороге к моему порогу. Медленно. Чтобы я слышал, как ты дрожишь.

Элани сглотнула, чувствуя, как холодный край цилиндра касается ее нежной, измученной охотниками плоти. Она начала двигаться, подчиняясь его ритму, а Алистер тем временем освободил свое плотное, пульсирующее естество, которое казалось еще более массивным на фоне ее хрупкого силуэта.

— Открой рот, Элани, — выдохнул он, и это был не вопрос, а приговор. — Сегодня ты не скажешь ни слова. Ты будешь только принимать.

Он вошел в нее резко, заполняя ее рот до самого предела, лишая возможности даже вздохнуть. Элани задохнулась, ее глаза широко распахнулись, наполняясь слезами от резкого давления, но Варг двигался в ее рту властно и методично, в то время как ее собственная рука продолжала терзать себя холодным металлом «Шипа» внизу, создавая внутри нее невыносимый диссонанс между ледяной сталью и обжигающим жаром его плоти.

Она была растянута между этими двумя полюсами боли и наслаждения, ее пальцы судорожно сжимали цилиндр, а горло принимало каждый его глубокий толчок. В этот момент в Блэкуотер-Фелл не осталось ничего, кроме этого ритма — властного, звериного и абсолютно лишенного света, именно такого, о котором она втайне молила все те долгие ночи, что провела в ожидании своего Волка.

Алистер Варг прервал свои движения так же внезапно, как и начал, заставив Элани задохнуться от пустоты, когда он рывком вырвал свою плоть из ее горла. Она закашлялась, жадно хватая ртом разреженный воздух зала, но он не дал ей ни секунды на передышку. Его пальцы, стальные и беспощадные, сильнее впились в ее волосы, вынуждая ее посмотреть ему в глаза — золотистое пламя в них теперь горело открыто, почти затмевая человеческий разум.

— Хватит, — его голос ударил по ее нервам, словно хлыст. — Ты не заслужила того, чтобы это закончилось так легко. Вынь его.

Элани, прерывисто дыша, медленно извлекла из себя холодный стальной цилиндр, который теперь был влажным и тускло блестел в свете камина. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно взвинченной до предела, ее тело вибрировало от незаконченного напряжения.

— На четвереньки, — приказал Варг, отпуская ее волосы и указывая на центр ковра, где на ворсе еще виднелись следы пролитой эссенции. — В этом доме, Элани, курьеры не спят на шелках. Они склоняются перед вожаком так, как это делает лесная стая.

Она подчинилась, ее ладони утонули в мягком ковре, а спина инстинктивно прогнулась, выставляя на обозрение ее истерзанные бедра и розовые отметины, оставленные егерями. В этой позе она чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время — впервые — по-настоящему причастной к тайной жизни Блэкуотер-Фелл.

Алистер подошел к ней сзади, и она кожей почувствовала его тяжелую, хищную ауру. Он не спешил. Он медленно провел ладонью по ее позвоночнику, от затылка до самого основания, и это прикосновение было сродни клеймению.

— Охотники брали тебя как шлюху на тропе, — прошептал он, склоняясь к ее пояснице и обжигая кожу дыханием. — Но я возьму тебя как вожак берет свою волчицу. Это честь, моя Красная Шапочка, которой удостаиваются лишь те, кто способен вынести мой аппетит.

Он прижал ее грудь к ковру, наваливаясь всем своим весом, и она почувствовала его жар, который теперь казался еще более сокрушительным. Его руки жестко зафиксировали ее таз, и когда он вошел в нее — одним мощным, не знающим преград движением — Элани вскрикнула, вонзая ногти в ковер. Это не было похоже на суету егерей; это было владение в его чистом, первобытном виде. Каждый его толчок вбивал ее в землю, заставляя забыть все: и лес, и деревню, и саму себя, оставляя только этот ритм и осознание того, что теперь она принадлежит не сказке, а зверю, который эту сказку написал.

