Buch lesen: "Я сюда не вернусь"

Я сюда не вернусь…

Глава 1. Дочь дворника.

Ненавижу эту жизнь, раннее утро и людей, которые просыпаются так рано!

В руках у меня веник с совком и пакет для мусора… Я помогаю маме! Именно так это называется.

Моя мама — дворник, дворник со стажем, по совместительству уборщица подъездов.

Пять тридцать утра… Люди! Люююдиии! Почему вы не спите? Куда вы идёте? Ну если проснулись так рано, то сидите дома, валяйтесь в постели, пейте чай, читайте…

Мне безумно стыдно, чувствую себя человеком «ниже плинтуса». Вернее, нет! Я не человек! Я низшая каста, я дочь дворника, и сегодня я уборщик подъездов.

Их ровно шесть. Шесть убогих подъездов в старой пятиэтажке. Мама говорит, что надо начинать убирать с пятого этажа. Зачем, мам? Я, конечно, поднимаюсь туда, я же честная, тем более мама сказала! А ещё я ответственная и не умею отказывать… Совсем не умею, особенно родителям. Это ужасно портит мою жизнь.

Я поднимаюсь на пятый этаж, смотрю наличие видимой грязи и обычно сразу спускаюсь на третий или на второй. Там уже судорожно машу веником. Быстрее, быстрее, быстрее, как бы кто не увидел. Сердце стучит, как у зайца. Слышу звук открывающейся двери, вздрагиваю, как от удара. Меня окатывает горячей волной страха и стыда. Прячу веник и совок в пакет с мусором. Бегу вниз. Успею, успею, фууух…

Сажусь на лавку, делаю безразличное лицо. Я просто вышла подышать воздухом в пять тридцать утра. Угу… Выходит бабулька, подозрительно косится на меня.

— Вот пылюку развели, — бормочет она недовольно.

Ушла… Сердце перестаёт стучать, я успокаиваюсь. Плетусь снова в подъезд, осталось немного, этот и ещё один.

А через два с половиной часа на занятия. Конец одиннадцатого класса. Школа у меня отличная, инженерно-технический лицей. Я хорошо учусь. У меня талант в математике и литературе.

Один учитель говорит, что мне нужно поступать в математический, другой — на журналистику. Я не знаю… Это всё такое нереальное… Ещё пять лет в институте… А я — дочь дворника.

Денег всё время не хватает, даже на еду. Подъезды тоже не помогают вылезти из нищеты. Мама бьётся, как рыба об лёд. Папа не бьётся. Ему всё равно. Он рабочий на заводе. И, по-моему, его устраивает наш ничтожный ритм жизни…

Как страшно, дико страшно, что заканчивается школа. Я теряю сейчас некую стабильность, некое «завтра». Сейчас я уже не знаю, что меня ждёт… Куда поступать и зачем? Есть ли в этом смысл? Да и пять лет на шее родителей: убогая одежда, убогий образ, убогая жизнь.

Так! Хватит думать. Ещё два подъезда. И дай Бог, чтобы с пятого по третий было чисто.

Глава 2. Выпускной.

Ну вот и пришло прощание со школой. У меня сегодня выпускной…

Говорят, в этот день все девочки должны чувствовать себя принцессами. Но это точно не про меня. Я дочь дворника, и у нас не бывает красивых праздников. На повестке дня у меня муторная уборка подъездов, помощь маме в закрутке варенья и поездка к младшей сестрёнке в больницу. А потом… Торжественное получение аттестатов.

Платье мы сшили по знакомству. Мамина подруга посоветовала «хорошую» портниху, ещё и бюджетную. Лучше бы не предлагала… И вроде ткань неплохая, серебристая, мягкая. А вот платье… Может, и не оно виновато, в общем-то, а моя худая, угловатая фигура.

Висит на мне, как на вешалке. Ненавижу себя! Особенно в этом одеянии! Как обычно, мои ожидания пошли вразрез с реальностью.

С подъездами я справилась быстро. Я уже опытная «уборщица», со стажем, можно сказать. Сразу определяю, где нужно подметать, а где только создать видимость. Зачем тратить своё время почём зря? Люди всегда недовольны уборкой, даже когда мама моет подъезды, обязательно найдётся несколько недовольных и вредных бабок. То воды мама много льёт, то чаще мыть надо. Попробовали бы сами потаскать вёдра с водой на пятый этаж, старые кикиморы….

