Buch lesen: "Зачарованные гостиничные тапочки, или О чём молчит горничная волшебницы"

Основные персонажи

Вера Кедрова (главная героиня): Горничная в престижном магическом отеле «Изумрудный дракон». Двадцать лет назад её мать тоже работала здесь горничной, но погибла при странных обстоятельствах. Вера скрывает, что у неё «сломана магия» – она не может колдовать, но зато видит магические следы (ауру заклинаний, остаточный фон). По характеру – оптимистка и философ, чей внутренний голос комментирует происходящее в стиле «Цитаты из Жванецкого в мире магии».

Мирон Веретенников (главный герой): Постоялец отеля, маг-артефактор экстра-класса. Циничный, вечно недовольный сервисом (тапочки не той мягкости, эльфийский чай не той температуры). Приехал, чтобы тайно расследовать исчезновение древнего артефакта, который, по слухам, спрятан где-то в отеле.

Аделина Третьякова (злодейка): Звездная эстрадная волшебница. Капризная, скандальная, требует к себе особого отношения. Останавливается в отеле с гастролями.

Тимофей (второстепенный персонаж): Администратор отеля, тайно влюбленный в Веру. Невротик, который паникует по поводу каждой жалобы постояльцев. Мечтает написать роман «Сто лет коридорного одиночества».

Тётя Надя: Уборщица, которая знает все тайны отеля (включая то, где спрятан скелет первого владельца) и комментирует их фразами «А в наше время магию уважали, а не эти ваши айфоны магические».

Пролог

Один день из жизни горничной, или Как я дошла до жизни такой

Знаете, что самое сложное в моей работе? Нет, не отмывать пятна от зелий с потолка (хотя это, скажу я вам, та ещё задачка, особенно если зелье было вулканическим). И даже не сохранять вежливое выражение лица, когда постоялец из люкса жалуется, что единорог в соседнем номере слишком громко топает в три часа ночи.

Самое сложное – это тапочки.

Гостиничные тапочки, мать их за ногу.

Их великое множество. Пушистые и махровые, с подогревом и без, с вышивкой золотом и со стразами от самой Аделины Третьяковой (она требует особые, с птичками, потому что "я же женщина-птица, милочка, вы что, не в курсе?"). Бывают тапочки с эффектом памяти, чтобы запоминать форму ступни постояльца, и тапочки с ароматом лаванды – для особо нервных магов, у которых после рабочего дня искрит из ушей.

И все они, как назло, норовят сбежать.

Вот стоят они себе рядышком в кладовке, тихие, безобидные. А как только появляется новый постоялец с особой аурой – всё, тапочки срываются с места и несутся по коридору со скоростью курьерского дракона. Почему? А кто ж их знает. Может, любовь. Может, магический резонанс. Может, просто характер скверный.

Я, Вера Кедрова, горничная со стажем в отеле «Изумрудный дракон», за свою жизнь перевидала всякого. Честное слово, меня уже ничем не удивить. Ко мне в номер как-то залетел призрак предыдущего управляющего, чтобы пожаловаться на сквозняки в загробном мире. Я ему предложила тёплые носки из хозяйственного запаса. Он обиделся и улетел.

Но сегодняшнее утро обещало быть особенным. И не в том смысле, что случится что-то хорошее. А в том, что случится *что-то*.

Я поняла это ровно в тот момент, когда тётя Надя, наша уборщица, бессменный страж чистоты и хранительница всех отельных тайн, встретила меня в раздевалке фразой:

– Верка, труба.

Я замерла с полотенцем в руках.

– Какая труба? Водопроводная? Опять прорвало в восточном крыле? Я же просила не лить столько воды при мытье кристаллов!

Тётя Надя покачала головой так трагично, что я сразу поняла: дело не в трубах. Дело хуже.

– Та самая, – многозначительно сказала она и постучала пальцем по стене. – Звезданутая.

