Buch lesen: "Юморески"

Вычитание влаги

Дождь – вычитание слёз. А плакать зачем? Разве что от смеха. Смешные мы, людишки, бегаем таракашками, стараемся не промахнуться в свой карман, держим его наготове, а деньги хитрые, ни заботу о себе любят. Вот, глядите, бежит пятитысячная купюра в единственном желании облобызать ее будущего владельца, в сознании которого гнездятся способы веселых заработков. А человек чуть только зазевался – и всё проморгал. Облетели денежки его фигуру, хотели прицепиться к уху, – не получилось, – так он наловчился за лето комаров и всякую нечисть типа мелких мух отгонять от себя, что взмахнул ладонью, а деньга стукнулась головой о его запястье и упорхнула. Только ее и видели.

Другая купюра перебегала на красный свет стыда щек владельца – и сгорела заживо от пылания натуры. Говорили ей, не беги посуху, ожидая, когда клиент вспотеет, а она своё: «Раньше попасть в карман – дольше жить в тепле и сухости!» Мечтать не вредно! Видали мы сухость в мокрую погоду, когда только соберёшься пожарик малюсенький устроить увеличительным стеклом совести перед красивой девушкой или статным юношей, – а прыткая купюра куда—то бежит не навстречу, а по диагонали улепётывает с вытаращенными глазами и оглядываясь на растратчика, готового истратить сразу всё её достоинство. А она старалась, духи от Кутюр, платье от подруги шефа. Но тут – пожалуйста! И так вот, за «спасибо» лежать в пластиковом черном гробике с ячейками, который захлопывается с грохотом, почище вулкана Везувия. Это вам не джаз! Так отгрохает все челюсти, что есть нечем будет, а пить не с кем будет, и насмарку вся суета! А ведь хотела как у людей! Чтоб праздник, фейерверк под полночь, чтоб у соседей пробки электрические вышибло, и бежать за аварийной машиной, как за призом, долго и настораживающе: добегу или нет?! А если не добегу, так что стараться, незачем? И зря вся молодость прошла в полете за карманом!!! Мама!!! Папа!!! Я не хочу быть деньгой, это не престижно! Лучше быть королевной с пряником и ждать добра молодца у окошка с занавесками в цвет купюр дневной печати! А водяные знаки под глазами вытру и просушу феном. Это они проступили от температуры в быстром беге. Пройдут. Пройдут, как вся суета, названная жизнью. Как море, названное влагой, а нарисованное на сухой глянцевой бумаженции в турпоходе за совестью, присущей только человеку. Одному ему. Не трактору загребущему.

На вилах Нептуна

Так ли шумело сердце мое, и так ли раскалывалась голова от вида грязи, увиденной в глазах, в которых кроме грязи не просачивались иные облики бытия не молодой и совсем не удовлетворенной жизнью сущности… Когда—то бывает в жизни двуногих и двуруких такое мучение объяснений с листовым железом ледяных сердец, замороженных в скитаниях по транспортной вертикали. Она протягивает впереди своей жалкой фигуры, облаченной в странное тряпье, кассовый аппарат, зловеще помигивающий навстречу мне своими бестолковыми цифрами. А я в своих заоблачных витаниях упустила момент оплаты проезда. Теперь виновато улыбаясь и еще не предвидя колючей проволоки ее загребущих пальцев, когда сползать ниже некуда, а вставать, чтобы расплатиться с дьяволом экономики, бесполезно, так как отсчет на секунды побежал резвой прытью и вцепился мне в ухо чудовищной хваткой воспитательницы детского сада в ясельной группе.

