Трудно сказать, почему, но я вдруг решила, что появление его на предстоящем празднике ожидается с очень высокой степенью вероятности.
Возможно, это произошло потому, что Нефтекамск виделся мне карикатурно маленьким, и все здешние люди, как я думала, постоянно друг с другом встречаются на этой невеликой площади. К тому же, я уже видела его дважды и ничего не мешало ему попасться мне на глаза в третий раз.
Несколько импульсивно я ответила: "Я решила сходить с вами на День рождения".
Тётя Ная с лучезарной улыбкой на устах однократно ударила в ладоши.
Мы – тётя Ная и я – шли по раскалённому асфальту в 3 часа дня. Я старалась не думать о том, что меня ждёт на празднике, и занимала свои мысли прошлым: вспоминала своих одноклассников и в какой-то момент очень живо себе вообразила, как по морозу преодолеваю долгий путь от автобусной остановки до школы. Каждый раз это было своего рода испытанием. Встаёшь в 6:30 утра, заставляешь себя позавтракать, с трудом собираешься и выходишь на холод. На дворе темнота фиолетовая с красноватым отливом. Дожидаешься автобуса, мёрзнешь. Автобус приходит, в тусклом свете салона пытаешься заняться чем-нибудь – почитать или доделать уроки, но делать это ужасно неудобно. Потом ты снова выходишь на мороз, и только минут через двадцать оказываешься на пороге школы.
Если идти медленно, начинают мёрзнуть ноги. Если разгоняешься, ногам становится теплее, но учащённое дыхание приводит к тому, что мёрзнет нос, гортань, и можно даже языком нащупать похолодевшие изнутри щёки.
Было забавно на время забыться и потом снова ощутить во всей красе июньское пекло.
Этим летом я поймала себя на мысли: мне не верится, что снова наступит зима. Воздух настолько пропах солнцем, всё настолько раскалилось под обжигающими лучами, что ледяной панцирь, которым покрывается мир в декабре-месяце кажется дешёвым розыгрышем для совсем наивных.
Я стала чувствовать, что в этот раз зима куда-то денется, и пыталась найти этому логическое обоснование. Родители позовут меня встретить Новый год в тропиках? Случится погодная аномалия? Я запишусь в аквапарк с искусственным пляжем и не буду выходить оттуда целую зиму?
Тем временем тётя Ная свернула с тротуара, и мы оказались в пахнущем капустой подъезде, темноватом и прохладном.
Третий этаж: раз, два…и вот дверь открывает рыжеволосая полноватая дама, на вид лет 60-ти, энергично приветствует нас, забирает пакет с пирогом и пакет с подарком и представляется: "Алла".
– А это Лизавета, моя племянница! – представляет меня тётя Ная.
Мы надеваем собственные тапки (хозяйка напомнила нам о необходимости взять их с собой) и, как праздничный кортеж, следуем за тётей Аллой в комнату, замечая в коридоре встречное движение: старичка с кудрявой бородой в гражданском пиджаке на 2 размера больше и немногочисленными орденами, и сухощавую тётушку, которую ненароком можно было легко принять за тётю Наю, в фиолетовом платье с брошью в виде розы.
"Иван Никанорыч", – представился старичок, пристально вглядываясь в моё лицо.
"А меня можно называть просто Римма!" – последовала реплика женщины с брошью.
"Лиза. Очень приятно!" – сквозь смущение процедила я.
"Так себе компашка", – подумалось мне, когда я окинула гостей взглядом снова.
Тётя Ная и её копия в фиолетовом платье, очевидно, были ужасно рады друг друга видеть.
"Это я дала им команду носить салаты с кухни", – пояснила тётя Алла.
Мы заняли свои законные места за столом, который был накрыт по случаю празднества в большей из комнат.