Ритм Алистера был сокрушительным — тяжелым, размеренным и неумолимым, как удары молота о раскаленную сталь. С каждым толчком Элани чувствовала, как ее сознание окончательно рассыпается, оставляя лишь животную покорность и ослепляющую вспышку боли, переходящую в экстаз. Он не просто брал ее тело — он вытравливал из нее саму память о прикосновениях Тристана и Кассиана, заменяя их поверхностную похоть своей темной, бездонной властью.

— Смотри на меня, — рыкнул он, хватая ее за челюсть и заставляя повернуть голову назад, пока он продолжал вбивать ее в ковер.

Элани послушалась, ее глаза были затуманены, а губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести его имя. В его взгляде не было нежности, только право собственности. Он видел каждую ее судорогу, каждый непроизвольный спазм ее мышц, сжимающихся вокруг него в попытке удержать это разрушительное наслаждение.

— Ты моя волчица, Элани, — прошептал он, и его голос вибрировал в самом ее нутре. — Моя маленькая жертва, которая сама пришла в логово.

Он резко сменил темп, становясь быстрее и жестче. Руки Варга переместились на ее горло, не сжимая, но напоминая о том, как легко он может оборвать ее крик. В этот момент мир сузился до размеров этой залы, до запаха эссенции, пота и жара камина. Элани чувствовала, как внутри нее закипает финал — мощный, сокрушительный, лишающий воли.

Когда он наконец достиг предела, Алистер не отстранился. Он прижал ее лицом к ворсу ковра, накрывая своим телом полностью, и излил свое семя глубоко внутрь, заставляя ее выгнуться в последней, самой острой судороге. Это было похоже на клеймо, выжженное изнутри. Он оставался в ней еще несколько долгих минут, слушая ее прерывистое дыхание и то, как медленно затихает ее пульс. Затем, без единого слова, Варг поднялся, поправляя одежду с пугающим хладнокровием, будто и не было той звериной ярости, что секунду назад сотрясала его тело.

— Встань, — бросил он, глядя на нее сверху вниз, на ее растерзанную и помеченную им плоть. — Приведи себя в порядок. Ты остаешься в Цитадели.

Элани осталась лежать на ковре, чувствуя, как внутри нее медленно остывает его жар. Она знала, что он прав. Пути назад не было. Красная Шапочка не просто донесла корзинку — она сама стала главным трофеем в коллекции Волка.

Глава 2: Избранная зверем

Дверь в залу тихо скрипнула, и этот звук в вязкой, перегретой тишине Большого зала прозвучал как выстрел. На пороге замерла служанка — молодая девушка по имени Марта, чье лицо в тусклом свете канделябров казалось белым пятном на фоне серого камня. Она принесла поднос с вином, но пальцы ее так сильно вцепились в серебро, что суставы побелели.

Элани не вздрогнула. Она продолжала лежать на ковре, чувствуя кожей каждую ворсинку, пропитанную терпким запахом Алистера и ее собственного падения. Она медленно, с вызывающей медлительностью, начала подниматься, опираясь на ладони. Ее спина прогнулась, а разодранный шелк корсета окончательно сдался, обнажая грудь. Соски, истерзанные сначала охотниками, а затем и зубами самого Варга, пылали рубиновым огнем на бледной коже, пульсируя в такт ее тяжелому сердцу.

Когда она встала в полный рост, разорванное платье едва прикрывало ее бедра. Элани чувствовала, как по внутренней стороне ноги медленно, обжигающе-густо стекает клеймо Хозяина — его горячее семя, которое он оставил в ней с такой первобытной щедростью. Это была ее медаль, ее право на жизнь в этой проклятой Цитадели.

Она подняла взгляд и встретилась глазами с Мартой.