Железо гремело под автобусом, аплодируя не оправданному гневу контролерши, истасканной по инстанциям совести с налетом легкого оправдания и не гнева, а своеобразного гневца, возникшего от невозможности понимания между мной и ею, такой сильной и беспечно угрожающей мне кассовым отбойным молотком. Чуть выше висел электронный аппарат в рай, улыбчиво грабящий уставший заспанный народ, злящийся на мешающую спать и не думать о плохом тетеньке из ада. Она явно возникла из ада, даже не из чистилища, – оттуда выходят с прочищенными чакрами, и не такой наглой улыбкой. С чуть более доброжелательной, и не с такими злющими и хитрыми глазищами, в которых тлеет уголь отверженного сердца. Эта же приготовилась содрать живьем кожу со всех, не оплативших проезд, так же, как я, уставших за день и медленно ехавших в своих мечтах о доме, тепле и уюте.

Хотелось просунуть ей между невидимыми прутьями что—то доброе, может, кусочек лакомства или деньги за проезд, который она не давала мне оплатить спокойно, и еще это ее рявканье ежесекундно ломало прутья ее внезапно подступившим и воинственным высокомерием. Прутья ее клетки искрили током, вышибали в воздух петардные залпы, а контролерша всё не унималась, и позор застилал воздух, не давая вдохнуть кислорода.

Наигранные возгласы театрально сплетались в пространстве и не предвещали хорошего, а еще раз показывали порывистость натуры и резкость ее замыслов. Явно в ее приоритете были мечты о горячей пище и обильном питье, а не шатания маятником борьбы и отчаянья по воющему песнь сумрачной дороги автобусу. Он улыбался бамперами спереди при свете, как скелет. В уголке ее памяти стояла дерзкая мечта угнать автобус и возить в нём картошку для семьи, кататься с воплями «Мы ехали домой!» зимой по насту с моста вниз по трассе, и мурашками по спине заслонять ужас и радость, одновременно захлестывающие несчастное человеческое существо в нежданном луче блеснувшей надежды на отдохновение.

А ей выдалось быть прыткой осьмиручкой, стремящейся удержать шатающуюся свою фигуру между поручней автобуса и чуть ли не кланяться в пол с гордым видом игрока в покер, проштрафившегося уловками, навыками бандитской шалавы, добывающей себе хлеб насущный.

Глядя на нее, мне расхотелось витать выше автобуса. Чуть приподнявшись и желая встать с сиденья для оплаты проезда, я качнулась, и волна центробежной силы вновь усадила меня обратно, отдав резкую боль под коленными чашками, а точнее чашами, утраченными на пире отцов.

Кто создал для человека боль, вовлекая его в игру случая и обрекая на бесправие и неравенство перед бодро шагающими в рай счастливчиками? Очевидно, это был не добрый человек или шутник, ждущий от своей жертвы воздаяния в виде одобрения или шутки, запомнив которую, он стал бы душой кампании, покоряя сердца дам и оракулов, дающих свободу совести. Оракул сказал так, и значит, сопротивляться бесполезно: был тряпкой – человеком не станешь, а был человеком – есть надежда стать зверем в схватке с экономикой страны, активно роющейся у тебя за пазухой, заботливо вычищающей углы твоих карманов и готовящей тебя ко встрече с динозаврами эпохи неолита в виде такой вот стервозной тетки, какая не давала мне оплатить мой проезд, а пихала в лицо свой ампутирующий совесть аппарат в страшных воплях, будто от душевной боли, раздирающей ее сердце. Тетка выдергивала взглядом из меня иголки ежиков, попутно прицепившихся ко мне от ее воплей, унижающих мое человеческое достоинство. Я уже ехала не дамой сердца, а даже не помню кем, но то название было так стыдно и вовсе не приклеивалось ко мне, а скорее, подходило ей самой, стоящей посреди автобуса и нечеловеческими повизгиваниями пытающейся вызвать, как минимум, рвоту всех пассажиров, понос и лихоманку, температуру и воспаление вилочковой железы для Нептуна ее душевных слёз, накалывающего нас всех вместе с ней на срединный шип вил.

И человеческая рыба исступленно мотает хвостом и жжет руки ловца чешуей, издающей и тиражирующей последний яд не победившей в схватке мяса и кожи.