Я тяжело вздохнула. В отеле «Изумрудный дракон» было негласное правило: если тётя Надя говорит «звезданутая», значит, в наш скромный мирок прибывает Аделина Третьякова. Эстрадная волшебница. Звезда магической эстрады. Обладательница премии «Хрустальная палочка» за вклад в развитие лёгкой музыки и просто женщина, способная одним своим появлением довести до нервного тика весь персонал отеля.

Даже призраки из западного крыла, когда узнают о её приезде, улетают в подвал и отказываются выходить до её отбытия.

– Когда? – спросила я, мысленно прикидывая, успею ли я выпить успокоительное зелье до начала смены.

– Через час. – Тётя Надя вытащила из кармана халата мятый график. – Золотой люкс требует.

– А у нас золотой занят, – напомнила я. – Тот маг из столицы, артефактор, помнишь? Мирон Веретенников. Заселился вчера, уже три жалобы написал. То тапочки не те, то чай не той температуры, то ковёр в номере неправильно лежит, ауру сбивает…

– Ну, значит, поселим звезду в серебряный, – философски пожала плечами тётя Надя. – И будь добра, подготовь номер. И молись, чтобы магическая полиция не приехала раньше, чем она уедет.

– А при чём тут полиция?

Тётя Надя посмотрела на меня с выражением «какая же ты ещё наивная, девочка».

– Верка, когда эта приезжает, всегда что-то случается. Помнишь прошлый раз? Она прожгла сцену во время выступления. Нечаянно. Заклинание не туда направила. Или позапрошлый? Когда её платье само загорелось прямо во время исполнения хита «Магическая страсть»? Она потом орала, что это происки конкурентов, а на самом деле просто искра от фейерверка попала.

– Может, в этот раз обойдётся? – с надеждой спросила я.

– Ага, – кивнула тётя Надя. – А может, единороги научатся летать. Беги давай, Верка. Бельё проверь, тапочки приготовь. И смотри мне – никакой самодеятельности. Если она начнёт кидаться заклинаниями – уворачивайся и улыбайся. Ты у нас единственная, кто от магии чихать начинает, а не в обморок падать. Хоть какая-то польза от твоей поломанной магии.

Я вздохнула и поплелась в прачечную. Тётя Надя, как всегда, права. Моя магия сломалась, когда мне было пять лет. Врачи-диагносты разводили руками: «Редчайший случай, магический резонанс дал сбой, способности заблокированы, но есть побочный эффект – видите магические следы и аллергия на сильные заклинания». С тех пор я чихала от любой мощной магии и видела то, чего другие не замечали.

Мать говорила, что это дар. Мать вообще много чего говорила. Она тоже работала здесь, в «Изумрудном драконе». Тоже была горничной. И погибла двадцать лет назад, упав с лестницы. Несчастный случай, сказали тогда. Но я помню, как она в последний раз уходила на смену. Как обернулась в дверях и сказала: «Верка, я, кажется, нашла что-то важное. Если что – смотри в моём дневнике».

Дневник я нашла. Там были какие-то символы, рисунки, заметки. И ни одного объяснения. Магическая полиция дело закрыла быстро – несчастный случай, и точка. А я осталась с вопросами, на которые никто не хотел отвечать.

– Кедрова! – рявкнул голос из динамика. – Ты где там? Аделина Третьякова уже подъезжает, а у тебя тапочки для серебряного люкса не готовы!

Я закатила глаза и пошла в кладовку. Тапочки для серебряного люкса лежали на полке смирно – обычные, махровые, светло-серые, без изысков. Я взяла стопку и направилась к выходу.

И тут они зашевелились.

Я замерла.

Верхняя пара тапочек дёрнулась, приподнялась на пятках и… посмотрела на меня. У тапочек не было глаз, но я готова поклясться, что они на меня смотрели. С укором. Мол, как ты могла, Вера? Мы же для золотого люкса созданы, для нежной кожи мага-артефактора, а ты нас – звезде эстрады? Фу, Вера, фу.