Тётя Ная была очень популярна среди гостей: перебивая друг друга, к ней обращались то усатый дядька с чернейшими глазами, сидящий во главе стола, то две стереотипические благодушные бабушки, то красивая женщина лет 50-ти со стрижкой каре, очень напоминающая нашу учительницу математики (верите или нет, но вскоре выяснилось, что она тоже учительница, правда, не математики, а химии – я чуть не подскочила, когда это стало ясно). Женщина говорила прекрасным бархатным голосом, а когда она взяла в руки бокал, я увидела её столь же восхитительный маникюр, и мне невольно захотелось быть на неё похожей – преподавать ли химию или накрасить ногти таким же лаком.
Красота действует на людей мгновенно, вызывая острое желание поклоняться или обезьянничать. Потом часто возникает разочарование, но это только потом. Красивую учительницу химии я видела на этой вечеринке в первый и последний раз, так что её образ остался в моих воспоминаниях незапятнанным, как будто идеальным. Я до сих пор иногда вспоминаю её и до сих пор не отказалась бы быть на неё похожей.
Дед Иван и копия тёти Наи вернулись с кухни, тётя Алла безуспешно пыталась познакомить меня со всеми гостями; никакой "толпы подростков" не было и в помине.
"И где же эта ваша хвалёная Оля?" – про себя задалась вопросом я, ещё раз на всякий случай осматривая собравшуюся за столом публику.
Через несколько минут тётя Алла дала ответ: внучка Оля ушла в магазин за соком, и, как только она вернётся и придут какие-то Гмырины (тут я нарисовала в воображении существ из фэнтези, сочетавших в себе черты гоблинов, гномов и меринов, и не к месту улыбнулась), торжество незамедлительно начнётся.
Гмырины оказались супружеской четой: то были постоянно отпускающий шуточки длинный мужчина с лысиной и кудрявая дама с высокой причёской и пушистыми бровками, которая напоминала жительницу дореволюционной России, воплотившуюся по новой в наше демократическое время.
Все ждали Олю, а она всё не шла. На столе стояли традиционные кушанья, которые готовили все без исключения наши родственники, мамины и папины друзья, родители моих друзей и одноклассников, у которых мне доводилось бывать на Днях рождения.
Салат оливье, крабовый салат, салат из печени трески, нарезанные овощи, нарезанная ветчина, помидоры, фаршированные сыром с чесноком – в какой-то момент я начала развлекать себя припоминанием блюд, которые я обычно ела на домашних праздниках, и поисками их на столе у тёти Наи. Вместо салата из курицы с ананасами я обнаружила чернослив с беконом, также не нашлась селёдка под шубой; в остальном совпадение было полным.
Хорошо или плохо это – что везде, во всех квартирах всех городов готовят одну и ту же еду? С одной стороны, я уже знаю, что из этого списка мне по вкусу, а чего в тарелку класть не стоит. С другой стороны, это довольно странно, ведь люди покупают книги с рецептами, смотрят кулинарные передачи, обедают иногда в ресторанах – неужели они оттуда не в состоянии почерпнуть что-нибудь новое?
Наверное, все просто очень заняты, или им лень думать. А, может быть, они считают, что хорошо приготовить новое блюдо с первого раза не получится, и боятся разочаровать гостей или испортить продукты.
В коридоре раздался сигнал дверного звонка, и вот в коридоре очутилась она – Селифанова Оля, но для меня пока ещё не Селифанова, потому что фамилию её я узнала только поздним вечером.
Оля была одета в мятного цвета платье, напоминающее длинную футболку с круглым вырезом, и удобные сандалии.
Это была девочка или даже девушка лет 15-16 среднего роста с тёмно-русыми волосами. Похоже, что ещё весной она подстриглась так же, как сидящая по соседству учительница, но с тех пор волосы успели отрасти, и были не то средней длины, не то длинными.
Карие глаза с крупными зрачками смотрели серьёзно, но не без лёгкости.
Она не выглядела, как модели с протёртых восхищёнными взглядами до дыр картинок, за внешность которых каждая вторая готова продать душу кому угодно. В каждой её черте был маленький изъянчик: глаза чуть более суженные, чем принято у общепризнанных красавиц, щёки чуть более выступающие, ноги чуть менее худые, плечи чуть более широкие. Однако, эти микро-недостатки удачно накладывались один на другой и, казалось, рисовали свой особенный, весьма приятный взору орнамент.