Знаете, как приятно махать веником в такой день? О, это исключительное удовольствие. Особенно, когда все твои одноклассницы высыпаются, а потом идут в парикмахерские делать причёски и макияж.

А мне причёску будет делать подруга. Во всяком случае, очень надеюсь на это. И с макияжем обещала помочь. Самое отвратительное, что у меня что-то с глазом. Он дико красный, как спелый помидор на грядке, и ещё чешется. А дешёвенькие глазные капли —единственные, которые я могла купить, — не помогают… К врачу я не ходила, некогда мне… Да и кто захочет сидеть в поликлинике три часа в очереди к окулисту?

С закрутками дело пошло хуже. Я очень долго перебирала клубнику, отрывала хвостики. Думала уже, что она никогда не закончится. Как назло, такая мелкая ещё. Времени ушло гораздо больше, чем я рассчитывала. А ещё сестрёнка...

Умудрилась же она заболеть воспалением лёгких летом. Хотя, конечно, Светка у нас очень слабенькая, «болезненная», как говорит мама. Болеет с самого рождения, обязательно с высокой температурой. Однажды скорая к нам приезжала четыре раза за день, и тогда мама научилась сама делать уколы от температуры и не раздражать работников медицины своими звонками и вызовами.

А всё это потому, что папа ездил работать в Чернобыль — на ликвидацию аварии, — и после этого ему категорически запретили заводить новых детей, так как он облучился. Говорили дикие вещи. Например, что после Чернобыля дети рождаются со страшными патологиями: то с одним глазом, то с жабрами вместо лёгких.

Папа и не собирался больше никого заводить. Два ребёнка в семье, по-моему, достаточно. Тем более мы уже большие были.

Но мама забеременела. И вроде как не сразу сообразила, что в положении. Помню, как отец выпил, повеселел и задал нам вопрос: «Вы кого хотите: братика или сестричку?» Мы обомлели сначала, думали, он так шутит. Мне одиннадцать лет, Стёпка ещё старше. Не нужен нам был никто… Но потом даже обрадовались. Только брат очень хотел, чтобы родился мальчик. Мечтал, как будет учить его драться и играть с ним. Ох, уж эти пацаны! Мысли у них всегда глупые.

Сестрёнка, конечно, ловит болячки очень часто. Может, перерастёт ещё...

Быстро собираюсь и бегу на трамвай. От остановки ещё пилить быстрым ходом минут двадцать до больницы.

Сижу в приёмном покое с пакетом гостинцев. Пятилетняя Света выбегает радостная. Только глаза зарёванные.

— Чего случилось?

— Домой хочууу! — глаза наполняются слезами. — Меня здесь обижают.

— Кто обижает?

— Девочки большие. Они смеются надо мной и всё вкусное забрали.

Ах, жаль, что меня не пропустят внутрь. Я бы им накостыляла. Нечего маленьких обижать. Не лечебное заведение, а зона какая-то или армия с её дедовщиной.

— Ну тогда поешь тут! — говорю я разворачивая гостинцы. Внутри всё кипит от возмущения.

Достаю из пакета сладости и фрукты. Слёзы сестры быстро высыхают. Она старательно жуёт и рассказывает детские новости: у Аньки с пятой палаты красивая кукла, а у Наташки четыре старших брата, а вот Лизку сегодня выписывают. Какая же она у нас худенькая: на тонком лице — глаза оленёнка. С аппетитом у неё всегда проблемы, вот так уплетать она может только сладкое. А с супом или вторым будет сидеть часа три, если не подгонять. Все нервы вытреплет, пока поест.

Всё! Время прощаться. Крепко обнимаю сестрёнку.

— Потерпи ещё пару дней, скоро выпишут, — целую в макушку, и медсестра уводит её в палату. Перед этим рассказываю с возмущением медицинскому работнику про больших девочек. Та обещала разобраться. Уж очень надеюсь на это.