В глазах служанки плескался не просто испуг. Там был первобытный, парализующий ужас перед Зверем, который только что закончил свою трапезу, но под этим ужасом, словно ядовитая змея, извивалась жгучая, удушливая зависть. Марта смотрела на опухшие, искусанные губы Элани, на синяки в форме пальцев на ее горле, и ее собственная грудь судорожно вздымалась под целомудренным чепцом.

Элани расправила плечи, не пытаясь прикрыться. Напротив, она сделала шаг вперед, оставляя на ковре влажный след, и в ее взгляде не было ни капли стыда — только холодное, высокомерное торжество.

— Ты опоздала с вином, — голос Элани был хриплым, сорванным от недавних криков, но в нем прозвучала сталь, которую она переняла у Алистера. — Хозяин уже утолил свою жажду.

Она видела, как Марта сглотнула, как ее взгляд невольно метнулся к двери спальни Варга, за которой скрылся их господин. Служанка сама жаждала оказаться на этом ковре, она мечтала, чтобы этот стальной взгляд пригвоздил ее к полу, но она была лишь овцой — тихой, покорной и пустой, ждущей наполнения. А Варг не брал тех, кто блеял от страха. Ему нужны были те, кто способен оскалиться в ответ, кто готов принять его тьму и не захлебнуться в ней.

— Можешь убрать здесь, — бросила Элани, проходя мимо застывшей служанки. — Очисти ковер от моего присутствия, если сможешь. Но помни: ты никогда не вычистишь этот запах из своих снов.

Она уходила, чувствуя на спине обжигающий взгляд Марты, и каждый ее шаг, сопровождаемый тягучим ощущением внутри, напоминал ей о том, что теперь она — часть этой стаи. Волчица, которую выбрал вожак, и никакая овечья чистота не стоила и секунды той власти, что теперь текла по ее бедрам.

Элани выбрала платье из тяжелого черного бархата, который обволакивал ее тело, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, ставший теперь собственностью Цитадели. Глубокий вырез корсета был едва ли не оскорбительным — он не скрывал багровых отметин и следов зубов, оставленных Варгом, выставляя их напоказ как высшие знаки отличия. Она чувствовала себя иначе: тяжесть внизу живота и гудящая нега в мышцах придавали ее движениям ленивую, хищную грацию.

Ее вызвали в малый кабинет, где за массивным столом из мореного дуба сидел Морган, первый помощник Хозяина. Это был человек порядка, холодный и исполнительный, чья безупречная репутация строилась на умении держать инстинкты в узде. Но когда Элани переступила порог, тишина в комнате мгновенно наэлектризовалась.

— Садись, — сухо бросил Морган, не поднимая глаз от пергаментов, но его пальцы, сжимающие перо, выдали его едва заметной дрожью. — Тебе нужно уяснить новые правила твоего пребывания в Блэкуотер-Фелл. Ты больше не курьер. Ты… личное имущество.

Элани не просто села — она с кошачьей легкостью опустилась в кресло напротив него и, нарочито медленно, закинула стройные ноги прямо на полированную поверхность стола. Подол тяжелого платья задрался неприлично высоко, обнажая кружево подвязок и бледную кожу бедер, на которой все еще алели отпечатки сильных пальцев.

— Правила? — она насмешливо вскинула бровь, потянувшись к графину с вином, стоявшему на краю стола.

Она налила себе полный бокал, не спрашивая разрешения, и сделала долгий глоток, не сводя с Моргана прямого, дерзкого взгляда. Она видела, как его кадык судорожно дернулся. Его взгляд, против воли, соскользнул в глубокое декольте ее платья, туда, где на нежной коже расцветали темные укусы — клеймо, которое кричало о том, что происходило в зале час назад.

— Ты слишком много на себя берешь, — процедил Морган, и его голос сорвался на хрип. Его зрачки расширились, заполняя радужку, а по лицу прошла тень той самой жажды, которая сводила с ума егерей в лесу.

