Buch lesen: "Гибель империи"

© Прудникова Е. А., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Неотвратимая гибель империи

В любой образовательный вакуум заползает суррогат истории.

Дмитрий Евстафьев, политолог

Предисловие

В те далекие годы, когда гремела по всей стране перестройка, вышел на экраны фильм Станислава Говорухина «Россия, которую мы потеряли». Люди тогда были доверчивые, к подлянкам агитпропа не приученные, да и вообще всё, выходящее за рамки официальной пропаганды, встречали с радостно открытыми глазами, сердцами и прочими каналами связи между душой и окружающим миром. Ура, нам наконец говорят правду!

А что есть правда? Ну ясно же – то, что не совпадает с официальным агитпропом. Почему создалось такое мнение, кто, зачем, на какие деньги… о том особый разговор. Факт тот, что оно было.

С тех пор прошло тридцать лет, и цену многим из тогдашних «правд» успели узнать, равно как и причину, по которой их вбрасывали в массовое сознание. Сказочкой о «прелестях рынка» нас теперь не проймешь, равно как и о ста сортах колбасы, клубнике в шесть часов утра, «великой западной цивилизации» (засилье клопов и крыс в славном городе Париже как-то подозрительно совпало по времени с отлучением Европы от дешёвых российских энергоносителей). Но вот сказка о «России, которую мы потеряли» оказалась более живучей, и уцелевшие в потоке истории монархисты снова начинают её раскручивать.

«Россия, которую мы потеряли». «Как так случилось, почему Господь отнял у людей разум, как можно было разграбить и уничтожить такую богатую страну? И почему, почему мы ничего не знали о ней, о своей Родине?»

Ну, как же не знали? В школе не учились? Программа по литературе и рассказывает именно о говорухинской России. Балы, красавицы, лакеи, юнкера… На седьмой минуте фильма начинается перечисление деликатесов Елисеевского магазина: окорока вареные, копченые, икра такая, сякая, разэтакая, омары… Оттого-то и прогремел фильм и был воспринят как правда, что замечательно лег на программу по русской литературе. Которую каждый применял к себе лично – и, конечно же, видел себя исключительно в дворянской усадьбе.

О той России, которую монархисты не упоминают, да и не знают вовсе – а зачем им знать об изнанке императорской России, – нам рассказывали на уроках истории. Но ведь, как утверждается в фильме, программа по истории написана идеологическими лакеями новой власти, по сути, убийцами России. Да и деликатесы с балами там не описывали – скучно…

На самом деле правы и те и другие. Это вопрос не качества, а количества. Кто-то закупался у Елисеева, а кто-то ел хлеб с лебедой. Вопрос лишь в том, сколько было первых и сколько – вторых и каким образом первые могли вторых держать в узде. Ну и до какого срока, конечно…

Изображать Российскую империю процветающей державой начала еще русская эмиграция и ведь нисколько не лукавила. Для них, бывших представителей верхушки общества, страна, в которой они очень неплохо жили, и вправду была «потерянным раем». Взять хотя бы «Лето Господне» Ивана Шмелева – воспоминания сына московского купца о сытом и радостном детстве. А для работников его папеньки жизнь была так же светла? А для бедной вдовы с ребенком, приходившей за подаянием?

Сын купца об этом не задумывался. Мог бы задуматься взрослый писатель, но у него все затмевала ненависть. Его сын, врангелевский офицер, был расстрелян в Крыму, сам писатель оказался в эмиграции. Кстати, относился к той части русской эмиграции, которая приветствовала Гитлера, и еще как! Наступление немцев под Москвой он сравнивал со вступлением Сергия Радонежского в свою обитель. Интересно, переменил ли он мнение, когда узнал, что творили немцы на нашей земле?

Но мы отвлеклись. На вопрос о том, кто грабил богатейшую страну, мы ответим по ходу книги, а вот кто её уничтожил… Империю погубила отнюдь не Октябрьская революция, а Февральская. Которую, кстати, большинство представителей высшего общества и просто общества восприняли восторженно. Большевики еще были кто по ссылкам, кто по заграницам. Чего бы они ни хотели, чьи деньги ни крутились бы по их кассам, но развал армии, пылающая деревня, отпадение национальных окраин – всё это было до них и без них. Они просто подобрали упавшую власть и принялись, как умели, спасать страну. Кто-то считает, что плохо сумели – ну, так попробовали бы сами. А то критиков государственной политики хоть в бочках засаливай, только работать некому.