На улице смотрю в больничные окна, вижу Светину трогательную мордочку, печальную до боли. Сердце разрывается. Она машет мне ладошкой. Долго не могу уйти, старательно машу в ответ, пытаюсь улыбаться. Бегу на трамвай, по дороге размазывая сопли. Ненавижу эту жизнь и этот ещё один дерьмовый день! В мыле залетаю домой.

— Маам, подруга не приходила?

— Нет, не было никого.

Ну где же Марина? Ведь обещала же прийти и помочь. Я так на неё надеялась. Через полчаса мне уже выходить. Судорожно накручиваю плойкой локоны, зачёсываю их набок. Красного ока под волосами практически не видно. Заливаю густо голову термоядерным лаком «Прелесть» сильнейшей фиксации. Трогаю причёску - стала как деревянная. Кажется, с лаком я переборщила. Ничего, зато на глазу держаться будет. Причёска типа «воронье гнездо» готова.

Мажу губы коричневой помадой. Сейчас так очень модно. Ресницы не крашу, не хочу привлекать к ним внимание. Можно было, конечно, один глаз накрасить, который не спрятан под волосами. Ну ничего, и так сойдёт! Быстренько надеваю ненавистное серебряное платье и каблуки и бегу в школу.

Какие же красивые у нас девчонки! Все в вечерних платьях, с шикарными причёсками и макияжем — прямо как модели. Никогда не видела их такими изысканными! Вчерашние школьницы вдруг сразу повзрослели, настоящие дамы! Но, к счастью, есть ещё парочка убогих серых мышек. Я хоть не одна. Это радует. Музыка, смех, все такие счастливые. Наверное, только мне одной грустно… Жду маму, она обещала прийти.

Уже и аттестаты стали торжественно вручать. Начали с отличников, сейчас и хорошисты пойдут. Наконец-то замечаю мать в толпе родителей. Сегодня на удивление она принарядилась, нет этих убогих вещей, которые она не снимает даже после работы. На ней синяя юбка до колен и серая блузка. Она сиротливо жмётся за спинами расфуфыренных взрослых. Видно, как она стесняется. Увидела, что смотрю на неё, улыбнулась… Я машу маме рукой.

Мой выход. Сердце стучит, как у зайца, ноги дрожат. Как много взглядов! Ненавижу, когда на меня смотрят.

— Поздравляю, Линочка, — улыбается мне директриса золотыми зубами и отдаёт вожделенную синюю корочку. Жмёт руку. Успеваю разглядеть четыре рубиновых перстня на её пухлых пальцах.

— Куда будешь поступать? — спрашивает она. Что-то мямлю ей в ответ. Вот привязалась, корова! Как будто это её действительно интересует.

Официальная часть закончена, приступаем непосредственно к празднованию. Кручу головой. Мамы уже нигде нет. Мне стало ещё печальнее… У многих родители остались. Конечно, они ведь заплатили за свой банкет. А вот моя мама еле наскребла денег, чтобы оплатить моё участие в этом празднике жизни.

Выпускной мы проводим прямо в школе. В огромном коридоре стоят столы с угощениями и шампанским. Народ доволен. Бывшие школьники в ударе. Громко общаются. Подозреваю почему: пацаны пронесли в школу крепкий алкоголь, спрятали бутылки в бочках туалета. Изобретатели, блин! Кругом звучат пожелания счастья. Такие сладкие улыбки, у меня аж сводит зубы. Тьфу! Делятся планами на будущее. А у меня нет планов, совсем никаких.

Все институты нашего города, находятся далеко от моего дома, не наездишься. Мне мама и на пирожки-то в школу редко давала, а целый день без еды в институте я не смогу. Да и содержать меня ещё пять лет, одевать, обувать... С одеждой в нашей семье всегда сложно. Хорошо, хоть знакомые выручают и приносят вещи своих уже выросших детей. Ещё столько лет в обносках? Не хочу!

Наконец-то начались пляски. Быстрые сменяются «медляками». Все двигаются не переставая. Даже серых мышек пригласили на танец мальчишки. А меня никто. Ну и пусть! Всё равно они мне не нравятся. Одноклассники такие несуразные и противные, у многих прыщавые лица. Фу!