— А ты слишком мало на меня смотришь, Морган, — Элани подалась вперед, и край стола врезался в ее бедра, еще сильнее задирая подол. — Или ты боишься ослепнуть? Или боишься, что твой Хозяин почувствует, как сильно ты хочешь сорвать это платье и закончить то, что начали охотники?

Она видела, как он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он буквально задыхался от запаха вина, ее тела и близости запретного плода. Одно ее движение — и он бы сорвался, но оба они знали: она неприкосновенна.

— Ты не посмеешь даже коснуться края моего плаща, — прошептала она, прихлебывая вино и насмешливо глядя на него поверх края бокала. — Потому что теперь я — часть его владений. А ты... ты всего лишь хранишь ключи от клетки, в которой никогда не сможешь оказаться. Ну же, читай свои правила. Я слушаю.

Она вызывающе облизнула губу, на которой осталась капля красного вина, и увидела, как Морган отвел глаза, едва сдерживая рычание. Ей нравилась эта новая игра. В этой сказке Красная Шапочка не боялась волков — она заставляла их скулить у своих ног, зная, что за ее спиной стоит самый страшный зверь из всех существующих.

Морган начал мерить комнату шагами, и его сапоги тяжело бухали по каменному полу, выбивая рваный, неровный ритм. Он заговорил — голос его был сухим, как треск старого пергамента, но за этой напускной официальностью скрывалось рычание раненого зверя.

— Правило первое: ты не покидаешь пределы внутренних покоев без сопровождения охраны, — чеканил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на девичьи ноги, закинутые на стол. — Правило второе: ты не имеешь права голоса в делах Блэкуотера. И самое главное... — он резко остановился, и его взгляд, полный подавляемой ярости и бессильного вожделения, все же столкнулся с ее наглыми глазами. — Любые... связи, прикосновения или близость с кем-либо, кроме лорда Варга, караются смертью. И для тебя, и для того, кто посмеет осквернить собственность Хозяина. Без его прямого позволения ты — мертвый камень.

Элани медленно облизнула край бокала, наблюдая за тем, как Морган снова сорвался на бег по комнате. Она видела, как плотная ткань его форменных штанов натянулась, не в силах скрыть то, что ее присутствие и этот вызывающий вырез корсета сделали с его телом. Он был на грани, его дисциплина трещала по швам, и это доставляло ей порочное наслаждение.

— Как строго, Морган, — протянула она, и ее голос был подобен патоке, густой и липкой. — Столько слов о смерти, когда в этой комнате все буквально кричит о жизни.

Она сделала еще один медленный глоток, не отрывая взгляда от его паха, где явственно проступал бугор его желания. Она усмехнулась — открыто, дерзко, зная, что эта усмешка бьет его сильнее, чем любая пощечина.

— Ты закончил свой скучный список? — Элани лениво опустила ноги со стола, и шорох тяжелого бархата по дереву заставил Моргана вздрогнуть.

Она медленно поднялась, расправляя платье и нарочито долго затягивая шнуровку на груди, заставляя его смотреть на свои искусанные плечи. Подойдя к нему почти вплотную — так, чтобы он мог почувствовать запах вина и мускуса, исходящий от ее кожи, она заглянула ему в глаза.

— Пожалуй, я оставлю тебя, — прошептала она, и ее дыхание коснулось его щеки. — Вижу, тебе не терпится... подумать обо мне в одиночестве. Не буду мешать твоему воображению, Морган. Постарайся только не выкрикивать мое имя слишком громко, а то вдруг Хозяин услышит?

Она одарила его последним, уничтожающим взглядом, скользнув глазами по его напряженному телу, и направилась к выходу, покачивая бедрами. Она знала, что как только дверь закроется, он еще долго не сможет прийти в себя, проклиная тот день, когда Красная Шапочка вошла в эти ворота.