– Цыц, – шикнула я на них. – Не ваше дело. Стоять смирно.

Тапочки обиженно замерли, но я чувствовала – они только и ждут момента, чтобы сбежать. Ну и ладно. Не в первый раз.

Я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Тимофеем.

Тимофей – это наше всё. Администратор, сын бывшего директора отеля, нервный товарищ с вечно дрожащими руками и панической боязнью жалоб. Если постоялец просто чихнёт в его сторону, Тимофей уже бежит в подсобку пить успокоительное.

– Вера! – зашипел он, оглядываясь по сторонам. – Ты слышала? Третьякова едет! А в золотом люксе этот… этот… Веретенников! И он тоже требует! У него тапочки скрипят!

– Чего? – не поняла я.

– Тапочки, говорю, скрипят! – Тимофей схватился за голову. – Он жалуется, что махровые тапочки издают звук, похожий на скрип половиц, и это мешает ему настраиваться на рабочий лад! Он артефактор, Вера! Ему нужна абсолютная тишина и тапочки с подогревом и эффектом памяти! А у нас таких нет!

– Есть, – спокойно сказала я. – В западном крыле, в старых запасах. Но туда вход только с разрешения директора, сам знаешь.

Тимофей побелел.

– Западное крыло? Ты с ума сошла? Там же…

– Призраки, да, я знаю. – Я пожала плечами. – Но они не кусаются. Если хочешь, я схожу. Только директору скажи, чтобы разрешил.

Тимофей замялся. Директор отеля, старый лис, который помнил ещё те времена, когда в «Изумрудном драконе» останавливались королевские особы, терпеть не мог, когда его беспокоили по пустякам. А тапочки – это, по его мнению, были пустяки.

– Ладно, – махнул рукой Тимофей. – Иди пока в серебряный, готовь номер для Третьяковой. А с Веретенниковым я сам разберусь.

Я кивнула и пошла дальше, но на полпути обернулась. Тимофей стоял в коридоре и смотрел на дверь западного крыла. И взгляд у него был… странный. Не испуганный. Задумчивый. И чуточку виноватый.

– Странный он какой-то сегодня, – пробормотала я себе под нос. – Ещё более странный, чем обычно.

Но размышлять о странностях Тимофея времени не было. Я вошла в серебряный люкс и приготовилась к худшему.

Номер был в идеальном состоянии – спасибо предыдущей горничной. Оставалось только разложить тапочки, проверить полотенца и убедиться, что в ванной нет следов прошлого постояльца (один маг любил оставлять после себя мыльные пузыри, которые лопались с оглушительным звуком, если на них наступить).

Я аккуратно поставила тапочки у кровати. Те самые, из кладовки. Они дёрнулись, но остались на месте. Я погрозила им пальцем.

– Сидеть, – приказала я шёпотом.

И в этот момент в коридоре раздался визг.

Такой пронзительный, что у меня заложило уши. Я выбежала из номера и увидела картину маслом: в холле отеля стояла Аделина Третьякова. Собственной персоной. Вся в золоте, бриллиантах и перьях (настоящих, магических, переливающихся всеми цветами радуги). А вокруг неё суетились помощники, грузчики и личный стилист с пульверизатором, которым он периодически опрыскивал воздух вокруг звезды – наверное, чтобы аура не пересыхала.

– Это что такое?! – орала Аделина, тыча пальцем куда-то в сторону стойки регистрации. – Это что за убожество?! Я заказывала золотой люкс! Золотой! А мне предлагают какой-то серебряный?! Вы в своём уме?!

Тимофей, стоящий за стойкой, напоминал нашкодившего кота, которого застукали за поеданием сметаны. Он что-то лепетал про занятость и про то, что золотой люкс временно недоступен, но Аделина его не слушала.

– Я буду жаловаться! – визжала она. – Я позвоню в магическую инспекцию! Я напишу на вас жалобу в «Колдовской вестник»! Вы у меня пожалеете, что родились на свет!

