Buch lesen: "Таксист с Рублёвки"

Пролог

— Значит, вот ты какая… Невзрачная, простенькая, совершенно обычная, — незнакомая девушка придирчиво разглядывает меня, преградив путь к подъезду. — Примерно такой я тебя и представляла. Выходит, Артёма теперь тянет на простушек. Видимо, такие, как я, ему уже не по зубам. Вот же придурок! Хотя так даже легче.

Она откидывает голову и, не стесняясь прохожих, громко смеётся.

— Простите, вы сейчас со мной разговариваете? — на всякий случай уточняю я, так до конца и не поняв, к кому обратилась девушка. — И о каком Артёме речь?

Я прекрасно понимаю, кого она имеет в виду, но всё равно переспрашиваю.

— Конечно, с тобой! И да, речь об Артёме. Или тебе он назвался другим именем? Васей, Петей, Мишей?

— Можно говорить конкретнее? Что вам от меня нужно?

— Мне нужно знать только одно: ты вообще понимала, кто он такой?

Когда эта девица остановила меня вопросом, я спешила домой.

Но теперь дверь подъезда захлопывается, и я остаюсь на улице вместе с этой бесцеремонной девицей.

— Если тебе есть что сказать, говори прямо, — отвечаю я. Я всегда очень уважительно отношусь к людям, но раз уж она сразу перешла на «ты», церемониться с ней тоже не собираюсь. — Только не устраивай дешёвых загадок и бессмысленных интриг.

— Хорошо, скажу как есть. До меня дошли слухи, что мой жених завёл себе какую-то простушку. Поначалу я не поверила, но потом пришлось признать: любовница у моего мужика действительно существует. Как бы он ни скрывал вашу связь, я всё равно узнала. Правда, через его друзей пришлось шерстить. Не хотели тебя выдавать, изображали настоящих партизан.

— И зачем ты меня искала? — спрашиваю, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Чтобы сообщить тебе главное: мы с Артёмом вместе. В последнее время он стал отдаляться и теперь понимаю — почему. Я, конечно, долго не могла понять, что происходит, а теперь всё ясно. Врал, конечно. Рассказывал, как завален работой, а в это время, оказывается, кувыркался с тобой. Ездил к тебе… удовлетворять свои потребности.

Её слова заставляют меня остолбенеть.

Не сразу, но я понимаю, что это девушка Артёма.

А когда понимаю — не хочу в это верить.

Мне требуется несколько минут, чтобы осознать услышанное и взять себя в руки.

— Да мне, в общем-то, всё равно, — небрежно отмахивается она, продолжая этот странный монолог. — Я считаю, что перед свадьбой мужчине не помешает немного развлечься. Сравнить, попробовать, узнать что-нибудь новенькое. Правда, я пока не понимаю, чем именно такая, как ты, могла его заинтересовать, но... На вкус и цвет… Сама, короче, знаешь, — она медленно оглядывает меня с ног до головы, и я замечаю, как на её губах появляется самодовольная усмешка.

Кажется, этот осмотр окончательно убеждает её в собственном превосходстве: в её глазах я и близко недостойна Артёма.

Я уже открываю рот, чтобы поставить эту высокомерную незнакомку на место, но резкий шум приближающегося автомобиля заставляет меня замолчать.

К моему дому сворачивает до боли знакомая машина.

Я узнаю её сразу — ещё до того, как она сбавляет скорость и останавливается у обочины.

За рулём сидит Артём. Сначала он смотрит в мою сторону, а затем замечает стоящую рядом девушку.

В ту же секунду выражение его лица резко меняется. Только что спокойный и сосредоточенный, он вдруг застывает, будто увидел то, чего никак не ожидал здесь встретить.

Даже сквозь затемнённые стёкла мне удаётся заметить, как напрягаются его плечи.

Несколько долгих мгновений Артём остаётся неподвижным.

Он быстро открывает окно и сдёргивает солнцезащитные очки. Его брови сходятся на переносице, челюсти плотно сжимаются.

Привычная уверенность исчезает, уступая место тревоге, которую он даже не пытается скрыть.

По его растерянности становится ясно: эта встреча была случайной только для меня. Он прекрасно знает эту девушку, и её появление возле моего дома явно не сулит ничего хорошего.

Дверца машины распахивается почти сразу.

