Buch lesen: "Лилии полевые. Узкий путь. Первые христиане"

Предисловие

Уважаемые читатели!

Перед вами — девятый сборник рассказов серии «Лилии полевые» из архива протоиерея Григория Пономарева (1914-1997) и его духовных чад.

Девятый сборник получил название «Лилии полевые. Узкий путь. Первые христиане». В книгу вошли повести и рассказы о мучениках и исповедниках первых веков христианства из архива протоиерея Григория Александровича Пономарева (1914-1997), сына новомученика и исповедника Российского архимандрита Ардалиона (Пономарева), и его духовных чад.

«В пышном Риме мало заботились о человеческой жизни. Никто не смущался при виде страданий, как бы жестоки они ни были. Многие сбегались на зрелище казни, как на праздник... Народ был беспощаден к побежденным, к рабам, к беднякам... За немногим исключением душа древних была чужда состраданию, и Тот, Кто первый произнес таинственные слова любви и милосердия, искупал их на Кресте... Но откуда столько ненависти? Откуда столько злобы и насмешек? (М. Монлор «После Голгофы»).

Елена Кибирева, автор-составитель книги.

г. Курган, 2026 год

«Светоч Православия»

Дорогие читатели! Перед Вами девятый сборник рассказов серии «Лилии полевые» из духовного архива протоиерея Григория Пономарева (1914-1997), подвизавшегося на служение Церкви Христовой в Курганской и Шадринской епархии во второй половине ХХ-го столетия и почившего в г. Кургане в 1997 году.

В этом предисловии поведаем вам, дорогие друзья, о почитании зауральского исповедника отца Григория правящим архиереем Курганской епархии Преосвященным епископом Михаилом (1953-2008 гг.), по благословению которого в Курганской епархии изданы книги о жизни митрофорного протоиерея Григория Александровича Пономарева, а также издается с 2005 года полюбившаяся читателям серия сборников «Лилии полевые» c рассказами, собранными отцом Григорием и его духовными чадами.

25 октября 1997 года в Курганской епархии произошло событие, отразившее целую эпоху в истории Православной Церкви Урала и Зауралья. В один день вместе со своей супругой Ниной Сергеевной почил во Господе почтенный священник Курганской и Шадринской епархии митрофорный протоиерей Григорий Александрович Пономарев, происходивший, как и матушка Нина, из потомственного священнического рода.

Преосвященный владыка Михаил возглавил чин отпевания и погребения отца Григория и матушки Нины, урожденной Увицкой, благословив погребсти усопших в одной могиле во дворе Свято-Духовского храма поселка Смолино.

Отец Григорий был духовником многих священников епархии, их матушек и родных, а также окормлял большинство прихожан, сформировавших паству Курганской области в 70-90 годы прошлого столетия, так что на погребение супругов собралось множество священства, монашествующих и мирян. В те годы жизнь отца Григория, наполненная гонениями и поношениями, была сокрыта от нас, и мы ничего не знали о тяжелых годах репрессий и испытаний, выпавших на долю батюшки и их с матушкой родных в годы сталинских репрессий.

На отпевании 27 октября в память об отце Григории прозвучало слово Преосвященного владыки Михаила. Здесь мы приведем полный текст проповеди, потому что в этой краткой речи владыка отразил подвиг всего поколения репрессированного священства ХХ-го столетия.

Поколения исповедников и мучеников!

«Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Дорогие братья-сослужители! Дорогие братья и сестры!

Сегодня в нашей епархии невосполнимая утрата. Он нас ушел наш светоч Православия, наша опора в духовной жизни, возлюбленный собрат — протоиерей Григорий.

Земной путь, который он прошел, не отличался радостями и утехами, но, наоборот, за этот короткий срок отец Григорий претерпел и зной и вар, и холод, претерпел гонения и лишения.

Десять лет провел он в заточении за веру Православную, являясь исповедником Истины Христовой. И Господь уготовал ему праведную кончину, забрав не только его, но и возлюбленную супругу Нину. Это знак Божий.

Так умирали в православных русских семьях — готовились и умирали в один день. Как прожили они свято свою жизнь, так вместе и возлетели к Небесным обителям. И я верю, что они прошли без мытарств и поклонились Престолу Божиему.

Велика заслуга почившего нашего собрата протоиерея Григория, велико его дерзновение пред Господом, ибо он исполнил Его заповеди, претерпев все поношения и гонения. До самой смерти пронес он Крест, который Господь дал ему.