О ЛЮБВИ

Однажды меня о том, что такое любовь, спросил… не поверите!… слесарь из жэка. И взгляд его был таков, будто он желал вынуть из меня сердце или еще что-либо, но обязательно получить желаемый ответ. И никакие отговорки его не устраивали. Ситуация была подобна капкану: человек в силу своих ограниченных интеллектуальных способностей требовал от меня ответа на животрепещущий вопрос, и всё, что вылетало из моих уст, было подобно бабочкам или птичкам, которых сразу же на выходе поедал хищный кот. Я чувствовала такой напор на свою сущность, будто кран прорвало и затопляет весь подъезд. И что было делать, если ответ требовался и ожидался так неистово? Гормоны у парня зашкаливали, тестостерон явно был в норме. Но как было выкрутиться? А очень просто, сделала я невинное лицо, и выпалила: "Я не знаю, что такое любовь! Не знаю, и быть ее не может! Уйдите, уйдите сейчас же! Я не порванная труба, которая требует починки. И не надо меня ремонтировать!"

Не думать же о слесаре теперь, проучившись в вузе шесть лет и заполучив миллионы комплиментов за жизнь!

Роскошная обстановка "Шоколатье", – уютное кафе на людной площади. Сижу с композитором и наслаждаюсь горячим шоколадом. Наслаждаться, собственно, больше нечем. Неожиданно в кафе входит… слесарь. Немая сцена. Картонные фигуры. Зрители в ожидании. Композитор допивает свою чашку, раскрывает одним щелчком свой портфель с нотами и бесцеремонно кладет чашку в портфель, туда же довольно толстую трубку для поглощения шоколада, салфетки со стола и… плед, которым там, в кафе, в случае заморозков, можно укрыть ноги или плечи. Я ошарашено смотрю в глаза композитору и одновременно на картонную фигуру застывшего посреди кафе слесаря. Мгновение выбора действий. Воспользовалась минуткой припудрить носик и удаляюсь в дамскую комнату. Композитор говорит, что подождет меня, когда я вернусь, а сам тем временем кладет в свой портфель и мою чашку с блюдцем. Плед мой не уместился, слава Богу!

Выхожу – слесарь испарился, – может, он был видением?.. Скорее всего, это так. Абсурда не ждали. Подхожу к шоколатье и покупаю шоколадных медведей для внуков. Разворачиваюсь: композитор смотрит на меня, как слесарь с половым вопросом во время аварии. Не прекратит – отвечу ему на вопрос о том, что такое любовь.

Как любая жена, супруга композитора звонит ему в карман пиджака. Он желает ей "доброго дня, милая"! А кто тогда я?

Бестия, чей плед не умещается в его портфель? Задаю вопрос по поводу разгрузки портфеля. Все это длится считанные секунды, – и мы выходим из кафе в майский солнечный день, счастливые, молодые, полные задора и полного отсутствия равновесия! Фонтан на площади куролесит своими огнями изнутри воды и музыкой! Музыкой! Композитор отвечает на мой вопрос неожиданно, когда я уже не жду ответа. Понимаю, нет, не понимаю! Надо было всё выложить.

– Чашка шоколада в кафе не стоит таких необозримых затрат! могу поделиться чашкой.

– Не стоит. Она грязная.

Оказывается, он даже помыл эти чашки в туалете и протер бумагой, пока я пудрила носик.

– Это они воры, а не я! Они бестрепетно лезут в мой карман и выуживают из него необходимое им.

Слава Богу, что мы платили за шоколад по отдельности. Бог милосерден. Композитор верующий. Он молится каждый день и активно провозглашает постулаты ценностей.

Так, ангелами летим над крышами, заглядываем в пентхаус и поселяем там свои мечты.