Почему вместо приличных демократических преобразований в «богатой, процветающей стране», где, пользуясь терминологией фильма, «развивалась промышленность, крепло крестьянство», началось такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать? Верхушка, или, как нынче модно говорить, «элита», оказалась кто в Париже, кто в Берлине. И полетел над миром «плач Ярославны» по загубленной империи. Раз большевики разорили их, хозяев русской жизни, значит, они разорили и Россию, чего тут непонятного? Ведь они – лучшие люди державы, а значит, они и есть Россия.

Где-то мы уже такое слышали, причем совсем недавно. «Это Россия уехала от вас, м… Потому что Россия – они, а не вы». История повторилась еще раз, в виде фарса. Действительно, куда уж стране выжить без раскрученных комедиантов! Но она, как оказалось, вполне способна прожить и без дворян с купцами. Как такое можно признать?

А поскольку успехи Советского Союза настолько очевидны, что отрицать их не получается, что остается? Доказать, что империя была процветающей державой и добилась бы того же самого без всяких революций, причем с намного меньшими издержками.

Метод, кстати, был избран совершенно социалистический – жонглирование показателями. Доказать-то можно все, что угодно, если умело обращаться с цифрами – что люди ходят на руках и люди ходят на боках, особенно если априори объявить всех несогласных вражескими агентами.

Что же произошло такого, что империя вдруг обрушилась – причем одномоментно, за несколько дней и по всей стране? Что, русские мужики вдруг все хором возжелали конституционной монархии? Решив развести Николая с Александрой Федоровной и женив его на принцессе Конституции? ¹ Им-то чего спокойно не сиделось, не пахалось, не воевалось?

Если смотреть фильм о «золотой России», сие совершенно непонятно. Просто помрачение какое-то нашло. Как писал горячо любимый русскими монархистами писатель Владимир Солоухин:

«Теперь позвольте спросить: если все цвело: наука, музыка, литература, театр, певческие голоса, балет, живопись, архитектура, бурно развивалась промышленность, наступая на пятки самым передовым странам; русским хлебом и салом завалены мировые рынки; в деревнях праздники, хороводы и песни; на масленицах катания; магазины ломятся от продуктов; все дешево, доступно, – и вот если все это цвело, так что же тогда гнило?»

Задачка имеет два ответа. Первый: все цвело, но русский народ внезапно кинулся разрушать собственное государство. Почему?

Александра Федоровна, жена последнего императора, честно ответила на этот вопрос. В 1905 году она изронила в письме золотое слово: «Русский народ искренне предан своему монарху, а революционеры, прикрываясь его именем, настраивают крестьян против помещиков и т. д., каким образом, не знаю»².

Ни один монархист тоже ничего внятного, кроме неких злокозненных революционеров, пляшущих под дудку внешних врагов и смущающих народ, не придумал.

Второй вариант – не ответ, а скорее нуждающийся в проверке вопрос: а точно ли все цвело?

Цифра что дышло

В чем заключаются основы сказок о «золотой России, которую мы потеряли»? В попытках доказать, что если бы не революция, то Россия бы – о-о-о! Империя была экономически развитой державой, которую революционеры сперва разорили, а потом снова индустриализировали. А если бы не разорили, так и большевистская индустриализация была бы не нужна, и результаты выше.

Один из основоположников апологетики той России – эмигрантский писатель Борис Бразоль, автор очерка «Царствование императора Николая II в цифрах и фактах». Большинство современных апологетов императорской России, как русская литература из гоголевской «Шинели», вышли из этого труда.

Бразоль. «В период между 1890 и 1913 гг. русская промышленность учетверила свою производительность. Её доход не только почти сравнялся с поступлениями, получавшимися от земледелия, но товары покрывали почти 4/5 внутреннего спроса на мануфактурные изделия. За последнее четырёхлетие до Первой Мировой войны количество вновь учреждавшихся акционерных обществ возросло на 132 %, а вложенный в них капитал почти учетверился».

Ну, в 90-е годы у нас еще не столько акционерных обществ открывалось – а что с экономикой творилось? Все помнят? Да, и есть у меня смутное подозрение, что задача промышленности не ограничивается производством мануфактуры. Или я ошибаюсь, и задача русской экономики – замотать страну по уши в морозовские ситцы?