Видеооператор подзывает нас по одному — говорить пожелания на камеру. Я ужасно стесняюсь. Включают запись, и я сразу теряюсь, слова застревают у меня в горле. Да и не хочу я им ничего желать! Отстаньте от меня! Еле выдавливаю «всем удачи!» с пятого дубля. Я даже вспотела от напряжения. Возвращаюсь к танцующим. Сердобольные родители собрали мне пакетик с фруктами и конфетами: «Возьми с собой, Линочка, это осталось». Ну зачем?! Лишний раз подчеркнуть мой статус?

Под утро мы решили идти встречать рассвет на Волге. Выходим ещё затемно из школы тремя классами. Знаете, очень даже весело! Болтаем и смеёмся, стараемся быстрее идти. Ага! На каблуках это очень удобно делать, особенно когда ноги гудят после танцев и у многих растёрты до мозолей новой обувью.

Каким-то чудом мы всё-таки успеваем. Начинается рассвет. Ярко-красный шар поднимается над великой рекой… Вода из синей превращается в нежно-розовую. Красиво и очень печально...

Судя по лицам бывших одноклассников, тоскливо только мне.

Вот и конец школьной жизни. Начинаем расходиться. Домой я приползла без ног, упала на кровать. Грустно… Жутко хочется плакать, но рядом родители. Я не плачу при людях, я не показываю слёзы. Кусаю губы — во рту металлический вкус.

Вперёд, в светлое будущее! Что ждёт меня завтра?

Глава 3. Папа варит самогон.

Жара! Ах, какая жара наступила! Для нашего города обычное лето, когда в тени плюс сорок, а от асфальта жарит, как от раскалённого утюга. Пока мои бывшие одноклассники сдают экзамены в институты, бегают с бумагами, я валяюсь дома.

Я буду поступать в колледж, который, к счастью, находится в нашем районе, на хлебную профессию — бухгалтер. О как! Он вечерний, и ещё туда как раз берут после одиннадцатого класса. Правда колледж платный. Но папа сжалился и решил-таки проспонсировать талантливую дочь. Я первая в семье, кто закончил одиннадцать классов. Старшему брату это тоже не удалось сделать — «девятилетка» и «учага»; вот его путь. А у меня всё-таки колледж!

У нашего папы есть небольшие накопления. Правда, он очень не любит с ними расставаться. Ему нравится просто копить. У него прямо психологическая нелюбовь к любым тратам.

А недавно папка придумал новый путь обогащения! Мечтает, что теперь будем деньги лопатой грести.

Папа варит самогон!

Он собрал сложную систему: скороварка, трубочки, самодельный охладитель. Буль-буль-буль по капелькам собирается огненная вода. По всему дому стоят фляги с бражкой. А какой запах! У нас дома бражная баня. И ещё… появились тараканы. Видимо они тоже любят выпить. Приходят целыми компаниями. Сарафанное радио у них быстро работает. Но чего не сделаешь ради денег!

Теперь мне стыдно открывать подругам дверь. Распахиваешь и такой душок из квартиры. Все сразу интересуются, чего это там у вас? И пытаются засунуть свои бестолковые головы внутрь квартиры.

У папки хорошо получается гнать самогон. «Первак» прозрачный и под семьдесят градусов. Отец замеряет его спиртометром. Довольный! Во как он умеет! Затем разбавляет его до сорока градусов и наполняет стеклотары.

А ещё мне нравятся опыты с огнём, когда он наливает своё изобретение в блюдце и поджигает. И мы с ним сидим и любуемся на синий огонёк. Горит он недолго, но красиво, особенно когда на кухне выключен свет, а за окном темнота.

Дело пошло! Пока мама с папой на работе, я занимаюсь продажей. Помогать родителям святой долг! К нам потянулись вереницы алкоголиков. Боже, сколько их! Распухшие лица с погасшими глазами, часто украшенные «бланшами», и хриплые голоса. Курят что ли часто? В немытых руках — грязные, скомканные деньги, противно даже брать. Мало ли… Но, как говорится, деньги не пахнут. Хуже, когда приносят мешочек с мелкими монетами. Высыпаю всё на диван и старательно пересчитываю.