В ней не было ни следа провинциализма, который я так ожидала увидеть. Не было и потуг сделать себя раньше времени солидной дамочкой: знаете ли, многие подростки, тяготясь своим слишком уж юным возрастом, собирают в кучу все возможные атрибуты взрослости и надевают разом на себя. Девочки рьяно отстаивают своё право носить туфли на высоком каблуке, ходить в школу с длинными накрашенными ярко ногтями, не носить в школу тетрадки и книжки, потому что они не помещаются в дамскую сумочку, а вешать на спину рюкзак для них оказывается совершенно неприемлемым.
Оля была одета со вкусом, но одежда её совсем не отсылала нас к образам взрослых женщин: так одеваться вполне мог ребёнок, живущий в благополучной европейской семье в наше время.
Олино появление спровоцировало цоканье языком и типичные высказывания взрослых, вроде: "Ты ещё сильнее выросла за год" или: "Ничего себе, как ты похожа на мать!". Оля поздоровалась со всеми сразу, отшутилась в ответ на комментарии гостей, поставила на стол 2 пакета сока и пошла в ванную мыть руки.
Я понимала, что Оля будет единственным моим ровесником на этом пиру, но теперь, когда я увидела её, меня перестало удручать отсутствие обещанной компании себе подобных. Оля была интересным человеком: таких сразу видно, как в большинстве случаев сразу видно неинтересных (таких у меня в распоряжении, к слову, был целый класс). Я стала думать, как нам начать разговор, и боялась, что стеснительность в очередной раз не даст мне шансов.
Оля села за стол почти напротив меня.
Усатый дядька произнёс первый тост за здравие тёти Аллы, неожиданно грянула песня "Многая лета", и стали стремительно пустеть вазы с классическими салатами.
Гости сначала бросали фразочки "в зал", а потом разбились на пары и тройки и начали болтать с теми, кто был особенно интересен. К нам подсела сама именинница и начала допрашивать меня о том, как я живу в Москве и чем занимаюсь.
Иногда ответы на вопросы давала, словно мой пресс-секретарь, тётя Наина.
То и дело тётя Алла проводила параллели между мной и Олей; выяснилось, что Оля тоже родилась и выросла в Москве, а в Нефтекамск переехала 7 лет назад по непонятной причине, и тоже учится в 8-м классе.
Я подозревала, что тётя Алла следующим шагом захочет подозвать к нам саму Олю и сомневалась в правильности такой идеи: возможно, Оля как приличный человек тоже не любит навязанные знакомства и сразу поставит на мне крест, если бабушка заставит её развлекать меня только потому, что я того же возраста.
Я отвлеклась на мгновение от беседы с тётей Аллой и увидела, что Олю приветливо шлёпает по плечу крупной ручищей старичок с кудрявой бородой, а она, несколько смущённая, смеётся: "Ой, Иван Никанорыч…"
С счастью, с Олей мы смогли пообщаться без вмешательства родных. Через некоторое время я пошла в ванную, и выходя оттуда, краем глаза заметила Олю на кухне. Она раскрыла духовку и по всей видимости проверяла готовность курицы, запекаемой целиком в окружении весьма аппетитных картофелин, тоже целых.
"Ого, ещё горячее блюдо – а я уже объелась!" – в шутку пожаловалась я, подойдя к дверному проёму, ведущему в кухню.
"О-о-о, да, бабушка предпочитает наготовить побольше, чтобы никто не ушёл голодным, – отреагировала Оля, пытаясь снять картофелину с вилки,
– ты надолго здесь?"
"Пока что на месяц, а там посмотрим. А ты тут уже 7 лет?"
"Да, и, видимо, пока буду жить в Нефтекамске. Я не против: тут классно!" – со всей искренностью заявила Оля.
Она предложила мне сесть на тахту, и стала спрашивать, в каком районе Москвы живёт моя семья, в какую школу я хожу и чем занимаюсь в свободное время.