Что же касается темпов роста, на которые радостно ссылаются все без исключения монархисты – так это вообще интересный показатель. Приведем простой пример, доступный ученику начальных классов. Допустим, есть две страны. В первой имеется один металлургический завод, во второй – десять. Каждая из них построила еще по одному. В первом случае мы получили рост в 100 процентов, во втором – в десять процентов. Какая страна имеет лучшие перспективы – та, в которой два завода, или та, в которой одиннадцать? Правильный ответ: та, в которой два, ведь у нее темпы роста выше.

А это точно так?

Экономика, конечно, росла – было бы уже совсем странно, если бы она оставалась на том же уровне при общемировом росте, но как именно? Она может расти как в Европе, а может – как в Индии, где 80 % населения живут в жуткой нищете и этот рост их вообще не касается.

Какой у нас основной показатель экономического развития? Ну, конечно же, ВВП – непонятно как исчисляемый, но считающийся надежным. Итак, в предвоенном мире, если смотреть по убывающей, первая пятерка выглядела так (в долларах США по курсу 1990 года):

США – 517 млрд,

Германия – 280 млрд,

Россия – 265 млрд,

Великобритания – 230 млрд,

Франция – 129 млрд.

Все очень мило, но, согласитесь, несколько странно сравнивать страну с населением в 40 млн человек, какой была Франция, и Россию, в которой проживало вчетверо больше людей. В таких случаях используются показатели на душу населения. И вот тут все гораздо более грустно.

Первое место предсказуемо занимают США (5170 долл.). Дальше идут по убывающей:

Великобритания – 5032,

Бельгия – 4130,

Нидерланды – 3950,

Германия – 3833,

Дания – 3764,

Австрия – 3458,

Франция – 3452,

Швеция – 3096,

Италия – 2507,

Норвегия – 2275,

Испания – 2255,

Чехословакия – 2096,

Финляндия – 2050,

Россия – 1488³.

Сама по себе цифра ни о чем не говорит. Да, в России ВВП на душу населения меньше, чем в Европе. Но он, наверное, больше, чем где-то еще? С кем сравнить?

Давайте возьмем Британскую империю. Ее ВВП – 57,9 млрд долл. Население 447 млн человек, из которых 304 млн проживало в Британской Индии, 26 млн – в других азиатских колониях и 52 млн – в Британской Африке. То есть почти 400 млн жили в азиатских и африканских колониях, где уровень жизни был запредельно низким. Так вот: на душу населения там приходилось 1300 долларов. То есть на долю гражданина России получается аж на 500 долларов в год больше, чем на жителя Индии, и на 500 меньше, чем в Чехословакии. Воистину, есть чем гордиться!

Да и, по правде сказать, странный он показатель, этот ВВП. Вот, например: каким образом он исчисляется у страны, половина населения которой живет натуральным хозяйством? Пересчитывать съеденные ими караваи по рыночным ценам? Или представим себе «нефтяную» монархию Персидского залива: большой ВВП на душу населения, высокий уровень жизни, но вот является ли, скажем, тот же Катар промышленно развитой страной?

Что же все-таки представляла собой дореволюционная промышленность Российской империи, которую нам презентуют все время в каких-то обрывках?

Бразоль. «Объёмы выплавки стали в предвоенные годы росли быстрее, чем в любой другой стране Европы; быстрее, чем даже в США. Протяжённость железных дорог выросла с 50 тысяч км в 1900 году до 74 тысяч в 1914-м. Меньше чем за четверть века добыча угля выросла вшестеро – с 6 миллионов тонн в 1890 до 36 миллионов в 1914 (это, впрочем, было только начало, уже тогда считалось, что угля в России больше, чем во всей Европе). По производству нефти Российская Империя уступала только США, намного обгоняя всю Британскую империю. И все это – без “индустриализации” и “коллективизации”»⁴.

А вас тут ничего не смущает? Добыча угля и нефти – кому принадлежат эти предприятия, куда идет продукция, сколько на внутренний и сколько на внешний рынок? Выплавка стали – на что идет эта сталь? Рост железных дорог – а для чего? Обеспечивать промышленную логистику или вывозить богатства страны? Где конечный продукт? Сколько чего было произведено в Российской империи?

«Россия, которую мы потеряли». «В тринадцатом году страна развивалась неслыханными темпами. Россия уже перестала нуждаться в привозе иностранных товаров, её заводы могли выпускать всё: от самоваров и велосипедов до подводных лодок и современных автомобилей».