Сегодня у нас день печали, но в то же время и день радости. Дай Бог всем нам прожить такую же долгую и содержательную жизнь и иметь столько духовных чад, которые спасаются его молитвами и которых он наставлял в жизни, делясь с ними своим духовным опытом. Дай Бог всем нам пройти его стопами и оказаться там же, где и он сейчас предстоит, — в селениях Небесных.

Дорогой наш собрат! Мы помним и любим тебя, и никогда не забудем. Из нашей памяти не сотрется твой незабвенный образ. Мы верим, что ты обрел дерзновение пред Господом и умолишь Его за нас, грешных, у Престола Божия. Дабы Православие процветало на нашей Зауральской земле, дабы мир царил в душах людей. Помолись за нас, отче, у Престола Божия!»¹

***

С отцом Григорием Пономаревым, зауральским исповедником и почитаемым в народе как молитвенник перед престолом Божиим, преосвященный Владыка Михаил общался не раз в те дни, когда баюшка, хотя и редко, служил в Свято-Духовском храме Смолино. Мы не знаем, о чем беседовали архиерей и мудрый старец, но Ольга Григорьевна, дочь заслуженного протоиерея, свидетельствовала, что отец Григорий в трудные для епископа часы испытаний горячо поддержал его и часами молился о здравии архиерея в своей келье перед иконой потомственного священнического рода Пономаревых — Нерукотворного Образа Господня.

В тот год, когда владыка заступил на архиерейское служение в Кургане, а его благословенные труды подверглись нападению враждующего духа, духовные чада, приходя к отцу Григорию, задавали ему вопросы о святительской благодати и всегда слышали его твердый ответ, что какие бы молитвы ни возносил Богу православаный христианин, ищущий спасения, спасающий источник благодати, который оставил нам Господь, — только в преемнике власти от Святаго и Животворящего Духа, то есть в епископе. Послушание архиерею — как послушание Богу!

О том, насколько тернист святительский путь первых епископов, говорят эти слова, произнесенные в 1996 году со святого амвона преосвященным епископом Екатеринбургским и Верхотурским Никоном в день тезоимениства курганского архиерея:

«Трудна епархия Ваша, трудно служение здесь, потому что здесь никогда не было архиерейской кафедры, никогда не было епископа. Ныне Вы стоите здесь — первый епископ. Первые епископы, по традиции нашей Матери-Церкви, всегда назывались равноапостольными, независимо от того, были они причислены к лику святых или нет. Но всегда труд первых епископов — это труд первых апостолов, которые поставляли, которые наставляли, увещевали, умудряли и просвещали свой клир и свою паству»².

***

Не случайны слова о том, что труд первых епископов — это труд первых апостолов, которые благодатию Христовой призваны наставлять, умудрять и просвещать свою паству. Просвещение народа Божия через примеры исповедников, истинных служителей Христовых, наших современников, — обязанность и долг апостолов Церкви.

Преосвященнейший епископ Курганский и Шадринский Михаил, лично знавший отца Григория, сослужившего владыке в Свято-Духовском храме поселка Смолино в 1993/1995 гг., дал свое архипастырское благословение на публикацию удивительного жития этого исповедника и на издание духовных поучений из его архива. Владыка сам написал предисловие к первым главам книги об отце Григории, словно дал ей крылья. Молитвами правящего архиерея епархии были собраны многочисленные свидетельства чудесной помощи отца Григория духовным чадам, вошедшие в двухтомник «Исповедник веры протоиерей Григорий Александрович Пономарев (1914-1997 гг.). Жизнь. Поучения. Труды».

В своем слове на погребение отца Григория и матушки Нины владыка Михаил даром Духа Святого назвал батюшку светочем Православия, нашей опорой в духовной жизни, подчеркнув, что жизнь этих праведников была свята, и они, возлетев вместе к Небесам, молятся у престола Божия, дабы Православие процветало на Зауральской земле, и мир царил в душах людей.

Там же, у могилы праведников владыка всякий раз, служа по ним панихиду, называл отца Григория и матушку Нину зауральскими благоверными Петром и Февронией, подчеркивая, что их светлая кончина в один день — это особый знак Божий.

«Так умирали в православных русских семьях — готовились и умирали в один день!»