Как выяснилось, соседями мы не были, и похвастаться героическим хобби я тоже не могла. Впрочем, Оля тоже особенно ничем серьезно не занималась, и мы стали думать, куда могли бы применить свою пока ничем не обремененную натуру.
Разговор продолжался какое-то время, потом Оля подумала, что картошка уже пропеклась, и мы стали выгружать её из духовки в эмалированную миску, потом из комнаты стали приходить люди с пустыми салатницами, давая хозяйке понять: пора подавать горячее.
Мы с Олей пару раз вместе носили посуду на кухню и с кухни и несколько раз обменивались шутками, сидя за столом.
Оля охотно вступала в разговоры со мной, но я не считала себя вправе считать такое внимание эксклюзивным, потому что вежливо и весело она общалась с каждым из здесь присутствующих – скорее всего, Оля была попросту хорошо воспитана.
На десерт подали торт, который поднял со дна моей души щемящие воспоминания: это был чернично-сметанный торт в форме муравейника бледно-фиолетового цвета, в какой обычно бывают окрашены книги о добрых феях. Такой же цвет получается, если смешать сметану с черничным вареньем.
Торт состоял из шоколадного бисквита, местами пропитанного сметанным кремом; отсеки муравейника были соединены сиропом с орешками, а по поверхности он был обмазан той самой чернично-сметанной сказочного цвета массой.
Такой торт был на Дне рождения Люды – девочки, которая приглашала меня к себе, когда я жила на даче у двоюродной бабушки. Я ездила туда 4 лета подряд; Люда жила по соседству, и я всё время на неё удивлялась. Она всегда была подстрижена довольно коротко, но на парня не походила; у неё были пухлые большие губы, и имя "Люда", как я всегда считала, было подобрано для неё очень удачно, потому что, чтобы произнести: "Лю-ю-юда", нужно было вытянуть губы в трубочку, и получалось лицо, весьма напоминающее её.
Также я считала очень удачно названной нашу соседку Ирину, потому что она всё время улыбалась, а, когда мы говорим: "Ирина", мы тоже автоматически начинаем улыбаться.
Вернёмся к Люде. Люда была меня на целых 5 лет старше, она часто ходила в джинсах и джинсовой куртке или в джинсовом комбинезоне, она была высокая, а День рождения её выпадал на лето. У меня, например, День рождения весной, у моих немногочисленных подруг – тоже весной или зимой, у родителей – весной и осенью, и мне до недавнего времени казалось чем-то невероятным родиться летом и праздновать День рождения на дачной веранде.
Итак, Люда, невероятно взрослая, в невероятной одежде, празднующая День рождения летом, всегда приглашала меня к себе на праздник и никогда не вредничала, хотя я была намного младше.
Люда хотела стать актрисой, и однажды на День рождения она показала взрослым театральную постановку "Красная Шапочка". Сама Люда играла бабушку, мой двоюродный брат – волка, Настя, сестра Люды, Красную Шапочку, Володя и Юля с соседнего участка – охотников; я же должна была под конец произнести слова автора – Люда говорила, что моя роль очень важная, потому что сразу после моих слов закрывается занавес.
Я свою миссию провалила тотально: во-первых, спектакль должен был стать сюрпризом для всех наших родителей, бабушек и дедушек, – я после первой же репетиции доложила обо всем двоюродной бабушке, на чём была замечена братом и получила от него нелицеприятный выговор с парой запрещенных в приличном обществе словечек.
Непосредственно на выступлении я перепугалась, и, появившись на сцене, испытала внезапный приступ амнезии: я не вспомнила ни единого слова автора, хотя повторяла свой текст ежедневно и начала готовиться за 2 недели до спектакля. Я долго стояла посреди так называемой сцены, смотрела вниз, ковыряла носком туфли пол, сцепляла руки в замок и расцепляла обратно. Когда за кулисами начала что-то нашёптывать Люда, стало окончательно ясно, что текст в мою голову возвращаться не намерен. Тогда я перевела взгляд на зрителей и многозначительно сказала: "Всё!".