Могла-то она могла – но выпускала ли? Россия и сейчас может выпускать практически всё, по почему-то куда ни плюнь – всюду импорт, и даже из самых распатриотичных патриотов мало кто ездит на «Ладе», а всё больше на иномарках рассекают. Вот интересно: почему так?

Сами по себе цифры промышленного роста не говорят вообще ни о чём. Получить число десять можно, сложив девять и один, восемь и два и т. д. Можно поставлять бриллианты для утех миллионеров, а можно растить хлеб для прокорма собственного населения. Вывозить нефть или делать самолеты. Чтобы понять, что представляла собой экономика империи, надо разбираться в частностях.

Давайте посмотрим структуру российской промышленности на любимый наш 1913 год⁵. Абсолютный лидер в России – пищевая промышленность, которая составляла 37,4 % валового объема производства. (Для сравнения: в США пищепром составлял 21,2 %, притом что городского населения там было 42 %, а в России – 15 %.)

Ассортимент производимой еды в России до чрезвычайности простой, чтобы не сказать убогий. Абсолютным лидером являлось производство муки и крупы – 27 % от стоимости пищепрома. (Надо учесть, что мука была товаром дешевым, так что в реальности превосходство еще более подавляющее.) За ним с небольшим отрывом следовала сахарная промышленность – 20 %. Потом идет винокуренно-дрожжевая и водочная промышленность – 8 % и почему-то отдельно – производство хлебного вина (кому охота, пусть разбирается в отличиях) – 12,5 %. Итого, алкоголь в сумме занимал 20,5 % валовой продукции. Дальше по удельному весу идет табак (6,5 %), производство растительного масла (6 %), ну и по мелочам – пивомедоваренная (5 %) и крахмалопаточная (1,2 %).

А теперь давайте вспомним Елисеевский магазин и те отрасли пищепрома, которые мы знаем по современной жизни. Гастрономия, молочная промышленность, мясная, рыбная, кондитерская, консервная… Все эти отрасли настолько ничтожны, что объединены в группу «прочие пищевые» и в сумме составляют 10 %⁶ по стоимости – а ведь надо еще учесть, что товары эти дорогие.

И таки что мы отсюда видим? А видим мы очень простую вещь: большая часть пищевой промышленности империи до чрезвычайности примитивна: 90 % производства приходятся на муку, сахар, масло, алкоголь, табак. Часть всего этого идет, конечно, на экспорт, но насильно туда выдавливали только сахарную промышленность. Почему, кто и чьи интересы лоббировал в правительстве – сейчас уже не разобраться, но сахар был товаром подакцизным. Кроме акциза, на него накладывали еще и дополнительный налог, а вот на экспорт он шел беспошлинно, поэтому потребление в стране было невелико. Все остальное экспортировали в разумных пределах.

Подсчитаем теперь продукцию пищепрома на среднюю душу населения. Валовая продукция данной отрасли – 1,7 млрд руб., население страны – 170 млн. Получается, что средний россиянин тратил на покупную еду 10 рублей в год или меньше рубля в месяц. Прямо-таки от жира лопались и сало от Елисеева по губам текло.

Как такое может быть? В промышленно развитой стране, конечно, никак. Люди на таком пайке долго не проживут, даже если хлеб стоит две копейки фунт, потому что и на хлеб не хватит. Но не стоит забывать, что 85 % населения Российской империи составляли сельские жители, которые питались в основном со своего хозяйства, а докупали самые простые вещи: крупу, масло, табак, алкоголь, немного чаю и сахарку. Всякие там сыры, макароны, консервы, конфеты и пр. – развлечения для горожан, причем тоже не самых бедных. А поскольку производство определяется платежеспособным спросом, то где тут, скажите, оперативный простор для развития пищепрома? Одного Елисеевского магазина на город вполне достаточно, второй уже прогорит…

Ладно, пойдем дальше. 29,8 % от валового производства составляла текстильная промышленность, причем в основном хлопчатобумажная (в США – 13 %). Русские ткани на мировом рынке большой ценности не имели, а по деревням морозовские ситцы, как называли яркие, не слишком качественные хлопчатобумажные ткани, расходились неплохо, поскольку были дёшевы. Хотя, как утверждает тот же Бразоль, 20 % мануфактурных товаров всё равно ввозилось из-за границы. Люди побогаче старались всё же носить английское сукно. Ну а крестьяне обходились в большинстве домотканой одежкой и в этой статистике не участвовали.