Я тихонько попятилась обратно в номер. Моё дело маленькое – я тут вообще мимо проходила, тапочки разносила.

Но не тут-то было.

– А вы! – раздалось у меня за спиной.

Я замерла. Обернулась.

Аделина Третьякова смотрела прямо на меня. Глаза её горели магическим огнём, перья на шляпе дрожали от негодования.

– Вы горничная? – спросила она тоном, не терпящим возражений.

– Э-э-э… допу… то есть да, – ответила я, чувствуя, как начинает чесаться нос. Аура у звезды была такая мощная, что аллергия включилась мгновенно.

– Прекрасно! – Аделина сделала шаг ко мне, цокая каблучками по мраморному полу. – Значит, вы и будете отвечать! Это вы готовили мой номер? Это вы положили эти убогие серые тряпки, которые вы называете тапочками?!

– Вообще-то, я…

– Молчать! – рявкнула звезда. – Я требую тапочки с птичками! С золотыми птичками! Чтобы они пели, когда я в них иду! Чтобы услаждали мой слух! Вы понимаете, кто я?!

Нос зачесался невыносимо. Я чихнула.

Один раз. Второй. Третий.

Заклинание, которое Аделина уже начала плести (судя по искрам между пальцев, оно должно было превратить меня в нечто маловразумительное), попало под раздачу моего чиха. Сработал эффект поломанной магии – заклинание развернулось на сто восемьдесят градусов и влетело обратно в Аделину.

Прямо в причёску.

Перья на её шляпе вспыхнули золотым огнём, взметнулись вверх и… сложились в гнездо. Настоящее птичье гнездо, из которого торчали соломинки и одно маленькое перышко.

В холле воцарилась тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то в западном крыле призраки перешептываются.

Аделина медленно поднесла руку к голове. Потрогала гнездо. Потрогала ещё раз.

– Что… – прошептала она. – Что ты со мной сделала, ничтожество?

Я лихорадочно соображала, что сказать. Вариант «я не специально, это моя аллергия» явно не прокатит. Вариант «так вам и надо» – вообще самоубийство.

И тут в разговор вмешался новый голос:

– Очаровательно. Наконец-то в этом отеле появилось что-то действительно забавное.

Мы все обернулись.

В дверях холла стоял мужчина. Высокий, темноволосый, в идеально сидящем костюме (магическом, судя по тонкому свечению ткани), с лёгкой усмешкой на губах. В руках он держал чашку с дымящимся чаем и смотрел на Аделину с таким выражением, будто видел перед собой не звезду эстрады, а забавного зверька в зоопарке.

– Мирон Веретенников, – представился он, чуть склонив голову. – Ваш сосед по отелю. И, кажется, невольный виновник того, что вам достался серебряный люкс. Прошу прощения, если доставил неудобства. Но, видите ли, я терпеть не могу, когда по ночам поют. Даже самые талантливые исполнители.

Аделина побагровела так, что я испугалась – не лопнет ли.

– Да как вы смеете! – взвизгнула она.

– Смею, – спокойно ответил Мирон. – Это мой номер, и я за него заплатил. А вы, уважаемая, – он перевёл взгляд на её причёску, – теперь ещё и выглядите соответственно своему амплуа. Птичка в гнезде. Очень символично.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Тимофей за стойкой тихо сползал под стол. А Аделина… Аделина сделала то, чего от неё никто не ожидал.

Она улыбнулась.

Но улыбка эта была страшнее любого заклинания. Холодная, расчётливая, обещающая долгую и мучительную смерть.

– Что ж, – процедила она сквозь зубы. – Хорошо. Очень хорошо. Я запомню этот день. И этот отель. И тебя, горничная, – она ткнула в меня пальцем. – И тебя, маг-недоучка. Вы ещё пожалеете.

Она развернулась и, гневно цокая каблуками, направилась к лифту, жестом приказав помощникам тащить багаж.

Когда она скрылась за дверями, я выдохнула.