Занавес с ручным приводом стал медленно закрываться, а зал так и лёг от хохота.
Это было нечто ужасное! По иронии судьбы я вспомнила забытые слова через минуту, но было уже поздно.
Больше я никогда не участвовала в театральных постановках, а на День рождения Люды я сходила потом ещё единожды, после чего двоюродная бабушка заболела, и мы перестали ездить к ней на лето.
Так вот, ко Дню рождения Люды мама пекла ей каждый год именно этот торт, чернично-сметанный! Он считался фирменным тортом тёти Наташи, и тут, представляете, точно такой же торт появляется у бабушки Оли в далёком Нефтекамске!
Может быть, рецепт этого торта знают всего 2 человека в мире?..
Мне было приятно вспомнить Люду, тётю Наташу, двоюродную бабушку, тихие летние каникулы среди разлитой по земле зелени, игры на деревянных верандах и террасах, ссоры с братом из-за мелочей и быстрые примирения.
Вот, какое важное значение в жизни человека может иметь чернично-сметанный торт.
Торт тёти Аллы был пресноват, но это не имело уже никакого значения: свою ностальгическую роль он исполнил на "отлично".
Вскоре на город спустился вечер.
Некоторые гости стали расходиться по домам, половина мест возле стола опустела, и у оставшихся появилась возможность подсесть к тем, с кем особенно хотелось поболтать.
Весьма оживлённо шла беседа между тётей Наей и дамой в фиолетовом платье; тётю Аллу всё пытался развлечь широкоплечий кавалер с усами. Оля взяла несколько тарелок со стола и предложила мне перенести ненужную посуду на кухню.
"Не скучно тебе среди старичков?" – с улыбкой спросила она у меня, когда мы вышли в коридор.
Я отвечала отрицательно. Мы убрали со стола всё, что только требовалось, и Оля предложила мне улизнуть с подходящего к концу торжества к ней в комнату, чтобы посмотреть фотографии.
Мы отпросились у тёти Аллы и пошли в небольшую каморку, принадлежавшую её воспитанной внучке.
Комнатка была обставлена, как любая спальня в старой квартире.
Оля сказала, что обожает бумажные фотографии, и заказывает печать электронных снимков, которые впоследствии ей присылают по почте.
У Оли накопилось много альбомов, в которых хранится много эпизодов её жизни – московской и нефтекамской.
Оля показывала мне фотографии; когда на фотографии были видны плакаты какой-то группы, мы заводили разговор о любимой музыке. Мы обсуждали наши классы: в Нефтекамске Оля обрела куда больше друзей, чем в московской школе. Вскользь Оля дала понять, что ей знакомо одиночество и ощущение невозможности подружиться ни с одним из ребят в своем классе.
Нам было интересно – мне так точно. Была уже половина десятого, когда к нам постучались тётя Ная с тётей Аллой и объявили о том, что праздничный вечер окончен.
Мы с Олей обменялись телефонами и завтра вечером договорились сходить на прогулку.
Мы с тётей Наей вышли на улицу, нагруженные гостинцами в виде остатков с праздничного стола. Было ещё не совсем темно. Меня под руки подхватывал летний ветер, обнимал за плечи, раздувал капюшон синей ветровки, который поднимался и хлопал, как парус у корабля.
Впервые за долгое время мне было хорошо. Сейчас я не думала ни о чём. Я немного устала от впечатлений, и лишь где-то вдали мелькали мысли о том, что бывают на свете люди, с которыми хочется дружить и которые хотят дружить со мной.
Возможно, если бы на празднике у тёти Аллы я встретила парня из маршрутки, если бы между нами завязалось чувство, и даже если, чего не бывает, он бы меня поцеловал прямо на глазах у гостей, мне бы не было так упоительно хорошо, как сейчас. У меня бы кружилась голова, я бы видела перед глазами этого парня и только этого парня. Я бы была влюблена по уши, но настолько ли это удивительно?