Многие из духовных чад отца Григория знали о тяжких гонениях, которые претерпели отец Григорий, матушка Нина и их родные за годы земной жизни. Но жизнь их в примерах подвигов никому не была известна. Батюшка о себе никогда ничего не рассказывал, и кто бы ни пытался поговорить с ним на эту тему при личном общении, он неизменно отклонял все разговоры. Но когда Ольга Григорьевна, дочь отца Григория, принесла в редакцию соборного журнала первые рассказы о жизни своего отца в сталинских лагерях, о которой ей рассказывал сам батюшка, и когда эти рассказы прочитал владыка, он горячо воскликнул: «Какая талантливая рассказчица Ольга Григорьевна», — и благословил авторов книги на сложную, кропотливую работу по изучению архива отца Григория. Он вычитывал главу за главой воспоминаний Ольги Григорьевны, открывая для себя тайны жизни отца Григория, и был очень удивлен, какое богатое духовное наследие, родник веры живой, оставил батюшка духовным чадам.

Человеческая память несовершенна и, возможно, труды и святыни отца Григория затерялись бы во времени или сгорели дотла в пламени огня, как сгорел их дом через несколько лет после их смерти. Однако чудом Божиим и по благословению владыки Михаила Ольга Григорьевна после смерти родителей своевременно вывезла из дома родителей архив отца Григория и семейную чудотворную икону «Нерукотворный Образ Господень», а также великую святыню — Царский Крест с мощами сорока угодников Божиих. В настоящее время икона Спаса Нерукотворного находится в кафедральном соборе святого Александра Невского в городе Кургана, а Царский Крест-мощевик передан в монастырь святых Царственных страстотерпцев на Ганину Яму.

Подчеркнем особо, что по благословению преосвященнейшего епископа Михаила были изданы книги рассказов о жизни отца Григория и матушки Нины по воспоминаниям дочери, которые вскоре вошли в жития их родителей — святых новомучеников архимандрита Ардалиона (Пономарева) и протоиерея Сергия Увицкого. Ко всем изданиям владыка написал, как доброе напутствие, предисловия, сопровождая книги архиерейским благословением. Для небольшой уральской епархии издание книг стало знаменательным событием, так что рассказы «Во Имя Твое...» были отмечены патриархом Алексием II, а ее авторы к празднику Святой Пасхи 2004 года, были удостоины медалей святого преподобного Сергия Радонежского I степени.

В течение многих лет владыка Михаил сопровождал кропотливые труды авторов книг об отце Григории, благословляя работу редакции епархиального журнала «Звонница» в архивах и библиотеках Санкт-Петербурга. Он направлял письма руководителям научных библиотек с просьбой разрешить работать редакции в фондах редких книг северной столицы, чтобы найти первоисточники, с которыми работал в 50-е годы прошлого столетия отец Григорий, а также обращался к ректору Санкт-Петербургской Духовной Академии с запросами копий из архивного учебного дела отца Григория. Командировки в Екатеринбург, Невьянск, Санкт-Петербург и работа в научных библиотеках длились месяцами. Авторы торопились описать те странички из жизни отца Григория, которые можно было извлечь в те годы из разных архивов, в том числе из свердловского госархива с делами НКВД, стараясь собрать как можно больше документов, фотографий, свидетельств и воспоминаний духовных чад батюшки. Сегодня доступ к этому страшному архиву закрыт.

Так, молитвами преосвященного епископа Михаила, благодаря его личному участию и по его благословению в 2003 году вышло первое издание книги «Во Имя Твое...», а в 2006-м второе издание и двухтомник «Исповедник веры...», дополненные новыми архивными справками, документами и духовными поучениями из рукописного архива митрофорного протоиерея Григория Александровича Пономарева (1914-1997 гг.). Благословение епископа получила также удивительная серия сборников «Лилии полевые» с духовными повестями, рассказами, притчами и стихами, собранными батюшкой в годы его учебы в Санкт-Петербургской Духовной Академии.

О Царском Кресте

История Царского Креста-мощевика (1710 года), хранителем которого долгое время был отец Григорий и который находился в доме отца Григория и матушки Нины тайно, была много лет сокрыта от православной общественности. Крест отцу Григорию передала на хранение его сестра Мария Александровна после смерти ее супруга — оренбургского протоиерея Константина Плясунова. Марии Александровне золотой крест-мощевик передала в свое время монахиня Серафима, духовное чадо отца Константина, со словами, что Крест-мощевик принадлежал Государю Николаю II и был преподнесен Царствующему дому Романовых в дар от князей Шаховских. В сей Святой Крест были вложены великие христианские святыни — часть ризы Господней, часть ризы Пресвятой Богородицы, частичка Животворящего древа Креста Господня, а также святые мощи сорока угодников Божиих.