Артём торопливо выбирается наружу и захлопывает её с такой силой, что громкий звук разносится по двору.

На несколько секунд он останавливается возле автомобиля, продолжая пристально смотреть на нас. Кажется, он лихорадочно решает, что сказать и как объяснить происходящее.

— Любимый! — девушка грациозно поворачивается к нему. — Как же удачно ты приехал!

Мой молодой человек, даже не взглянув в её сторону, проходит мимо и направляется ко мне.

— Ксюш… — берёт меня за руку и напряжённо смотрит в глаза.

— Тём, а где часы, которые тебе подарил отец? — девушка не унимается и главное — не теряется. Она кивает на его запястье, пытаясь привлечь его внимание. — Ты ведь так ими гордился и почти никогда не снимал. Так, стоп… — девушка неожиданно замирает. — А что это вообще на тебе надето? Немедленно избавься от этих дешёвых тряпок, не позорься! Хотя подожди… Сначала я сниму тебя на видео и выложу в сторис.

Девушка быстро начинает доставать из своей дорогущей сумочки телефон и наводит камеру на моего молодого человека.

— Убери телефон и закрой рот! — резко бросает Артём через плечо, даже не глядя в её сторону.

Кажется, ему совершенно плевать, что девушка на самом деле будет записывать видео.

Я удивлённо смотрю на него. Никогда прежде не видела его настолько злым и агрессивным.

— Какого чёрта ты сюда явилась? — продолжает разговаривать с ней, по-прежнему держа меня за руку.

— Хотела рассказать твоей девушке правду, — отвечает она с нескрываемым сарказмом. — Привет, мои дорогие подписчики…

Пока эта странная дамочка переключается на свою персону, Артём снова сосредоточен на мне.

— Ксюш, не слушай её. Пожалуйста, дай мне самому всё объяснить!

— Это ты его не слушай, — слышит наш диалог, улыбаясь в камеру. — И без того ясно, что сейчас он начнёт изворачиваться. Что, любимый, запахло жареным? Может, подлить масла, чтобы тебе было удобнее крутиться под огоньком?

Происходящее её откровенно забавляет. А мне совсем не до смеха.

Слово «изворачиваться» словно ударяет меня хлыстом, заставляя очнуться.

Именно так я в последнее время часто думала об Артёме и его поведении.

Порой он вёл себя настолько странно, что у меня невольно возникали подозрения в том, что всегда говорит правду.

Особенно когда я задавала неожиданные вопросы: в такие моменты мне казалось, будто он торопливо придумывает очередную ложь.

— Где твои часы? — спрашиваю я.

Я не раз замечала эти часы на его запястье и спрашивала, откуда у него настолько дорогой аксессуар. Артём всякий раз переводил всё в шутку, уверяя, что передо мной обычная дешёвая копия, которую он надевает лишь для того, чтобы произвести впечатление.

— Покажи их, — требую я, пытаясь высвободить ладонь из его крепкой хватки.

Однако Артём не отпускает меня.

— Да, да, покажи!

— Ксюш, давай отойдём и поговорим наедине, — настойчиво предлагает Артём, наконец разжимая пальцы.

— Где часы? Доставай!

По его лицу видно: он понимает, что на этот раз соврать и выкрутиться не удастся. Развернувшись, Артём направляется к машине.

— Ты эту развалюху специально купил, чтобы правдоподобнее врать? — не унимается девушка. — Или взял в долг у приятеля-таксиста? Как тебе самому-то, не стыдно ездить на таком корыте? Ну и удивил ты меня, любимый! Надоела привычная жизнь и захотелось дешёвого экстрима?

Артём никак не реагирует на её насмешки. Он ведёт себя так, словно ему вообще плевать на любые слова девушки.

Подойдя к автомобилю, он открывает бардачок и достаёт оттуда часы. При этом остаётся у машины, будто не может заставить себя отдать мне часы.

Не выдержав, я сама подхожу к нему.

Артём кладёт их мне на ладонь и напряжённо заглядывает в глаза.

— Ты хотя бы сумеешь отличить дорогие часы от подделки? — тут же вмешивается девица. — Или он снова навешает тебе лапши, а ты поверишь? Давай помогу. У таких моделей есть уникальный серийный номер. Насколько ты понимаешь, подобная маркировка ставится только на дорогие часы ручной сборки.