Я не сомневалась в том, что однажды у меня будет настоящая любовь. Да, сейчас пока нет намёка на никакую, даже самую глупую, захудалую взаимную симпатию. Я до сих пор ни разу не была на свидании, не получала от парня цветов и не целовалась.
Но взрослые люди как-то создают семьи! Из них кого ни возьми – у всех мужья-жёны, дети. Наверное, приходит такой возраст, когда у тебя неминуемо появляется семья, хочешь ты этого или нет.
А вот друзья…не уверена, что у каждого взрослого есть хороший друг. Они зачастую общаются с такими скучными экземплярами, что этому не находится никакого объяснения, кроме одного: других друзей у них нет, и они связываются с этими, скучными, от безысходности!
Я лишилась большинства своих старых друзей, как только закончила 4-й класс и перешла в дальнюю школу. В начальной школе у меня их было много. Когда я начала учиться в другом месте, мы стали видеться всё реже и реже, и в итоге у меня осталась всего одна подруга, которой всё время некогда, потому что она занимается музыкой, рисованием и плавает в бассейне, из-за чего все её вечера беспробудно заняты.
Честно говоря, не знаю, смогли ли бы мы сохранить дружбу с ребятами из "началки": порой мне кажется, что, пока мы маленькие, нам очень мало нужно, чтобы стать друзьями – достаточно несколько дней посидеть за одной партой или покачаться на рядом стоящих качелях.
Потом, по мере взросления, меняются интересы, нас многое начинает раздражать в себе и в других, и хочется общаться только с теми, кто по-настоящему близок по духу, кому можно доверять и кто не делает всей ерунды, которую делает большинство подростков.
Так что встретить друга – гораздо большая удача, чем встретить любовь.
Я засыпала всё с тем же радостным ощущением спокойного величия происходящего. У меня не кружилась голова, я не была вне себя от любви, как это бывает, когда появляется надежда на ответные чувства от понравившегося парня, но я очень хотела, чтобы я и Оля стали лучшими подругами. Я не исключала такой вероятности. Боже, неужели?..
Откуда берётся дружба
Вечером следующего дня мы с Олей сидели в её комнате и листали фотографии. Завтра мы собирались с самого утра пойти знакомиться с компанией ребят, с которыми Оля дружила давно и крепко.
Члены команды выглядели приветливыми, и я допускала, что при очень удачном стечении массы факторов нам будет неплохо вместе.
"Это – Воронова Таня, моя одноклассница, – поясняла Оля, указывая на милую девочку в розовой кофте и с чёрными волосами, собранными в хвост, – у неё есть брат Вадим. А вот наша красотка – Аня Ержанова".
В этот момент по Олиной команде я стала разглядывать ещё одну девочку, на этот раз с крашеной рыжей шевелюрой.
"Красотка?" – переспросила я.
"Красотка, конечно, – с улыбкой подтвердила Оля, – в классе все девочки пытаются быть на неё похожей: одеваются так же, стараются так же говорить. Когда я только приехала в город, меня посадили с ней за одну парту, и так мы с ней с тех пор и общаемся".
Казалась ли мне Аня красивой? Думаю, если бы существовала какая-то объективная оценка красоты по совокупности факторов, она была бы выше у Тани. Таня была миловидная, тоненькая, она словно подсвечивалась изнутри сиянием девичества, молодости, нежности. Наверняка она была отзывчивой и мягкой по натуре.
Аня поглядывала на мир с прохладцей. Было видно, что она не просто догадывается о том, что красива – она в этом не сомневается, и пользуется красотой, как оружием.
На ней был макияж, волосы были старательно уложены; Ержанова Аня вряд ли скучала по кукольному дому и классу зверят, глядящему на настоящую графитную доску – любимым игрушкам, которые я пару лет назад не без боли в сердце волевым усилием сложила и убрала в коробку на веки вечные, потому что "в моем возрасте уже стыдно в такое играть".
Аню по-видимому давно не волновали все эти детские глупости. Она вместо кукол наряжала себя, как куклу, и не устраивала свадеб между Барби и Кеном – она наверняка уже строила глазки живому Кену, может быть даже парой классов постарше, и наверняка гордилась ответным вниманием с его стороны.