Никто в доме отца Григория, кроме Ольги Григорьевны, не знал о существовании этой удивительной святыни. И неизвестно, какова могла бы быть судьба этой драгоценной реликвии, если бы не мудрость и молитвы Преосвященного архиерея Курганской епархии владыки Михаила. Крест-мощевик привезли владыке в архиерейский дом в Смолино вскоре, как только авторы начали писать книгу об отце Григории. Каждую минуту опасение, что святыню могут забрать, украсть или совершить разбойное нападение, возрастало. Непонятно было, в какие руки попадет святыня и как вернуть эту реликвию Церкви официально, без осложнений. Золотые пластины креста, драгоценные камни и в том числе изумруды, впаянные в изделие, могли стать приманкой для преступного мира.

Царский Крест-мощевик

«Мы взяли благословение у правящего архиерея, — пишет одна из авторов книги, — и внимательно описали сам крест и надпись на его обратной стороне с перечнем имен святых, чьи мощи находились внутри ковчега. Владыка составил молитву Царскому кресту-мощевику и благословил опубликовать описание креста и молитву в ближайшем номере журнала «Звонница». Так Царский Крест впервые и открыто был представлен православному миру для всеобщего поклонения. Фотографии мощевика сделали сами, не афишируя, что крест хранится у Ольги Григорьевны».

А осенью 1999 года святыня была передана в екатеринбургский храм Преображения Господня настоятелю о. Николаю Ладюку, духовнику Ольги Григорьевны, и 19 мая 2001 года по благословению владыки Викентия крестным ходом перенесена в мужской монастырь святых Царственных мучеников на Ганину Яму.

В том же году Ольге Григорьевне Пономаревой приснился чудный сон. Во сне к ней как наяву пришли святой Царь Николай II, отец Григорий, преподобномученик архимандрит Ардалион и священномученик протоиерей Сергий Увицкий, и из уст Государя она услышала слова: «Спасибо за Крест. Не пожалели...» Это явление она описала на отдельном листке, а позднее игумен Варнава, наместник Далматовского Свято-Успенского мужского монастыря, заказал для монастыря икону, которая запечатлела это чудное событие.

В те годы, пока святыню — Царский крест-мощевик — хранила Ольга Григорьевна, авторы книги часто молились святым, чьи мощи были вложены в мощевик Креста, и испрашивали помощи в написании новых глав книги о жизни отца Григория. Трудно было осознать, с какой опасностью могли столкнуться хранители креста, если бы они не обратились за советом, молитвенной поддержкой и благословением к правящему архиерею Курганской епархии епископу Михаилу, ведь Ольга Григорьевна часто приезжала в Курган из Екатеринбурга, возила золотой крест с собой в сумочке на маршрутке и оставляла его в обычной квартире, где писали книгу «Во Имя Твое...», полагаясь на помощь Божию молитвами курганского владыки Михаила, самого отца Григория, преподобномученика Ардалиона (Пономарева) и священномученика Сергия Увицкого.

Достоверная история обретения Царского креста-мощевика, переданного в семью Пономаревых монахиней Серафимой, а также история передачи этой святыни Русской Православной Церкви описана в книге рассказов об отце Григории «Во Имя Твое» в главе «Царский Крест».

Елена Кибирева, член Союза Писателей России

Рис. Ольги Бухтояровой

Узкий путь или Церковь в катакомбах

Исторический рассказ

Глава I. Он близок к нам!

Был вечер, и солнце медленно спускалось за Альбанские высоты. В то время, как на склонах гор, покрытых вечнозеленым лесом дубов и пробковых деревьев, уже наступили сумерки, в красивой долине Арике тени становились все длиннее. Несмотря на то, сегодня здесь все-таки мало чувствовалось вечерней торжественной тишины, необыкновенная толпа народа и громкий, несмолкаемый говор составляли резкую противоположность с окружающею природой. Всюду были видны жители долины, разряженные в праздничные наряды, и вместо того, чтобы спешить в свои жилища, они, наоборот, выезжали из них навьюченными и нагруженными многочисленными корзинами и корзиночками, точно готовясь ко всеобщему бегству.