Выручка идёт, папа даже не справляется с потоком алкашей. Маловато у нас бидонов с бражкой. Да ещё отец делает всё по правилам, слишком уж он честный. А ведь брожение долгий процесс! Мог бы и карбида для скорости добавить. Слышала, баба Валя так делает — наша конкурентка. У неё то никогда нет перебоев с самогонов.

Интересно, какая из этого денежного потока у нас выходит прибыль? Папка явно не просчитывал. Ничего, вот выучусь на бухгалтера и составлю ему калькуляцию. Жаль, что это ещё не скоро…

Единственный минус в этом бизнесе — отец стал часто дегустировать. Мама злится и ругается. Зато папа после дегустации очень весёлый и добрый. Может и на вкусненькое денежку дать.

Да и как ему не пробовать, если такой качественный продукт получается? «Как слеза!» — восхищается он.

Сегодня я случайно вместо самогона продала воду. Да, да, обычную жидкость из водопроводного крана. Я не хотела… Просто перепутала бутылки. Отец любит пить холодную водичку, наливает её в стекло и в холодильник. Спиртное стоит там же. Папа работает над сервисом. Приятно же в такую жару холодненькую пить?

Славик, пьющий отец подруги Янки, пришёл с пакетиком мелочи. Я посчитала монетки и выдала ему прохладную бутылочку. Всё-таки как меняются их лица, когда они получают в руки заветную тару! Горящий взгляд, ласковая улыбка на щербатых ртах, пытаются даже шутить.

Правда через час Славик прибежал с выпученными глазами. Я и не знала, что они могут так раскрываться под опухшими веками. Доброта куда-то исчезла, руки трясутся, при разговоре начал заикаться. Ругается с мамой. Жалуется, что только с третьей рюмки он понял, что что-то не так. Она, конечно, выдала ему правильную бутыль, но подозревает меня… Думает я специально… Ему — с простой водой, а себе — с огненной, а потом дескать я с подругами её отведываю. Эх, мама, мама… Хорошо же ты думаешь обо мне.

Теперь она спиртометром меряет крепость в оставшихся бутылках. Определила. В одной стеклотаре 39 градусов, а в другой тридцать восемь.

— Папа делает сорок! Ты сливаешь, что ли?

Я в недоумении! Сколько можно отлить, чтобы изменился один градус — напёрсток?

Мамочка видимо совсем устала от такой жизни… Вот её и «клинит». Ничего, мамуль, потерпи немного, скоро разбогатеем! Главное — в это верить!

Глава 4. История семьи и мой Стёпка.

Я родилась в обычной советской семье, совершенно непримечательной, похожей на многие другие. Когда я появилась на свет, моему брату было полтора года, и он с щенячьим восторгом встречал меня из роддома. Он видел во мне маленькую живую куклу, у которой можно было отбирать соску и с радостью убегать, слушая как я обиженно воплю на всю квартиру.

Родители не очень обрадовались, когда мама узнала о второй беременности. Во-первых, у них был маленький ребёнок и они не собирались заводить ещё одного, так рано. Во-вторых, они жили с моей бабушкой по папиной линии в небольшой «двушке». Бабуля занимала более просторную комнату, а родители с братом, жили в более тесной.

Наверное, я должна благодарить врачей за свою жизнь, которые отговорили мою мать делать аборт.

Когда все смирились с моим появлением, началась длинная эпопея с выбором имени. Бабушкины сёстры предлагали назвать меня Зиночка, Клавочка, Ниночка. Другие родственники подсказывали более модные имена: Элеонора, Жанна, Изабелла. Но моя мама, возможно, первый и последний раз в её семейной жизни, проявила характер перед отцом и властной свекровью. «Мою дочку будут звать Ангелина», — сказала она, и на этом поставили точку.

Если мой брат Стёпка родился пухленьким, с белоснежной, как молоко, кожей, пушистыми светлыми волосами и голубыми глазами, а также спокойным характером, то я была его антиподом. Огненно-рыжая, худая, синющая, из-за тугого обвития пуповины, которая мешала мне нормально дышать, и очень неугомонная. С первых же минут появления на свет я орала так, что даже врачи удивлялись: «Сколько же в ней силы! Горланит на весь роддом».