У нас в классе были похожие девушки, и я не могу похвастаться тем, что была с ними дружна.
Вадим был похож на Таню внешне (неудивительно!), смотрел в объектив дружелюбно и добродушно.
Рядом обнаружился спортивный белобрысый Коля Онуфриев, в которого, как было сказано мне по секрету, влюбилась Ержанова Аня.
Я испытывала лёгкую дрожь при мысли о том, что завтра познакомлюсь с Олиными друзьями вживую. Я с трудом верила, что у меня теперь есть Оля – такая прекрасная приятельница, с которой легко и интересно, и наша только завязавшаяся дружба представлялась мне удачей случайной и хрупкой. Я видела тысячу сценариев, согласно которым наше общение сошло бы в скором времени на нет – в том числе, в случае, если меня не примут в её компании или если мне в ней будет трудно. Если Олю к дерзкой приезжей девчонке начнёт ревновать законная и давняя подруга Аня, в таком случае мне точно придётся отступать, потому что наживать врагов в лице таких непростых девушек, я знала, опасно для жизни. И хотя я скучала по большим компаниям, какими мы собирались иногда в период учёбы в начальной школе, я бы предпочла не рисковать Олей во имя туманного, никем не гарантированного счастья от общения в коллективе. Но Оля настойчиво твердила, что завтра она познакомит меня со всеми значимыми для неё местными персонами, и тон её не терпел возражений, и я смирялась постепенно с отсутствием выбора. «Бог дал, бог взял» – вспоминала я бабушкину излюбленную поговорку, вспоминая о том, что ещё 3 дня назад ни о какой Оле я и слыхом не слыхивала.
И вот судное утро настало. Было ещё прохладно, когда Оля зашла за мной. На тот момент я кое-как позавтракала и успела одеться. Мы побрели по нашему району к футбольному полю, где почти ежедневно собирались ребята. Оля заметила напряжение в моём лице, я объяснила это тем, что не выспалась, из-за чего у меня кружится голова.
На поле мы пришли первыми и уселись на скамейку. Я начала было надеяться на то, что ребята разбрелись по своим делам и нашей встречи сегодня удастся избежать, но тут на горизонте появились мальчик с девочкой, в которых я сразу же узнала Ворониных, брата и сестру.
– Приве-е-ет! – закричала им Оля, прыжком поднимаясь со скамейки.
Я последовала её примеру – тоже встала и поприветствовала ребят.
– Знакомьтесь, это – Лиза, моя новая подруга из Москвы! – объявила Оля, и мне польстило такое звание.
– Ого! Ты за эти дни успела съездить в Москву и привезти Лизу? – выдвинула шуточное предположение сестра.
– Я Вадим, а это – Таня, – перебил её брат. – Добро пожаловать в наш захолустный, но уютный городишко! Как тебе здесь, кстати? И…какими судьбами?
– Я здесь у тёти, приехала погостить на месяц. У вас тут здорово, не хуже чем дома! – преодолевая некоторое волнение, ответила я.
– А я был в Москве, в детстве! Честно говоря, уже ничего не помню! – устыдившись, зажмурил глаза Вадим.
– А я вот не была ни разу. Надо бы съездить! – приняла спонтанное решение Таня.
– Приезжайте, конечно, я вас у себя дома размещу! – решила проявить гостеприимство я.
– А вдруг мы маньяки какие-нибудь? Не боишься? – соригинальничал Вадим.
– Оля уже написала за вас расписку – что вы нормальные! – нашлась я.
Мы вчетвером рассмеялись. Первый разговор невзначай, кажется, прошёл удачно – начало общению было положено.
– Да ну-у, маньяки! Самые благонадёжные граждане! – добавила Оля.
Затем мы стали выяснять, кто чем увлекается, и я узнала, что Таня рисует эскизы одежды, а Вадим коллекционирует советские фотоаппараты и снимает на них всё, что видит вокруг. На сегодняшний день он уже владел 8-ю, включающими «Зениты», «Киев», «Зоркий» и даже фоторегистратор специального назначения «Снежинка», который он к большому сожалению своему никак не мог отремонтировать.