Коридоры Цитадели встретили ее шепотом сквозняков, но Элани не чувствовала холода; жар, оставленный Варгом в ее теле, все еще грел ее изнутри, придавая походке ту самую ленивую, порочную уверенность, которая заставляла случайных стражников вжиматься в стены, пряча глаза. Ей хотелось движения, хотелось увидеть этот новый мир, где она больше не была дичью.

Ноги сами вывели ее во внутренний двор, к конюшням, откуда доносился запах прелого сена, кожи и конского пота. Элани ступала бесшумно, ее тяжелое бархатное платье не шуршало по соломе, когда она заглянула в полумрак последнего стойла.

Там, среди тюков золотистого сена, она увидела Марту.

Служанка больше не была той застегнутой на все пуговицы овечкой, которая дрожала с подносом в руках. Ее чепец валялся в грязи, а простое серое платье было задрано до самого пояса. Она стояла на коленях, уткнувшись лицом в охапку сена, а над ней возвышался конюх — огромный, потный мужчина с мозолистыми руками, который брал ее с какой-то яростной, почти отчаянной злобой.

Марта не просто принимала его — она стонала, вгрызаясь в солому, и ее бедра двигались в такт его резким толчкам с той же неистовостью, которую она видела у Элани на ковре в Большом зале. Она воплощала свою извращенную фантазию, суррогат того, что ей никогда не было позволено получить от Хозяина. Конюх был лишь инструментом, грубой заменой того темного величия, которое источал Алистер Варг.

Элани остановилась в тени массивной балки, сложив руки на груди. Она смотрела на них без брезгливости — скорее с холодным, отстраненным любопытством исследователя. Она видела, как Марта выгибает спину, как ее пальцы судорожно скребут землю, пытаясь имитировать ту покорность, которую Элани проявляла перед Волком.

Но в движениях служанки не было той искры, того подлинного разрушения, которое дарил Варг. Это была всего лишь плоть, бьющаяся о плоть, бегство от реальности, а не полное растворение в ней.

Марта на мгновение повернула голову, и их взгляды встретились. В глазах служанки вспыхнул дикий, животный ужас, смешанный с позором, но она не остановилась — она лишь сильнее вжалась в сено, и ее стон превратился в надрывный всхлип. Она знала, что Элани видит ее насквозь. Видит, что этот конюх для нее — всего лишь попытка коснуться тени того огня, в котором Элани горела по-настоящему.

— Продолжайте, — негромко произнесла Элани, и ее голос, низкий и властный, заставил конюха на секунду сбиться с ритма. — Овцам тоже нужно как-то согреваться в тени Цитадели.

Она развернулась и вышла из конюшни, оставив их в этом душном, пахнущем отчаянием сумраке. Ей не было дела до их возни. Она знала, что сегодня ночью, когда луна взойдет над Мервым Лесом, Алистер Варг снова придет за ней, и никакое сено и никакие конюхи не заменят того ледяного восторга, который ждет ее в его руках. Она была волчицей, и жалкие попытки овец подражать ее хищной грации лишь вызывали у нее легкую, презрительную улыбку.

Элани вышла из конюшни, щурясь от серого света двора, и все еще чувствовала во рту привкус горькой эссенции. Она не успела сделать и десяти шагов, как тяжелая рука в кожаной перчатке больно перехватила ее за локоть.

Это был один из гвардейцев Цитадели — высокий, с холодными глазами и острыми чертами лица.

— Его Светлость герцог Алистер требует тебя. Немедленно, — процедил он, дергая ее на себя так сильно, что она едва не споткнулась.

Пока он вел ее по бесконечным каменным переходам, стражник не упускал возможности показать свою власть. Его свободная рука бесцеремонно скользнула по ее бедру, забираясь под тяжелый шелк платья, а затем грубо сжала ягодицу. Он прижал ее к стене в тенистом повороте коридора, обдав запахом табака и железа, и его пальцы больно впились в ее грудь, едва не разрывая корсет.