Далее идут: 3,8 % – химическая промышленность, 6,5 % – деревообрабатывающая и бумажная, еще 6,1 % – некие другие отрасли. Но нас интересует не это. Нам нужна тяжелая промышленность, в первую очередь машиностроение. Согласитесь, без нее не может быть развитой индустриальной державы. И вот смотрите, какая хитрость – в одну графу, довольно приличную (16,4 %), объединены добыча полезных ископаемых, металлургия, производство металлоизделий, машиностроение. А вот сколько – чего? Что тут относится к добыче угля, что – к производству ложек и вилок, а что – станков и паровозов? Отделять машиностроение от металлообработки и горного дела – задача, достойная Золушки, но той помогала фея.

У нас роль феи играет сайт «Istmat», напичканный огромным количеством самого разнообразного статистического материала. Оттуда мы узнаем, что удельный вес импортной машиностроительной продукции в 1913 году составлял 43,6 %⁷, а всего импортировано её было на сумму 179,3 млн руб⁸. Составив простейшую пропорцию, мы получим, что произведено было оной продукции примерно на 225 млн рублей. Сколько она составляла процентов от валовой продукции промышленности?

Общую сумму мы подсчитаем без труда: пищепром нам дал 1,7 млрд руб. и около трети общего производства, стало быть, общий объем составляет около 5 млрд руб. Правильно? Таким образом, на продукцию машиностроения приходится 4,5 %. И это еще не все, потому что существует структура, и это тоже очень интересно.

Итак, 41,4 % составляет производственное машиностроение – тут особых вопросов не возникает. 20, 4 % – паровозо- и вагоностроение – тоже, в общем-то, машиностроение, но удельный вес его непропорционально громаден. Что отсюда следует? А то, что во многом тяжелая промышленность России продолжала работать на железные дороги. С одной стороны, неплохо, с другой – это ни разу не свидетельствует об индустриальном развитии. А о чем? Ну, в первую очередь о протяженности страны. А уж как дороги используются – для развития регионов или для того, например, чтобы с большим комфортом довозить до рынка российские богатства – это уже второй вопрос. Еще 10,7 % – военное и гражданское судостроение.

А вот следующие два пункта весьма сомнительны. 13,1 % составляло сельскохозяйственное машиностроение, к ведению которого относилось производство сельскохозяйственных орудий. Каких именно? Тракторов и комбайнов у нас не делали – совсем. Орудия начинались с серпов, кос и плугов и заканчивались жнейками-молотилками. Едва ли такое можно отнести к машиностроению.

Следующая позиция – электротехническое машиностроение (14,4 %). Казалось бы, уж здесь-то… Ан не спешите! Основной продукцией был кабель, более сложная электротехника ввозилась из-за границы. Так что еще четверть объема долой. Итак, валовый объем машиностроительной продукции в нашей бурно развивающейся державе – 3,5 % от общего. В денежном выражении.

Для сравнения: в США в 1914 году «металлическая» промышленность (металлургия, металлообработка и машиностроение) давала 17,6 % валовой продукции промышленности, плюс 8 % – добыча полезных ископаемых, да еще отдельно 3,8 % автомобильная. Итого получаем почти 30 % против российских 16,4 %. Это не говоря о том, что и сами суммы, судя по ВВП, там куда больше.

Второй показатель, по которому можно судить о характере экономики, – это структура экспорта – импорта. Итак, что мы имеем по состоянию на 1913 год?⁹

Основная, идущая с колоссальным отрывом, группа экспортных товаров – это продовольствие (54 %), а в нем 33 % – зерно, прочее по мелочам. Далее – лес и целлюлозно-бумажные изделия (10,9 %). Следующая группа – текстильное сырье и полуфабрикаты (8,9 %). Все остальные позиции меньше 5 %. 4,7 % приходится на промышленные товары народного потребления и аж целых 0,3 % – на машины и оборудование.

Теперь об импорте. Тут основная группа – продовольственные товары (21,2 %). Затем, с небольшим отрывом, идет текстильное сырье и полуфабрикаты (18,3 %). Следующая позиция – машины и оборудование (16,6 %). Потом – промышленные товары народного потребления (10,3 %), остальные позиции меньше 10 %.

Итак, в 1913 году было экспортировано машин и оборудования на сумму 3,1 млн руб., ввезено на 179,3 млн. Как-то непохоже это на внешнюю торговлю развитой страны, вы не находите?