Первый фотоаппарат достался ему от дедушки, а остальные он главным образом покупал с рук или выменивал, и один раз ему повезло обнаружить целый и почти работающий «Зенит» у мусорного бака. Вадим за несколько лет неплохо освоил искусство фотосъёмки, и теперь его постоянно кто-то звал пофотографировать – школьные последние звонки и Дни рождения учителей, портретные фотосессии с соседскими и деревенскими девчонками, свадьбы и крестины родственников… Слава о фотографе Вадиме уже распространилась на соседние населённые пункты, и совсем незнакомые люди из окрестных селений просили поснимать их за самые разные вознаграждения.
Вдохновенный рассказ Вадима о возможностях советской фототехники был то и дело прерываем репликами Тани и Оли о том, какой успех имеют работы мастера. Меня, к слову, ещё никогда не снимал фотограф, за исключением разве что пары эпизодов в школе, когда нас обрядили в весьма нелепые костюмы, причём выглядела я на получившихся фото так, как будто я неделю до этого провела в одиночной камере на хлебе и воде. Я почувствовала, что горю желанием поучаствовать в фотосессии, возглавляемой моим новым знакомым, и Вадим, будто читая мои мысли, изрёк: «Приходи и ты ко мне на фотосет!».
– Давай, давай! – видимо, чтобы он не передумал, с нетерпеливыми жестами стали его подначивать Таня и Оля.
– А мы же в субботу на поля собирались, может быть, там и пофоткаешь Лизу? – спросила Таня.
– Конечно! К тому же, я и так везу с собой фотоаппарат, потому что Гульнар и Даша… – начал было что-то говорить Вадим, но Таня прервала его насмешливым: «Опять?!»
Оля объяснила мне, что в деревне недалеко от Нефтекамска живут две девушки, которые души не чают не то в Вадиме лично, не то в фотографических шедеврах, которые у него каждый раз получаются, и постоянно одолевают его просьбами приехать к ним под самыми разными предлогами.
– Но ведь тебе, наверное, хочется, чтобы осталась память о Нефтекамске, а не о какой-то никому не известной деревне? – высказал вполне здравое предположение Вадим.
– Послушай, для Лизы сам Нефтекамск – никому не известная деревня! – съязвила немного Таня.
Позже я заметила, что Таня и Вадим, такие мягкие и простодушные в общении с посторонними, имели обыкновение вонзать свои тонкие зубки, иголочки и коготочки друг в друга. Особенно ярко это проявлялось у Тани. Когда Вадима не было рядом, она терялась среди своих приятелей, шутила очень редко и превращалась в миролюбивое и очаровательное создание без тени дерзости. В присутствии же брата Таня пускала в ход всё острое и язвительное, что только было в ней – или было подсмотрено у других, вычитано в книгах или увидено в кино. Она напоминала ребёнка, которого вдруг перестали одёргивать родители, и он дал волю всей своей неуёмной энергии и уже не может перестать изобретать всё новые и новые шутки, зачастую смешные только для него самого, не может не ёрзать и не принимать немыслимые позы, и всё идёт по нарастающей, пока зазевавшийся родитель снова не обратит внимание на своё дитя и не призовёт его к порядку. Наверное, из Тани в дальнейшем получится весьма кокетливая дама, но не будет же она во взрослом возрасте брать с собой на встречи с кавалерами Вадима…
Я убедила обоих Ворониных, что Нефтекамск мне интересен, и мы условились провести целых две фотосессии: сельскую и городскую. К сожалению, у меня не было никаких серьёзных увлечений, о которых я могла бы часами так же увлечённо рассказывать, поэтому после короткого рассказа про школу я стала отвечать на вопросы ребят про Москву. Разговор продлился не так долго, потому что вскоре к нам подошёл Онуфриев Коля.
Der kostenlose Auszug ist beendet.