Мама рассказывала, что когда детей везли на кормление на длинной каталке, меня было слышно издалека. И её соседки в палате шутили: «Люда, слышишь, твою горлопанку везут».

Отец, увидев цвет моих волос, обомлел. У него тёмно-русые волосы, у матери пепельно-русые. Начались долгие разборки с поиском рыжего соседа, обвинение матери в нечистоплотности, пока бабушка не положила конец всем спорам, вспомнив свою прабабку, у которой, к счастью, тоже были рыжие волосы. «Ох и женщина была! — рассказывала она. — По ней все мужики в деревне с ума сходили, табунами бегали. А муж мучился от ревности и иногда даже поколачивал, хотя и любил очень сильно».

Родители поженились без великой любви, а может и не было у них никакой любви никогда... Мама приехала с другого города, сразу после окончания учёбы в техникуме, по распределению, работать на заводе мастером. Молодая, симпатичная девчонка, весёлая и даже дерзкая в силу своего возраста, она начала встречаться с папиным другом, Павлом. У них была взаимная, страстная любовь и упрямые характеры. После очередной ссоры, Паша назло маме, закрутил роман с другой девушкой. Мать очень страдала, а потом в отместку, стала встречаться с моим отцом. Всё банально и даже очень печально. Подарком свиданий с моим папой стал мой брат Стёпка, и поэтому они и поженились.

Мама сбежала от своих родителей в новую жизнь. Хотела добиться многого: подняться на заводе, пойти учиться дальше, а в итоге ей пришлось создать семью с нелюбимым мужчиной, и переехать жить в общую квартиру под контроль моей железной бабули.

Моя бабушка очень сильная, строгая и деспотичная женщина: либо всё должно быть, как скажет она, либо никак. Компромиссов она не терпит. Бабуля прошла войну, и сама подняла трёх сыновей, так как дедушка рано умер, что ещё сильнее закалило её характер. Она сразу невзлюбила мою мать и всячески придиралась к ней, а ещё настраивала моего отца на свою сторону. Поэтому мама ненавидела её и боялась. А нас с детства приучили обращаться к бабушке не иначе как «баба Варя», безо всяких ласковых слов.

Итогом сломанных крыльев моей матери стала вторая беременность и дикое желание поскорее уехать из-под гнёта ненавистной свекрови. Поэтому она, сразу после второго декрета, пошла на работу дворником, так как только там очень быстро по выслуге лет давали служебные квартиры.

Первое моё воспоминание из детства очень раннее: помню, как я хожу по своей кроватке с прутьями, ещё очень неумело, шатаясь и падая. А на полу возле меня сидит мой брат и играет с игрушками. В комнату заходит бабушка и протягивает мне маленький красный пластмассовый кораблик и что-то Стёпке.

Как только я научилась хорошо бегать, мы с братом стали вместе хулиганить и периодически драться. Однажды, когда мне было примерно годика три, мы сидели в комнате одни. Брат возился с маминым утюгом, исследуя его и крутя колёсико режима температуры. «Лина, иди сюда, — позвал меня он, — потрогай его, не бойся!» Я опасливо покосилась на подошву прибора. Я помнила, как мама объясняла мне, когда гладила бельё, что он очень горячий. Стёпка с улыбкой поднёс свою руку к утюгу:

— Видишь, холодный!

Я сделала очень осторожно то же самое. Погладила прохладную поверхность. Довольная собой я рассмеялась, а потом села снова играть в кубики. Минут, наверное, через пять, брат снова позвал меня, с той же просьбой:

— Линка, потрогай!

Я уже совершенно без страха, доверчиво протянула свою маленькую ладошку и прижала её к подошве утюга. Меня пронзила резкая боль, я отдёрнула руку, которая уже покраснела от ожога и заплакала.

Стёпка, испугавшись, что получит наказание от родителей, стал успокаивать меня.

— Прости, пожалуйста, я больше не буду! Только не говори маме и папе.

Кое-как я успокоилась, а потом нас позвали обедать. Мы сидели на табуретках, и мама накладывала в наши тарелки пельмени со сметаной — брату первому, а потом уже мне. Как только я взяла в руку вилку, боль пришла с новой силой, и я громко разревелась.

— Лина, что случилось? — спросила мама.