Режим быстроножки

Опытная быстроножка резвится даже с неприподъёмным грузом на плечах, шутя, что это ей сгрузили для красивой посадки головы вместо ее пересадки с одних плечей на другие. Проштрафившаяся быстроножка в силу спортивных своих способностей сгружает свой подгруз, на особей другого производства, ежедневно ей доставляемый. Пока те, иные, играют ушами, оттягивая стрелки часов, чтобы положить на стрелку свои обиды, боли и хвори в виде мелких цветных шариков, а после максимального оттягивания амортизирующую стрелку резко отпускают – и летит радужная мелочь в виде мячиков обещаний, не исполненных никем, кто свои обещания бросает на ветер, как осень листья.

Жил так вольготно мячиком в корзинке Хомяч—беляк, был умелым быстроножкой и обстреливал из укрытия банковский конвой, шутя, хватал он чемодан с деньгами у раззяв из—под их модельных усов и тяжелых челюстей, и бежал в Африку спасать аллигаторов от подкожного сраусиного грибка.

Со страусами Хомяч—беляк познакомился на ферме во время мастер—класса по езде на их спинах. Происходило это следующим образом, то есть, образом, следующим за Хомячом—беляком с повадками быстроножки. Собирались желающие прокатиться возле кассы, оплачивали свой проезд наличными от места посадки до места увековечивания проехавшихся в книге вечной страусиной памяти, оставленной потомкам страусов для быстроножек—хомячей беляков и всех мастей к ряду вдоль плинтуса.

Садиться на спину страуса легко, – тяжелее слезать, так как страус сам по себе никогда не сбросит со спины наездника, у страусов на месте отрастания головы от спины и плечей их страусиных находится эрогенная зона, и он ощущает максимальный комфорт при попадании наездника на свою спину. Держа наездника на спине и переставляя лапы друг за дружкой с особой резвостью, страусы выполняют так подготовку к зачатию себе подобных, ибо выйти в свой страусиный тираж им помогают экскурсанты, соглашаясь на аттракцион катания на живых страусах. Какой умный подход к размножению!

Выезжая на экскурсию на страусиную ферму, знайте, что вы таким образом выполняете важнейшую задачу экологии – сохранить этих птиц с повадками людей. Страусы любят людей, они даже пытаются помогать им с чемоданами, переставляя клювами сумки и любой груз, оставленный на минуту без присмотра хозяина. Поставив свой рюкзак рядом, в ногах, и разглядывая витрину открыток, я и не заметила исчезновения ручной клади, и под гогот народа, передающего мне мой рюкзак по вытянутым рукам над головами, я поняла, что он уже возвращается ко мне вместе с зубной пастой, колготками, полотенцем и всем, что упаковала мне с собой бабушка.

Не каждый турист может оставить в гостинице важную сумку с документами, и страусы заботятся об ироническом отношении туристов к документам, сумкам, рюкзакам и разным способам спрятать свой опыт в наружную ёмкость. В пути можно пять раз поменять паспорт, выйдя замуж и разведясь с прежним узурпатором, не умеющим ездить на страусах. К тому же бывает, экскурсионный автобус причаливает к гостинице во время высадки туристов из другого автобуса, только что подъехавшего из аэропорта, и чемоданы как вечный кладезь глупости из века в век едут с хозяевами сразу на страусиную ферму. Убежденные в правильности выбора хозяева положения, в полном расслабоне рады заменить суету с расселением на интересную экскурсию, которая из уст менеджера звучит как «запомнится надолго и не повторится в этом сезоне», так что отказаться от такой запоминающейся и единственной в сезоне экскурсии вряд ли кто откажется.

Итак, страусы принимают туристов на спины и бегут по специальным дорожкам, приготовленным для забега, соревнуясь в прыткости и быстроте. Страусы – умные птицы, и торопятся они тоже не забесплатно, ибо по окончании маршрута каждого ждет любимое лакомство, листья банановых пальм.