– Спасибо, – сказала я Мирону. – Но вы зря это сделали. Она теперь точно объявит нам войну.

Мирон пожал плечами.

– Пусть объявляет. Мне всё равно. А вы… – он внимательно посмотрел на меня. – Вы та самая горничная, которая должна была принести мне тапочки с эффектом памяти?

Я вздохнула.

– Вообще-то, я та самая горничная, которая пытается выжить в этом отеле, несмотря на звёзд, магию и вечно сбегающие тапочки. Так что с тапочками придётся подождать. У нас тут, как видите, чрезвычайное происшествие.

Мирон усмехнулся.

– Забавная вы. Ладно, Кедрова Вера, – он произнёс моё имя так, будто знал его давно. – Тапочки подождут. Но имейте в виду: я просто так не отстану. Мне нужно, чтобы в моём номере было идеально. Всё идеально. Даже тапочки.

Он развернулся и ушёл обратно в золотой люкс, оставив меня в холле с кучей вопросов.

Откуда он знает мою фамилию? Я не представлялась.

И почему, когда он смотрел на меня, у меня возникло странное чувство, будто он видит меня насквозь? Будто знает обо мне больше, чем я сама?

Я потёрла переносицу. Аллергия потихоньку отпускала, но на душе было тревожно.

– Вера, – раздался шёпот тёти Нади из-за угла. – Иди сюда быстрее.

Я подошла. Тётя Надя выглядела взволнованной.

– Ты видела? – спросила она, кивая в сторону лифта, где скрылась Аделина.

– Видела.

– А мага этого видела? Веретенникова?

– Видела.

Тётя Надя помолчала, а потом выдала:

– Верка, у меня плохое предчувствие. Очень плохое. Знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– Этот Веретенников… – она понизила голос до шёпота. – Он же артефактор. А у нас в отеле двадцать лет назад артефакт пропал. Помнишь, я тебе рассказывала? «Глаз Дракона». И твоя мать тогда как раз работала…

У меня внутри всё похолодело.

– Тёть Надь, вы думаете… он из-за этого?

– Не знаю, Верка. Не знаю. Но ты держись от него подальше. И от Третьяковой этой тоже. А лучше – иди работай. Работа, она от дурных мыслей лечит.

Я кивнула и пошла обратно в подсобку. Тапочки для серебряного люкса так и остались стоять у кровати, смирные и безобидные.

Но я чувствовала: сегодняшний день только начинается.

И ничего хорошего он не принесёт.

А где-то в золотом люксе Мирон Веретенников сидел в кресле, смотрел на старую фотографию, которую достал из внутреннего кармана, и тихо говорил сам себе:

– Двадцать лет, Вера Кедрова. Двадцать лет я ищу, куда пропал «Глаз Дракона». И все следы ведут в этот отель. К твоей матери. И, кажется, теперь – к тебе.

Он убрал фотографию и посмотрел в сторону западного крыла.

– Что ж, посмотрим, кто кого перехитрит. Горничная с поломанной магией против артефактора со стажем. Должно быть весело.

В углу номера тихо скрипнули тапочки с подогревом, мечтая о побеге.

Часть 1. Здравствуйте, я ваша горничная

Глава 1. Тайны гостиничного белья

Утро в отеле «Изумрудный дракон» начиналось не с кофе.

Оно начиналось с пятен.

– Кедрова! – голос заведующей прачечной мадам Грымзиной мог бы разбудить и мертвого, и, что характерно, периодически будил призраков в западном крыле. – Это что за безобразие?!

Я стояла над корытом с замоченным бельём и с ужасом разглядывала мантию почётного академика магических наук из триста седьмого номера. Вчера вечером уважаемый академик решил сварить укрепляющее зелье для памяти. Судя по тому, что пятна на мантии светились ядовито-зелёным и периодически пускали искры, с рецептом вышла небольшая накладка.

– Это не пятна, – робко предположила я. – Это… экспериментальный декор?

Мадам Грымзина посмотрела на меня так, будто я предложила ей выйти замуж за гоблина.