Я ничего не отвечаю. Но эту модель прекрасно знаю. Знаю и про индивидуальный номер, и про другие детали, по которым оригинал можно отличить от дешёвой копии.

Такие же когда-то носил мой бывший парень — Богдан.

— В дорогих часах используют сапфировое стекло, — медленно произношу я, припоминая чужие слова и глядя Артёму в глаза. — Оно выдерживает даже сильный удар острым металлическим предметом и годами не теряет прозрачности. А на подделках ставят обычное минеральное стекло. Достаточно провести по нему чем-нибудь острым — и сразу останется царапина.

И это я помню. Всё это рассказывал мне тот же Богдан.

Я часто ругала его за привычку бросать часы где попало, а он только смеялся и хвастался, что несколько раз ронял их, но на стекле не появилось ни единого повреждения.

Кручу часы в руках. Так, серийный номер на корпусе есть. Однако одного этого мне недостаточно.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу под ногами камешек с острым краем.

Наверное, мне отчаянно хочется получить последнее доказательство. Дать Артёму и само́й себе шанс поверить, что лжёт эта незнакомка, а не человек, которого я люблю.

— Мне испортить их? — спрашиваю, поднеся камень к циферблату.

— Решай сама. Это всего лишь вещь. По сравнению с тобой она ничего для меня не значит.

Несколько секунд я смотрю на часы, затем протягиваю их Артёму.

— Я не стану их царапать. Просто перестань врать и скажи правду. Всё было так, как она рассказала?

— Сначала я должен понять, что именно она успела тебе наговорить. Тогда я отвечу.

— Артём, девушка же просит! — с издёвкой тянет незнакомка. — Не будь трусом, сознайся во всём. Расскажи, что изображал обычного бедного парня ради забавы и спора. Что хотел всего лишь уложить её в постель.

— Если она не врёт, тогда зачем ты познакомил меня со своей мамой? — спрашиваю я, уже не пытаясь скрыть слёзы и разочарование. — Ты ведь знаешь, что я выросла в детском доме. Для меня знакомство с родителями — не пустяк.

— Погоди-ка, — я вижу, что дамочка удивлена и это уже не наигранно. — Ты уже успел представить её Ларисе Рудольфовне и Николаю Алексеевичу? Ну ты даёшь! И зачем? Такая ведь узнав, сколько у тебя денег намертво вцепится, и не оторвёшь!

— Лариса Рудольфовна? Погоди, но… Женщину, которую ты назвал своей мамой, звали по-другому, — почти беззвучно произношу я.

После этих слов Артём отводит взгляд и отворачивается. Одного этого движения достаточно, чтобы внутри у меня всё оборвалось.

— Снежана, да замолчи ты наконец! — рычит этот обманщик на девушку. — Дай нам спокойно поговорить. Ксюша… милая… Пожалуйста, не делай поспешных выводов. Я всё расскажу. Только позволь мне объясниться без неё.

— Всё, я поняла, почему ты поверила ему! Оказывается, он устроил для тебя целое представление! Даже актёров нанял, чтобы они сыграли его родителей! А ты и поверила, дурочка. Ладно, Артём, разбирайся теперь сам. Счастливо оставаться!

Продолжая громко смеяться, она направляется к своей машине, садится за руль и уезжает.

Мы с Артёмом остаёмся возле моего дома. Между нами повисает тяжёлое молчание.

Теперь мне уже не нужны никакие объяснения.

Доказательств его лжи и так предостаточно.

Дорогие часы. Подставные родители. Разыгранный спектакль. Машина, якобы одолженная у приятеля…

Только полная дура не смогла бы сложить всё это воедино и сделать выводы.

А меня никто и никогда не считал глупой. По крайней мере, до этого дня…

Глава 1

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. АРТЁМ.

— Как ты только можешь есть эту гадость, — смотрю на маму и морщусь.

Она сидит во главе длинного обеденного стола и с таким удовольствием расправляется с устрицами, будто перед ней не склизкие морские твари, а изысканный десерт.

На блюде со льдом лежит ещё с десяток плотно закрытых раковин. Рядом — половинка лимона, тонкий нож и белоснежная салфетка.

— А мне нравится! — невозмутимо отвечает мама. — Ты ведь не для того меня от дел отвлёк, чтобы обсуждать мои гастрономические пристрастия?

Вскрыв ножом раковину устрицы, сдобрив несколькими каплями сока лимона, мама вынимает склизкую заразу, засовывает в рот и начинает тщательно пережёвывать.