И наконец, еще один важный вопрос: в какой степени российская промышленность была российской?

Можно сколько угодно спорить, на кого на самом деле работал Троцкий, – но дураком он не был и в экономике понимал. И вот какой интересный факт подметил Лев Давидович, сравнивая США и Россию.

«Мелкие предприятия, с числом рабочих до 100 человек, охватывали в 1914 году в Соединенных Штатах 35 % общего числа промышленных рабочих, а в России – только 17,8 %. При приблизительно одинаковом удельном весе средних и крупных предприятий, в 100–1000 рабочих, предприятия-гиганты, свыше 1000 рабочих каждое, занимали в Штатах 17,8 % общего числа рабочих, а в России – 41,4 %! Для важнейших промышленных районов последний процент еще выше: для Петроградского – 44,4 %, для Московского – даже 57,3 %. Подобные же результаты получаются, если сравним русскую промышленность с британской или германской»¹⁰.

Как такое может быть? С одной стороны – крестьянская страна с сельскохозяйственным производством на уровне феодализма, с другой – рекордное количество крупных предприятий. Только одним образом: если промышленность не выросла в результате естественного развития страны, а была импортирована. Тот же Троцкий пишет: «Тяжелая промышленность (металл, уголь, нефть) была почти целиком подконтрольна иностранному финансовому капиталу, который создал для себя вспомогательную и посредническую систему банков в России. Легкая промышленность шла по тому же пути. Если иностранцы владели в общем около 40 % всех акционерных капиталов России, то для ведущих отраслей промышленности этот процент стоял значительно выше».

Уже в конце XIX века 60 % капиталовложений в российскую тяжелую промышленность и горное дело были заграничными. Англо-французский капитал контролировал 72 % производства угля, железа и стали, 50 % нефти – а ведь были еще капиталы бельгийские, немецкие, даже американские… Иностранцы вкладывали деньги в то, что им было нужно, развивая не экономику в комплексе, а отдельные отрасли – попросту пользуясь тем, что труд в России дешевле, чем в Европе. Формально их предприятия входили в российскую экономику, а фактически иностранцы использовали страну как колонию, производя нужные им товары и качая прибыли.

«Можно сказать без всякого преувеличения, что контрольный пакет акций русских банков, заводов и фабрик находился за границей, причем доля капиталов Англии, Франции и Бельгии была почти вдвое выше доли Германии»¹¹.

Можно ли вообще такую промышленность назвать российской? И какое будущее ожидало страну с такой экономикой, даже если бы не было войны?

Только одно: промышленный подъем уперся бы в отсутствие платежеспособного спроса и прекратился сам собой. Ну, выжили бы добывающие отрасли, работающие на заграницу, – нам-то что с этого? Проходили в 90-е, знаем. Нефть, полезные ископаемые, золото вывозят по дешевке, производства при ближайшем рассмотрении оказываются «отверточными». Большевики могли себе позволить индустриализацию, потому что практически все производства были государственными и всё производимое – госзаказом, а государство в принципе тем или иным способом платежеспособно. А как это делать при капитализме?

«Думская делегация, нанесшая дружественные визиты французам и англичанам, могла без труда убедиться в Париже и Лондоне, что дорогие союзники намерены во время войны выжать из России все жизненные соки, чтобы после победы сделать отсталую страну полем своей экономической эксплуатации. Разбитая Россия на буксире победоносной Антанты означала бы колониальную Россию»¹².

И как только наступит удобный момент, они попытаются уже прямой военной силой приобрести себе русские колонии. В этом, а вовсе не в идеологическом или мировоззренческом противостоянии смысл Гражданской войны.

Так что вовсе не так всё было шоколадно в экономике. От Индии оторвались, до Европы не добрались, зависли где-то посередине, и вовсе не факт, что движение продолжилось бы. Тем более иностранным хозяевам русских предприятий совершенно не нужен был конкурент их основных заводов. Одно дело – создать в Питере или в Туле фабрику швейных машинок, чтобы поближе к потребителю, и совсем другое дело – сложное высокотехнологичное производство, да еще и пресловутый «полный цикл», когда все необходимое производится внутри страны. Интерес «мирового сообщества» к нашей стране всегда был один и тот же: в политике – сателлит, в экономике – сырьевой придаток. И с чего бы в начале XX века было иначе?