История основана на реальных событиях, имена героев изменены.
Дизайнер обложки Александр Грохотов
Корректор Яна Веретнова
© Елена Виаджи, 2019
© Александр Грохотов, дизайн обложки, 2019
ISBN 978-5-0050-4658-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все началось с несвязанных эпизодов. Они внезапно вспомнились, всплыли со дна.
И вдруг вся эта история стала толчками выплескиваться наружу. Захлестнула эмоциями.
Давно забытые персонажи один за другим вылезали на поверхность, как бы говоря:
– Ну что, настало время со всем этим разобраться.
Я родилась в Ленинграде в начале 70-х. Мы жили в самом центре, на Пушкинской улице.
Раннее детство. Обрывки впечатлений. Зимнее утро, темно, не хочется вставать в детский сад.
Лес, и мы с бабушкой ищем грибы в высокой траве. С родителями на пляже в Солнечном.
Я на корточках ем клубнику на совхозном поле. Когда меня оттащили, моя моська от аллергии по красноте уже напоминала большую клубничину. Жаркое лето в Абхазии.
Я рано начала показывать свои склонности. В метро мама заметила, что сидящие напротив мужчины как-то странно на нас смотрят. Это я, четырех лет от роду, строила им глазки.
Часами могла играть одна, погружалась в сказочные фантазии. Я одушевляла плюшевых медведей, рисунки на ковре, шишки в лесу. Дружба с девчонками меня не интересовала.
В средней группе детсада я заявила маме, что «люблю» какого-то Диму из садика и мы поженимся.
Через неделю мне уже нравился Андрюша.
Мой отец всю жизнь играл. У него были сотни увлечений, которым он полностью отдавался в свободное от работы время. В молодости ходил в горы с палаткой. Играл на баяне и фортепьяно. Собирал книги. Увлекался фотографией.
Он возвращался из очередного путешествия и часами сидел в ванной, проявлял снимки. Устанавливал марсианского вида черный фонарь с куполом. На пол большой комнаты стелили газеты и выкладывали мокрые фото. Кот от вида газет входил в раж и с разбегу прыгал в самую гущу. Кота закрывали. Я до сих пор не могу понять, как выставить выдержку и диафрагму, но одно время фотографировала стареньким ФЭДом.
Отец водил меня в Манеж на выставки современных художников. Огромный белый зал был увешан скучными плоскими холстами. Я всегда любила старую живопись. Дюрера, особенно Портрет в одежде, отделанной мехом, где он, тридцатилетний, с сияющей львиной гривой, изобразил себя властителем мира. Четкие лики на полотнах Кранаха. Маленькие фигурки голландцев на коньках на скованном льдом канале. Фантасмагорическая чертовщина Босха и часы-яичница Дали. Пикассо всегда казался мне грубым. Меня волновали хищные подсолнухи и беспокойные пейзажи Ван Гога. Страстные и шокирующие персонажи Тулуз-Лотрека. Сказочное безумие на полотнах Врубеля. Экзотические, гиперсексуальные эскизы костюмов Бакста и его роскошный портрет Сергея Дягилева. Холодный, утонченный Серов и яркий, жизнелюбивый Константин Коровин. Хрупкие мадонны Петрова-Водкина в звенящем зазеркалье революции. Позднее пришло понимание тонкого психологизма Крамского и гения характеров Репина. Буйства красного у Маковского. Тоскливой пронзительности русской природы Левитана.
Отец увлекал меня с головой своими занятиями. Я могла часами смотреть, как он паяет детали или пишет маслом. Сколько альтернатив для выбора жизненного пути.
Мама с трудом пыталась привить мне навыки ведения домашнего хозяйства. Она поручала несложные дела, например сварить макароны. К ее приходу домой макароны убегали, выкипали, пригорали к плите.
А я в это время рисовала комиксы или плясала перед зеркалом.
Я забывала солить пищу, выключать свет в туалете, запирать входную дверь, придя в магазин, забывала, что нужно купить. Стояла у прилавка, пока продавщица не спрашивала меня сама.
Мама стала писать записки.
Зато у меня было богатое воображение. Сначала я представляла, что я буду балериной, потом певицей в блестящем платье, потом – великой пианисткой. Зачем пианистке уметь варить макароны?
Терзала старое пианино безумными импровизациями, пока домашние не выходили из себя.
Тогда за пьяно садился отец и по памяти играл увертюру к Первой симфонии Чайковского.
Нотам меня не учили, видимо, поняли, что это бесполезно. Так что великие Шнитке1 и Каравайчук2 могут спать спокойно.
Я упросила купить мне гитару. И даже смогла выучить пару аккордов, но стали болеть пальцы.
Упорства мне явно недоставало.
В результате к 16 годам я много чего знала, но почти ничего не умела.
Я переключалась с одного увлечения на другое, не могла подолгу на чем-то сосредоточиться, довести начатое до конца. После дня напряженных занятий наутро могла проснуться с отвращением к самому предмету или ко всему окружающему миру. Характер это или гормоны, но периоды восторженной увлеченности оканчивались приступами депрессии.
В 1985 году мы поехали с отцом в Вологодскую область на этюды. Он с верным фотоаппаратом, я – с коробкой пастельных мелков. Устроившись с планшетом для зарисовок в живописном уголке, я заметила студентов академии художеств, которые выехали на пленэр.
Меня привлек один из них, в смешной фламандской фетровой шляпе. Он мог часами рисовать хрупкий силуэт церквушки на холме. Чем больше я за ним наблюдала, тем больше влюблялась, а желание рисовать пропадало.
Отец пытался меня отвлечь, но любовная тоска овладела мной.
Когда мы вернулись в город, я совсем забросила рисование. Противоположный пол нравился мне все больше.