Если бы кто-нибудь, удивляясь такому странному вечернему движению, полюбопытствовал узнать о причине этой сутолоки у одной из добродушных и словоохотливых женщин, то она с большим удовольствием объяснила бы ему все... Без сомнения, она тотчас же открыла бы свою корзинку, показала бы небольшой запас фиников и винных ягод и, не без гордости, самодовольно указала бы также на собственного изготовления сыр из козьего молока, который нес ее муж. Пожалуй, при своей болтливости, она не преминула бы добавить, что все эти припасы предназначаются не только для них, но также и для соседа, который, со своей стороны, запасся пирогами, ячменным хлебом и многими другими съестными припасами.

Среди пеших, принадлежавших большею частию к низшему сословию, попадались также и экипажи богатых людей, и все они, и мужчины, и женщины, и дети, и восседавшие в экипажах гордые благородные патрицианки, — все стремились по широкому проспекту Виа-Аппиа к одной цели, к одному месту, — к величественному, царственному городу Риму. У всех была одна и та же тема разговора, одно и то же намерение — еще сегодня, хотя бы к поздней ночи, достигнуть амфитеатра Флавиана, чтобы обеспечить себя местами к предстоящему завтра зрелищу.

Если бы это громадное здание, названное впоследствии Колизеем, могло вместить в себе сто тысяч зрителей, то и тогда можно было бы смело сказать, что на этот раз тысячам желающих попасть в него пришлось бы возвратиться восвояси огорченными после тщетных попыток добыть себе одно из мраморных мест.

— Мама, а лев очень будет злиться? — робко спросила белокурая девочка, обращаясь к шедшей рядом с нею статной женщине и тщетно стараясь скрыть свой страх.

— Ха, Юлия боится льва! — воскликнул младший брат девочки, на вопрос которой со стороны матери не последовало никакого ответа.

— Ах ты, глупая девчонка, — продолжал заносчивый мальчик, — да разве этот дикий зверь тронет нас? Он только будет грызть злых христиан.

— Пойдемте, дети! — позвал их отец. — У нас и без того нет лишнего времени. Если мы не поторопимся, то городские ворота, пожалуй, запрут, и тогда мы ровно ничего не увидим завтра в амфитеатре!..

В это время мимо торопившейся семьи — то была семья виноградаря — пронесли роскошные носилки. Сидевших в них двух дам, по-видимому, очень забавлял разговор детей, о чем можно было судить по тому, как они прислушивались к нему все время.

— Были ли и мы так полны ожиданий и нетерпения, когда, как и эти дети, в первый раз были привезены в Рим на представление? — заметила Флавия, старшая из двух дам, по-видимому, сестер.

— Конечно! — весело ответила младшая из них, имя которой было Сисидона. — Я и сейчас полна нетерпения, в особенности в ожидании финала представления. Бега и поединок гладиаторов для меня ничего интересного не представляют. Совсем другое дело — бой царя зверей с полудюжиной христиан!.. Вот это зрелище, которого нам уже давно не удавалось видеть!..

— Ты права! — сказала Флавия. — Я еще никогда не видела христиан на арене. Закон нашего Траяна, на основании которого эти люди только тогда должны были быть подвергаемы наказанию, когда они нарушали законы страны, удерживал префектов удовлетворять требования народа — бросать диким зверям на растерзание почитателей других богов — христиан...

— Я нахожу несправедливым так строго наказывать этих людей только за то, что они отказываются поклоняться богам Рима! — заметила Сисидона. — Ведь Серапис, которому наш покойный император воздвиг такой чудный памятник, тоже римский бог, а между тем, его одинаково почитают и в Египте... А теперь у нас поклоняются не только Серапису³, но и Изиде⁴.

— Хотя я и вполне разделяю твои воззрения, Сисидона, — возразила на это старшая сестра, — тем не менее не могу не разъяснить тебе, что тут дело идет не только о поклонении ими своему Богу, каковым поклонением, как ты думаешь, христиане вызвали к себе всеобщую вражду, сколько их нравы и обычаи. Кроме того, сходки христиан прославились неслыханными, ужасными мерзостями... Даже детей они заманивали в свои ловушки... Рассказывают, что дети вдруг исчезали, и затем о них не было ни слуху, ни духу.

— Это ужасно! — воскликнула взволнованно Сисидона. — Одна мысль о том, что это все проделывалось над такими маленькими, нежными, невинными созданиями, как твоя Фламина, приводит меня в бешенство...