– Декор, говоришь? А ну-ка, понюхай!

Я послушно наклонилась и тут же отшатнулась. От мантии разило так, будто туда засунули букет тухлых фиалок и добавили сверху немного болотного газа.

– Зелье памяти, – прокомментировала мадам Грымзина, зажимая нос накрахмаленным платком. – Памяти оно, может, и прибавляет, а вот мозги точно выжигает. Ладно, ставь состав для выведения. Тот, сильный. И молись, чтобы не прожгло ткань насквозь.

Я вздохнула и полезла в шкаф с реактивами. Работа горничной в магическом отеле – это вам не пыль протереть. Тут надо знать, чем оттирают следы от проклятий, как нейтрализовать любовное зелье, случайно пролитое на ковёр (обычная вода не помогает, проверено), и, самое главное, как пережить утро, если вчера в отеле заселилась Аделина Третьякова.

О последнем напомнила тётя Надя, бесшумно возникшая у меня за спиной.

– Верка, – сказала она трагическим шёпотом, – труба.

Я замерла с банкой «Универсального пятновыводителя №7» в руках.

– Что ещё?

– Звезданутая уже встала. Вызвала Тимофея и требует завтрак в постель. Не просто завтрак, а магический завтрак, чтобы яйцо было всмятку, но с твёрдым желтком, тосты чтобы хрустели с определённой частотой, и сок чтобы был выжат из апельсинов, выращенных на склонах Закатного хребта, под пение эльфийских дев.

– А у нас такие есть?

Тётя Надя хмыкнула.

– У нас есть сок из местных апельсинов, выжатый эльфом-недоучкой, которого уволили из ресторана за то, что он вместо сока делал приворотное зелье. Но ей-то мы об этом не скажем. Тимофей уже побежал на кухню, трясётся так, что посуда звенит.

Я поставила банку обратно на полку.

– Ладно, я скоро. Только с мантией академика разберусь.

– Разбирайся, – кивнула тётя Надя и добавила, понизив голос: – И ещё, Верка. Ты этого мага, Веретенникова, видела?

Я насторожилась.

– Видела вчера в холле. А что?

Тётя Надя оглянулась по сторонам, хотя в прачечной кроме нас никого не было.

– Ходит он ночью, – сказала она таинственно. – Я вчера в третьем часу в туалет выходила, слышу – шаги в коридоре. Выглянула, а он идёт. К западному крылу. Постоял там, посмотрел на дверь и обратно ушёл.

– Может, просто не спалось? – предположила я.

– Не спалось ему, как же. – Тётя Надя покачала головой. – Артефактор, говоришь? А что артефактору делать в отеле? Да ещё в высокий сезон? Не нравится мне это, Верка. Совсем не нравится.

– Тёть Надь, вам всегда всё не нравится. Помните, вы в прошлом месяце на призраков жаловались, что они слишком громко стонут?

– А они и громко стонут! – возмутилась тётя Надя. – Я из-за них программу «Кулинарные чары» не досмотрела. Но это другое дело. Призраки – они призраки и есть, с них взятки гладки. А этот… – она многозначительно подняла палец. – У него глаза умные. Слишком умные для простого постояльца.

Я хотела возразить, но в этот момент в кармане моего форменного платья завибрировал магофон – служебное устройство связи.

– Кедрова, – раздался панический голос Тимофея. – Срочно в четыреста второй! Там такое… Такое… Я не могу… Сама иди!

Связь прервалась.

Я и тётя Надя переглянулись.

– Четыреста второй? – уточнила она.

– Четыреста второй, – подтвердила я.

– Это же номер этой… как её… звезды эстрадной?

– Третьяковой.

Тётя Надя перекрестилась. Я не знала, помогает ли это против магов, но на всякий случай сделала то же самое.

– Ну, бывай, Верка. Если что – я тебя помню.

– Спасибо, тёть Надь. Очень поддерживает.