Особенность восприятия страусами окружающего пространства состоит в реагировании самцов на любую окружность, будь то даже голова туриста, сидящего и бегущего вместе со страусом вперед к призам. Не повезло туристу, не спешащему на своем страусе к призу, так как сзади бегущий самец страуса выполнит свой жест, диктуемый ему инстинктом. Дело в том, что страусы очень заботятся о потомстве, в отличие от некоторых млекопитающих типа людей. Страус—самец помогает своей самке, которую оплодотворил, буквально во всём, он помогает даже своему ребенку, страусенку, выбраться на свет божий. Не будем внедрять цветовую дифференциацию, дабы нас не заподозрили в политике: не белый свет, а божий свет, на который геополитик—малыш, благодаря Сальвадору Дали, запечатлевшему «Рождение нового человека», вылезает к родителям из скорлупы.

Так вот, заботливый страус, видя перед собой округлую голову жадного туриста, не купившего себе шапку для поездки на страусе, и даже не взявшего ее в аренду, попадает в неприятность в виде неожиданного, сильно ощутимого, резкого удара по затылку. Это страус—папа думал в запале бега, что округлость, с которой он поравнялся в беге, не голова, а яйцо, в котором прячется его ребенок. Но к разочарованию страуса, хруста скорлупы не происходит, а ударенный наездник падает на землю, преимущественно с матом, если удар пришёлся хотя бы по воротнику и не так силен.

На каком только языке мата здесь не слышали! И нашлись лингвисты, собирающие и изучающие записи звучания этой бранной речи. В противном случае наездник падает без сознания под смех туристов на землю и короткую траву, не вытоптанную лапами страусов. Но перелома основании свода черепа не происходило ни разу, самец—страус всё же лоялен к потомству, и свой удар совершает с расчетом на разбивание скорлупы, а не человеческой головы.

Брачные игры страусов имеют особенность, свойственную только этому виду птиц, ибо забеременеть может не только самка, но и самец, в зависимости от того, в чей организм попадёт ожидаемое вещество. Так на страусиной ферме родилась поговорка, понять которую до конца может только побывавший на страусиной ферме. Сама поговорка предполагается в адрес неумехи, наделавшего шума из ничего в приличном обществе, ценящим время как деньги. Слова эти увековечивают не только в записных книжках, но и на заборах фермы с употреблением имён правителей, разоблачая имя субъекта, вызвавшего к себе нестандартное отношение. «Родил тебя отец из собственной задницы», – говорят неумехе вместо: «Руки у тебя не тем концом вставлены».

Выход с фермы происходит тоже весело и некоторым не посвященным даже и накладно. Дежурный менеджер страусиной фермы, встречающий уже прокатившихся туристов, с улыбкой, которая служит паролем для бывалых, разрешает взять в руки новорожденных вылупившихся детенышей страусов. Особенно счастливы в этот момент бывают новобрачные, а также дети туристов, ожидающие за не лишенным изящества заборчиком своих родителей как болельщики страусиных забегов. Получая в руки страусенка, нажалевшись и наласкавшись птичку, турист ищет корзинку для теплого малыша, имеющего своеобразный запах. Здесь не только запах страусят запоминается, и потом можно вместо обзыванья употребить чисто фермерский отлуп в виде: «Воняешь как страусёнок!», но и получить внезапный острый приступ жадности, похожий на электротоковый удар. Это тебе в свободную от страусёнка руку передают не просто бумажку, но пакет документов, где написана стоимость птички, значительная четырехзначная цифра, способ ухаживания за страусёнком и важная информация о пользе нахождения страуса рядом с человеком вплоть до исчезновения аллергии на все компоненты жизнедеятельности, ранее вызывающие признаки этого заболевания.

Экологи протестуют, называя свой протест заботой о сохранении особей в живой природе, так как ухаживать за страусёнком вне фермы действительно трудно, нужны не везде присутствующие элементы ухода за птичкой, но симптомы аллергии у туристов, контактирующих со струсятами, исчезают с первого прикосновения прямо на ферме надолго, и могут не возвратиться.