— Да я бы каждого такого изверга без сожаления бросила в Тибр или на растерзание львам!.. — добавила она со сверкающими глазами.

Фламиния, видя гнев своей сестры, улыбнулась и сказала шутливым тоном:

— Значит, нет основания опасаться, что моей сестре может прийти дикая мысль — присоединиться к этой новой секте?

— Да хранят нас боги, чтобы хоть одна из благородных римских патрицианок присоединилась к этому народу! — воскликнула Сисидона.

— Что ты на это скажешь, Фламиниус? — сказала она, приподнимая занавеску носилок и обращаясь к господину, ехавшему в коляске рядом с ними. — Твоя благоверная сочла нужным высказать мне свои опасения, чтобы я не присоединилась к секте христиан!..

— Тсс! Не шути такими вещами, сестрица! Те, кто не знает тебя, может, пожалуй, и вправду подумать, что эти опасения основательны. А это может поставить всех нас в неловкое положение, — ответил Фламиниус.

При этом он как-то вопросительно взглянул на молодого человека, сидевшего рядом с ним.

Сисидона надула губки, как избалованный ребенок.

— Моим друзьям нечего за меня беспокоиться, — сказала она капризным тоном, украдкой взглянув на молодого человека, что не ускользнуло от внимания того.

— Благородная Сисидона никогда не решится причинить малейшее горе своим родным, в этом я уверен! — ответил он на ее взгляд вежливым замечанием.

— Я никогда не имею обыкновения связывать себя обещаниями! — последовал на это упрямый ответ Сисидоны.

— В таком случае, моей Флавии придется взять под свое покровительство ее упрямую сестрицу, — возразил Фламиниус, ласково взглянув на свою нежно любимую жену.

— Это меня нисколько не затруднит, — проговорила Флавия.

— Однако, не опоздать бы нам, — прибавила она, разглядывая длинные тени, ложившиеся по дороге от движущихся путников и экипажей.

— Если мы не хотим ждать завтрашнего утра у городских ворот, то в таком случае, мы не должны медлить, — подхватил Фламиниус и стал понукать лошадь и торопить слугу ехать быстрее.

И в самом деле, было бы, конечно, очень неприятно, если бы они не попали в город и не нашли себе в нем приюта. А это легко могло случиться, так как еще накануне, когда только начались на арене различные сооружения для предстоящих зрелищ, гостиницы стали наполняться приезжими из ближних и дальних окрестных местностей, жаждавшими присутствовать на этом редком празднестве.

Между тем улицы Рима были уже запружены народом, громадные толпы которого спешно двигались по дороге к Колизею. Те, которым невозможно было присутствовать на зрелище следующего дня, хотели посмотреть хотя бы на приготовления к ним; поэтому все они толпились у львиной клетки, примыкавшей к огромному зданию Колизея, и у различных входов в него, стараясь обеспечить себе возможно лучшее место.

Всюду главной темой разговоров был чреватый событиями завтрашний день, хотя мнения и взгляды этой многотысячной толпы были различны. В одном месте держали пари о результатах боя гладиаторов; в другом разговор вертелся около добавочного акта зрелища «Лев и христиане». Одни вслух высказывали желание, чтобы император разрешил христианам, для продления боя, выйти на арену всем вместе, и притом вооруженными, тогда как другие находили более интересным, если они будут выводимы по одному человеку и оставляемы глаз на глаз со свирепым зверем. Но не нашлось ни одного человека, который бы выразил приговоренным к такой ужасной смерти христианам хотя бы малейшее чувство сострадания.

Вся эта уже накануне представлений собравшаяся здесь толпа народа состояла почти исключительно из людей низшего сословия. Тут были шерсточесы, красильщики, кожевники и, наконец, каменоломы, выламывавшие в каменоломнях окрестных холмов так называемый туф — камень, из которого строились здания Рима. Эти-то каменоломы держались ближе всех к обиталищу могучего льва, но когда они узнали, которая из многочисленных клеток амфитеатра служит местом заключения для арестованных христиан, то многие из них стали тихонько, осторожно поглядывая по сторонам, прокрадываться к тому месту, где находилась эта клетка.