Никогда не понимал, как вообще возможно любить это блюдо.

— Посоветоваться хочу, — произношу я, усаживаясь напротив. — А ты что, сыну родному времени уделить не можешь? — отворачиваю лицо, сдерживая неприятные рвотные позывы в горле.

— Конечно, могу. Ну, слушаю, — проглотив одну, берётся за другую.

— Нет, ты сначала доешь, я не могу смотреть на этот ужас.

Мама отставляет тарелку в сторону и обращает внимание на меня.

— Доволен?

— Очень! Смотри, — я достаю несколько глянцевых брошюр и раскладываю их перед ней веером.

На обложках красуются дорогие автомобили: чёрные, белые, серебристые, спортивные и представительские.

— Что это? — Хмурится она. — Только не говори мне, что опять хочешь новую тачку.

— А даже если и хочу — имею право. Я зарабатываю и не завишу от вас.

— Не поспоришь, — мама кивает. — Ну если не себе, тогда…

— Снежке хочу вручить как подарок на свадьбу, — не даю ей договорить и гордо выпячиваю грудь колесом.

Я тут же представляю, как вручу ей ключи.

Можно заказать машину в огромном красном банте или устроить целое представление перед рестораном.

Снежка наверняка будет в восторге.

Мама перестаёт жевать и несколько секунд смотрит на меня не моргая.

Её взгляд такой, что я всё понимаю без слов. Он кричит мне примерно следующее: ты, сынок, идиот?!

— Я бы не советовала этого делать, — но моя мама умеет быть корректной. — Погоди, ты сказал слово «свадьба». Ты что, ей предложение сделал?

— Да. Но забыл сказать об этом.

— Забыл? Люди могут забыть купить продукты или ответить на сообщение. Но обычно они не забывают рассказать матери о том, что решили жениться. Но ты в любом случае мог бы посоветоваться, прежде чем принимать такие решения.

— Ну мне не шестнадцать лет, чтобы бегать к мамке за советами. Кроме того, я не должен отчитываться за каждый свой шаг.

— А от тебя никто и не требует никаких отчётов. И всё-таки я настаиваю: я бы не советовала этого делать, — всё, чувствую, сейчас мама заведёт старую шарманку.

— Чего именно?

— Всё, без исключения. И замуж звать, и машину дарить. Хватит баловать свою любовницу. Неужели ты не видишь, что её аппетиты слишком быстро растут?

— Мам, ты к ней несправедлива.

— Как раз наоборот. Пока я не слышала от твоей куклы ничего кроме как: «дай, хочу, должен, требую». Ты её избаловал с самого начала ваших отношений! Перестань ей потакать! Вы оба не знаете цену деньгам.

— Даже если и избаловал, денег хватает, в чём проблема?

Мамин рот растягивается в ехидной улыбке.

— Проблема в том, что без этих денег, тачки, квартиры в центре Москвы и прочих плюшек ты ей нужен как собаке пятая лапа. Мне, в принципе, конечно, пофиг. Но ровно до того момента, пока ты с ней просто спишь. Развлекайся пока молодой. Но если жениться, нет, прости, промолчать уже не могу.

— Почему ты так странно реагируешь на неё... А, я понял! — внезапно озаряет меня, и я с торжествующим видом щёлкаю пальцами. — Теперь всё ясно. Ты ревнуешь! По-матерински, естественно. Боишься, что после свадьбы любимый сын станет уделять тебе меньше времени.

— Я к дурам не ревную, а умную ты ещё не встретил.

— Мам, не вредничай, мне нужно женское мнение! Помоги с выбором тачки! — наседаю на неё.

— Нет, для этой фифы ничего помогать выбирать не буду. Прекрати давать ей денег, и она забудет, как тебя зовут, — отрезает она и продолжает настаивать на своём. — Даже не позвонит ни разу!

— Она меня любит!

Мама закатывает глаза и тяжело вздыхает, словно я не взрослый мужчина, а наивный подросток, которого впервые в жизни обманула симпатичная девушка.

— Нет, дорогой. Она любит наши, а точнее, твои деньги. Странно только, что ты упёрся как баран в ворота и не желаешь видеть очевидного.

Наш разговор с мамой многим мог бы показаться странным.