Я вышла из прачечной и направилась к лифту. Четыреста второй номер находился на четвёртом этаже, в крыле для особо важных персон. Там же, кстати, располагался и золотой люкс, где поселился Мирон Веретенников. Интересно, слышал ли он, как звезданутая заказывает завтрак?

Лифт приехал пустой. Я нажала кнопку четвёртого этажа и попыталась собраться с мыслями. Аделина Третьякова – это всегда проблема. Но Аделина Третьякова с утра, не позавтракавшая и не выпившая свой утренний эликсир красоты – это катастрофа вселенского масштаба.

Двери лифта открылись, и я поняла, что масштаб катастрофы я недооценила.

Коридор четвёртого этажа был заполнен мыльными пузырями.

Огромными, переливающимися всеми цветами радуги, они плавно парили в воздухе, сталкивались друг с другом и лопались с тихим музыкальным звоном. Из-под двери четыреста второго номера пузыри вылетали с такой скоростью, будто там работала фабрика по их производству.

– О, боги, – прошептала я.

– Вот именно! – Тимофей выскочил из-за угла, размахивая руками и разгоняя пузыри. – Вот именно – боги! Верочка, миленькая, дорогая, ты только посмотри на это! Она решила принять утреннюю ванну! С пеной! А пена оказалась… оказалась… – он задохнулся от ужаса. – Магической!

– А что в этом страшного? – не поняла я. – Магическая пена – это же обычно?

– Обычно? – Тимофей истерически хихикнул. – Обычно – да! Но не тогда, когда в пене остались следы вчерашнего концертного заклинания! Она же вчера выступала! И видимо, не отменила магический фон! В результате пена… она… она размножается!

В подтверждение его слов из-под двери вылетела новая порция пузырей. Самый крупный проплыл мимо меня, задел мои волосы и лопнул, оставив на них радужную плёнку.

– И как это убирать? – спросила я.

– Понятия не имею! – Тимофей схватился за голову. – Я уже звонил в технический отдел! Они сказали, что это не их компетенция! Что пузыри – это проблема горничных! Что мы должны разбираться сами!

– Мы? – уточнила я.

– Ну… ты, – поправился Тимофей. – В смысле, отдел горничных. Ты же у нас главная по четвёртому этажу?

– Я у вас единственная, кто согласился работать с Третьяковой.

– Вот! – обрадовался Тимофей. – Вот поэтому ты и справишься! Я в тебя верю, Верочка! Ты сможешь! А я… я пойду, у меня там… ну… важные административные дела.

Он развернулся и почти побежал к лестнице, оставляя меня одну в коридоре, полном мыльных пузырей.

Я вздохнула и пошла к двери четыреста второго. Пузыри послушно расступались передо мной, но я чувствовала – это ненадолго. Скоро они заполнят весь коридор, потом просочатся в другие номера, и тогда начнётся…

– А-а-а-а-а! – раздался душераздирающий вопль из-за соседней двери.

Я замерла.

Дверь золотого люкса распахнулась, и на пороге появился Мирон Веретенников. В халате. С мокрыми волосами. И с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

– Что. Это. Такое. – спросил он ледяным тоном, глядя на пузырь, который наглым образом заплыл к нему в номер и теперь парил прямо перед его носом.

– Мыльные пузыри, – честно ответила я.

– Я вижу, что пузыри. – Мирон смахнул наглеца рукой. – Я спрашиваю: почему они лезут в мой номер, когда я пытаюсь принять душ? И почему, – он сделал глубокий вдох, – они пахнут фиалками и болотом? У меня теперь всё тело пахнет фиалками и болотом!

Я с трудом подавила улыбку.

– Это побочный эффект утренних процедур госпожи Третьяковой. Магическая пена, оставшаяся после вчерашнего концерта. У неё, видимо, была фиалковая тема.

– Фиалковая тема, – медленно повторил Мирон. – У неё. Была. Фиалковая. Тема. А у меня теперь запах болота. Замечательно. Просто замечательно.