Когда в одном из отдаленных мест они заметили то, что искали и, оглядевшись кругом, удостоверились, что уход их остался незамеченным, они с теми же предосторожностями и быстро направились к крепко обрешеченной двери тюрьмы христиан, подойдя к которой один из этих людей тихо, но отчетливо прошептал:

— Мужайтесь, дорогие братья и сестры! Господь не оставит вас! Он близок к вам!..

— Воистину близок! Ближе льва, на растерзание которого мы обречены, и той толпы, которая так жаждет этого зрелища!.. — был радостный, уверенный ответ заключенных. — Господь так близок к нам, что Своим чудесным присутствием освещает нашу темницу...

— Хвала Господу! — произнес кто-то из друзей христиан, тесно прижавшихся к решетке клетки, чтобы лучше слышать слова узников.

Пока происходил этот обмен приветствий и ободрений между единоверцами, один из каменоломов спешно удалялся от клетки, чтобы сообщить остальным своим собратьям, бывшим в толпе, что они нашли тюрьму страдальцев-христиан.

Тем временем масса народа, двигавшаяся по дороге к Колизею, постепенно увеличивалась, и, несмотря на давно наступившую темноту, шум и говор не смолкали.

В описываемое нами время взгляды римлян вообще сильно разнились, тем не менее мнения их о Марке Аврелии⁵ были во всем солидарны: каждый превозносил нового императора, который, принимая императорский титул, обещал исполнить желание народа — уничтожить христиан.

Все так были заняты беседой на эту тему, что никто не заметил, как небольшая группа серьезных, шепчущихся между собою людей пробиралась сквозь густую толпу народа, чтобы затем, под прикрытием стен и сводов зала, незаметно достигнуть Колизея. Но их тянуло не туда, откуда раздавался бешеный рев льва, — о, нет! — их притягивала какая-то особенная сила туда, к той темной клетке, из которой раздавались совсем другие звуки, — звуки чудного пения, оглашавшего спокойный вечерний воздух. Это было пение заключенных в клетке христиан. Тихо звучали из-за железной решетки пониженные голоса поющих, но настолько, однако, громко, что легко достигали ушей спешивших сюда людей.

Лишь только подошли они к этому злополучному месту, как тотчас же присоединились к трогательному гимну. Среди находившихся около клетки друзей христиан был и благочестивый епископ Виктор, который по окончании пения встал возможно ближе к решетке, чтобы сказать заключенным братьям и сестрам несколько слов утешения и вселить в них надежду па помощь свыше. Если бы он стоял и дальше от решетки тюрьмы, то и тогда от слушающих его внимательно узников не ускользнуло бы ни одно слово ободряющей их его проповеди.

Хотя это и не было обыкновенное напутствование, ибо оно относилось к мученикам, которым предстояло сначала быть мишенью всяческого поношения и презрения многотысячной толпы (а это уже одно само по себе являлось достаточным мучением и могло заставить содрогнуться даже самое черствое сердце), а затем уже подвергались такой ужасной смерти, как растерзание лютым зверем, тем не менее собравшиеся у темницы завидовали участи узников, когда услышали пламенное красноречие благочестивого епископа, проповедовавшего заключенным о нетленной славе пострадавших за веру Христову и принявших мученический венец.

Едва умолк проповедник, как снова раздалось бодрящее душу пение, и только уже по окончании его епископ мог начать отходную молитву.

С взором, устремленным на небо, и воздетыми руками он искренно молился о братьях и сестрах во Христе, которым предстояло завтра умереть во славу Господа такой ужасной смертью. Он молился, чтобы Господь вооружил их терпением; чтобы Он замкнул пасти львам, или избавил их от мучительных страданий, послав скорую и легкую смерть, и удостоил их увидеть царство Его, царство славы и вечного света...

Но не только об обреченных на мученическую смерть христианах молился епископ, — он молился также и за врагов, неистовый крик которых был слышен даже и в этом отдаленном уголке. Молился и за разъяренную толпу, с бешенством требовавшую христианской крови, жаждавшую ее нисколько не меньше, чем самый лютый кровожадный зверь.

О, как просил епископ Виктор Господа об обращении гонителей в христианство; просил Его, чтобы Он помог им познать Его и послужить Ему!

С каким жаром молился он, чтобы хоть на одного из тех, которые будут завтра свидетелями смерти христиан, могущество и сила веры этих страстотерпцев произвели неизгладимое впечатление, и из врага и преследователя он сделался бы их братом во Христе, истинным членом церкви Христовой.

Наступила полночь.