Кто-то наверняка решит, что мы не умеем нормально общаться: постоянно цепляем друг друга, спорим, обмениваемся колкостями и временами переходим на личности.

Но для нас же подобная болтовня в порядке вещей. Мы с ней с самого моего детства больше друзья, чем мама и сын.

Разница в возрасте у нас восемнадцать лет.

Мне двадцать четыре, ей сорок два, но выглядит моя маменька, как будто ей исполнилось максимум тридцать.

Немалую роль в этом играет папина забота.

Он до сих пор смотрит на неё так, словно они познакомились только вчера.

Цветы без повода, совместные поездки, подарки, ужины — отец умеет напоминать маме, что она любима.

Я тоже стараюсь не отставать: балую её, делаю комплименты и никогда не забываю о важных датах.

В результате маму без преувеличения можно назвать звездой местного масштаба. Её знают во многих ресторанах, салонах и фитнес-клубах.

Знакомые женщины откровенно завидуют ей и спрашивают у неё советы по уходу за собой.

Я горжусь ей, дружу с ней, но мнения наши порой не сходятся.

Вот и в части отношений со Снежаной поддержки я не нашёл.

— Ты слишком самоуверен в себе. Не нужен ты ей, — продолжает настаивать.

— Вот заладила! Ты гадалка, что ли? Всё знаешь?

— Нет, но она с тобой как мы с твоим папой точно с нуля двигаться бы не стала. Хочешь, докажу, что только деньги твоей фифе нужны?

— А давай! — вхожу в азарт, подхватывая пока ещё не ясное для меня предложение проверки от самой близкой родственницы. — А как?

— Откажи ей сейчас в покупке этой тачки, и заблокируй карту, с которой она спускает деньги в немереном количестве прямо сейчас. Я досчитаю до трёх, и она сразу же тебе позвонит в истерике, что она в магазине и у неё заблокирована карта.

— Ок! — вынимаю из пиджака телефон, захожу в онлайн-банк и жму кнопку на одной из своих карт слово «заблокировать».

— Поехали! Раз! Два! Три! На громкую поставь!

Буквально через пару секунд поступает звонок от моей девушки.

Смотрю на маму удивлённо, она хихикает, поднимает палец вверх, мол «а я была права, сынок!», возвращается к приёму пищи и начинает усердно ковырять морских гадов ножом.

Я снова сдерживаю рвотный позыв, отворачиваюсь и переключаюсь на Снежану.

— Милый, привет! Как дела? — Только открываю рот, чтобы ответить, как у меня дела, но не успеваю. — У меня здесь проблемы, — тараторит, — с картой... А я как раз с сестрой и подружками за покупками пошла. Разберись, пожалуйста!

— Прости, солнышко, ничего не получится.

— Почему? — чувствую, как она напрягается.

— Забыл тебе сказать, что у меня возникли какие-то трудности с банком. Мне заблокировали все карты. — Вижу краем глаза, как мама снова ехидно улыбается.

— Ну как же так...

— Погоди, так у тебя же своя карта есть.

— Мама отобрала её за плохое поведение, — смеётся. — Съеду от неё к тебе, и поминай, как звали. Ладно, с покупками, это ерунда. В следующий раз гардероб обновлю. Ты мне лучше скажи: что там с моей тачкой? Выбрал?

— С ней пока тоже проблемы.

— Что?! Как так! Где ты? — засыпает меня вопросами.

— Дома у родителей на Рублёвке.

— Еду! — меняет тон своего общения с ласкового на гневный.

— Куда? — не сразу понимаю, о чём она говорит.

— К тебе! К твоим предкам! Хочу, чтобы ты мне в глаза сказал, а точнее, отказал в покупке машины, которую обещал в качестве свадебного подарка! Я же так эту тачку хотела!

— Снежана, не надо так нервничать. Я тебе просто сказал, что у меня проблемы с банковскими картами, — иду на попятную, сам не понимаю зачем...

— Сказала — еду! Жди!

Пока я веду со Снежанкой этот странный разговор, моя мама-провокатор с удовольствием продолжает уплетать свои устрицы.

— Больше, когда я у вас в доме эту гадость не ешь! — заканчиваю разговор со Снежкой.

Не знаю, почему начинаю злиться и забираю у мамы тарелку, чтобы выбросить её содержимое в мусорное ведро.