Нужно было срочно увлечься чем-то новым.
Тогда подруга затащила меня в музыкальный кружок. Мальчики играли на гитарах, мы пели в микрофон. Конечно, только утвержденный советский репертуар, никакой иностранщины. Из советских исполнителей у нас был модным Владимир Кузьмин. Талантливый и красивый.
Моя музыкальная подруга стала гулять с парнем из группы, который мне нравился, и она это знала, но, как назло, каждый раз взахлеб делилась подробностями свиданий. Когда я обиделась, она только пожала плечами: «А что, мы с ним только за руки держались и все».
Моей первой любовью были «Битлз». Ее привил мне великовозрастный сынуля папиных друзей. Мальчик был болезненный и редко покидал пределы комнаты. Смыслом жизни стала для него музыкальная коллекция. Он слушал только «Битлов». Помню, как с трепетной гордостью он демонстрировал мне бобины и редкий винил. Знатоки считают, что «Битлы» – это попса. Ну и пусть, но зато какая!
Мама одноклассницы достала нам билеты на концерт Аллы Пугачевой в БКЗ «Октябрьский».
Примадонна царила на сцене, одетая в яркий балахон. Звучали ее хиты: «Айсберг», «Паромщик», «Миллион алых роз». Зал рыдал от обожания. Гром аплодисментов, горы цветов, Аллу не отпускали, вызывали снова и снова.
На даче у меня был роман соседом из дома через дорогу.
Мы тайком курили сушеный березовый лист, завернутый в газетный краешек. Стояли, обнявшись, в летних сумерках. Купались в речке, бегом ныряли с песчаного обрыва в холодную воду.
Уезжали на велике в поля, валялись в разнотравье, глядя в огромное, бледно-синее небо с причудливыми белоснежными облаками. Солнечный диск отпечатывался на сетчатке, и если закрыть глаза, то виделись ультрафиолетовые круги.
Ранним утром мы с братом ездили в сельский лабаз за молоком. Брат крутил педали, держа в каждой руке по бидону. Я догоняла на своем «Орленке» с сеткой, набитой хлебом и пряниками. И на завтрак уплетали горячий черный хлеб с хрустящей корочкой, с парным молоком.
Конец лета с его первыми холодными августовскими деньками всегда наводил на меня смертельную тоску.
В воздухе витал запах увядающих листьев. Так пахнет, как будто завтра 1 сентября и нужно возвращаться в школу. В последние выходные мы ездили на дачу за цветами. Нежные астры были побиты дождем и грустно склонялись под тяжестью капель.
Свой осенний день рождения я не любила из-за вечных дождей и ранней темноты. Погода всегда стояла мерзкая. Снега еще не было, но не было и моих любимых весенних цветов. В детстве мне всегда дарили только осенние хризантемы.
От депрессии меня спасали друзья.
Мы весело гуляли с братом и его друзьями – Мишей, ныне автором баек о скорой помощи, и его братом, будущим клавишником первых альбомов «Сплина». Устраивали домашние концерты: пианино, гитара, – и наши вопли доводили до ручки соседей по дому.
Ребята таскали аппаратуру для группы «ДДТ», которые тогда выступали в ДК Красногвардейского района. Бородатый дядя Шевчук яростно скакал по сцене и ревел в микрофон.
За неделю до Нового года учиться уже никто не мог. В школе наступало оживление, подготовка к елке или танцам, изготовление костюмов и подарков. Все предвкушали какое-то чудо.
Вокруг витали романтические настроения. Учитель труда, тридцатилетний мужик с красным лицом, как у героя вестерна, оборудовал в кабинете труда каморку с диваном, где тискал молодую англичанку.
Школьную дискотеку готовили старшие мальчики. Среди них – будущий Dj Loveski. Они увлекались Элвисом и рок-н-роллом. Крутили чудовищного качества записи 60-70-х годов на бобинах. Продвинутые одноклассники танцевали брейк-данс. Круто было выскочить в центр круга и крутануть геликоптер. Штаны танцора трещали по швам, народ обступал и восхищенно глазел.
Мой стиляжий прикид составляли мамина красная мини-юбка, папин свадебный пиджак с покатыми плечами и кроссовки «Адидас» классика, для лучшего сцепления с танцполом.
Чтобы волосы стояли как надо, на ночь я делала пучки, скрепляя их аптечными резинками. Утром делала начес и нещадно заливала советским лаком для волос «Прелесть» экстра сильной фиксации. Еще и с блестками. Однажды меня выгнали с урока, потому что весь класс смотрел только на меня.
На танцах меня приглашали нечасто. Поэтому первой приглашать стала я. Пока однажды мой приятель Алексеев не вытащил меня на медляк. Я удивилась, ведь мы только дружили. И тут он доверил мне свою тайну. Оказывается, ему нравилась одна дылда из параллельного класса, на голову выше меня. Но пригласить ее он боялся. Знакомая ситуация, подумала я.
Мы с подругой бегали на концерты «Алисы» в ДК Железнодорожников.
Молодой, мускулистый Костя Кинчев в черном трико двигался резко и пластично. Провоцировал, шокировал, заводил:
Экспериментатор движений вверх-вниз
Видит простор там, где мне видна стена.
Он считает, что прав, он уверен в идее,
Он в каждом процессе достигает дна.3
Зал возбужденно скандировал:
– Мы вместе!
Мое поколение смотрит вниз,
Мое поколение боится дня,
Мое поколение пестует ночь,
А по утрам ест себя.4
Агрессивная толпа вынесла нас на улицу, мы бежали домой, крича обрывки фраз из его песен.
Было страшно и весело.
Der kostenlose Auszug ist beendet.