— Ладно, поехала я на работу. Всё равно пора уходить, ведь сейчас твоя грымза прискачет, истерить здесь начнёт, а я её слушать не собираюсь!

— Я думаю, что ты не права. Ну да, она слегка становится истеричкой, когда что-то не по её, но вы же, девушки все такие? Разве нет?

— Сынок, ты меня когда-нибудь такой видел? — мама обнимает меня за плечи.

— Нет.

— Ну вот тебе ответ на твой вопрос все такие истерички или только ты таких дур выбираешь. Давай так… — ох, чувствую я, мама что-то придумала. Она у нас главный креативщик в семье. — Моё предложение следующее: если она не предъявит тебе претензии по поводу карты и машины, я признаю, что была не права.

Она смотрит на меня выжидающе и ждёт решения.

— Ну, допустим! — соглашаюсь, не раздумывая.

Я верю в себя и в то, что я не последний каблук. И даже если Снежка устроит мне вынос мозга, я не прогнусь.

— Так вот, если ты откажешь, и она спокойно примет эту новость, я… перестану… доказывать тебе, что этот брак будет ошибкой.

— Мало, — во мне оживает самый настоящий торгаш.

— Ок… И ещё при тебе никогда не буду кушать устрицы.

— Прямо никогда, никогда?

— Никогда, никогда! — смотрит на меня искренне и поднимает правую руку, словно клянётся. — Только давай, всё это дело без меня проворачивай. Но по-честному! Пожалей маму, позволь сбежать.

— А если я проиграю? — я, конечно, не допускаю такую мысль, верю в то, что Снежа любит меня без условий, но… — что тогда?

— Тогда…— задумывается, будто не может придумать гадость, которую хочет мне сделать. — О! Придумала! Помнишь мою знакомую Милу?

— Та, что вышла замуж за бармена?

— Да. Знаешь, как она познакомилась с ним?

— Нет.

— Устроилась на работу в бар официанткой, никому не сказав, насколько она богата. Там они познакомились, влюбились друг в друга, поженились. И она точно знает, что муж её полюбил не за золотую карточку и тачку за шестнадцать лямов, за её светлую и прекрасную душу.

— Ты веришь в эти сопли?

— Конечно, потому, что такое бывает. И это не сопли, а самая настоящая романтика.

— Погоди, не очень понимаю…

— Ну что сложного! Предлагаю сделать аналогичное! Если ты проиграешь, ты расторгаешь помолвку со своей силиконовой кикиморой и находишь нормальную девчонку, притворившись, например, таким же барменом.

— Тебе какая разница с кем я живу? Тебе это что даст? — начинаю не на шутку злиться.

— Мне это даст возможность опустить тебя на землю. Ты слишком избалованный, самоуверенный тип, и мне искренне хочется долбануть тебя об асфальт лицом. Размазать, так сказать.

Аж теряю дар речи от таких заявлений. Добрая у меня мама…

— Жестоко... — громко сглатываю.

— Зато действенно, раз по-другому не понимаешь. Ты ведь родился и рос с золотой ложкой во рту и думаешь, что все и всегда, при любых обстоятельствах будут целовать тебя в твою накаченную пятую точку. Только ты не прав. В неё тебя целуют твои девицы не за то, что ты такой классный, а из-за твоих денег. И я хочу доказать тебе, что как только ты пересядешь со своей тачки на простой жигулёнок, основная масса твоих друзей и подружек отвернут от тебя лицо, и даже здороваться перестанут.

— Тебя послушать, кругом слишком много меркантильных людей.

— К сожалению — да. Зря сопротивляешься, сынок! По мне классная идея. Кажется, что сумасшедшая, но я думаю, что лучше пока молодой отмести от себя ненужную мишуру и лживых людей.

— Сейчас не выпускают жигули.

— У деда твоего в деревне, где наше родовое гнездо подобный раритет стоит в сарае. Восстановим, будешь ездить, — опять издевается, садясь в машину представительского класса. — Соглашайся! Хочешь, я сама тебе подскажу пару девчонок, на которых можно обратить внимание?

— Дурь какая-то, — смеюсь, но идея меня неожиданно привлекает. — Ну ладно. Враньё какое-нибудь придумать вместе сможем для Снежки?

— Легко, — хлопает дверцей машины перед моим носом. — Ты, главное, для начала согласись! Поехали, Тимофей, — командует водителю, и тачка срывается с места.