— Стёпка… — всхлипнула я и подняла руку вверх.

Вихрастая голова брата медленно входила в плечи — он был похож на маленького испуганного воробышка.

— Это не я, — оправдывался он.

Мать схватила Стёпку за руку и резко стянула со стула. Дальше я уже почти ничего не помню. Скорее всего в углу он стоял долго. А мне обработали ладошку мазью и мягко забинтовали.

Мама всегда говорила, что мне нужно было родиться мальчиком, а брату наоборот. Я росла бойкой, активной и дерзкой девчонкой, Стёпка же был спокойным, умел подолгу играть с конструктором сам с собой и робел в компании других детей.

Конечно же, в силу нашей небольшой разницы в возрасте, мы очень часто дрались. Я вообще не ощущала его старшим, скорее ровесником, хотя была девочкой и меньше ростом. Когда мама принесла нам первую яркую книжку, мы тотчас же подрались за право обладания ею и разорвали её пополам. Мама, вздохнув, снова ушла в магазин и купила уже две одинаковые книжки. С того времени нам всё приобреталось в двойном количестве.

Период жизни, который прошёл у бабушки, я помню плохо. Сохранились в памяти лишь некоторые моменты. Например, как мы катали друг друга с братом в игрушечном самосвале по длинному коридору, и машина с громким звуком стукалась о двери кладовки или ванны, и родители ругали нас за это.

Ещё вспоминаю свой любимый детский садик, в который я с удовольствием ходила вместе со Стёпкой, в разные группы. Его часто обижали мальчишки, так как он был тихим ребёнком. Я же сразу давала сдачи и даже сама часто бывала инициатором драки, веря в свою справедливость.

Однажды мама привела меня в сад с утра пораньше, в группе почти никого не было: только я, Машка и Андрей. Они почему-то повздорили, и я сразу стала защищать свою подружку. Крупный по сравнению со мной мальчик заехал мне в нос кулаком, я же в ответ разодрала ему щёку, как пирату.

Когда пришла воспитательница, которая вышла из группы буквально на пять минут, она обомлела. На щеке Андрюши красовалась глубокая, ярко-красная царапина от глаза до подбородка. Мальчик жалко всхлипывал, а я потом до обеда стояла в углу, насупившись и обиженно хмурясь. Прощение у него я так и не попросила, поэтому смеющаяся воспитательница отпустила меня на волю, сказав, что характер у меня очень упрямый.

Я вспоминаю этот детский сад с нежностью. Там были замечательные воспитатели. Мы всегда занимались чем-нибудь интересным, играли в разные игры в группе и на свежем воздухе. Нас там вкусно кормили, не считая, конечно, ненавистной мне манной каши. И там я чувствовала себя любимицей всех.

Больше всего я обожала, когда меня с сада забирал папа: он был моим любимым голубоглазым богом с весёлой улыбкой. Помню, как летом мы шли с ним за руку, возвращаясь домой. По дороге заходили в магазин, где отец мне всегда покупал стаканчик моего любимого персикового сока с мякотью, который продавался в огромных стеклянных колбах на разлив. И казалось, что ещё нужно для счастья?

Однажды, когда мы только успели пообедать в группе и нужно было укладываться на нелюбимый всеми послеобеденный сон, во входную дверь постучались. Мы, весёлая и смешливая малышня, стали громко кричать:

— Кто там?!

Воспитательница отогнала нас и открыла дверь. И тут я увидела своего любимого папку, который смотрел на мои счастливые и удивлённые глаза и хохотал.

— Это мой папа! — вопила я всем. — Это мой папа за мной пришёл!

А когда отец уезжал в длинные командировки, я ждала его, долго смотря в окно на крыши пятиэтажек с нашего девятого этажа, и бесконечно пытала маму:

— А папа где? Где папа, где?

Мама, отвечая по сто раз на мои одни и те же вопросы, начинала злиться:

— Где? Где? В «баланде!»

— Мама, а где «баланда»? — упорно допрашивала я. — И когда оттуда возвратиться мой папа?

И вот наступал день, когда мама объявляла о его приезде, тогда мы со Стёпкой были очень возбуждённые и радостные. День тянулся бесконечно. Наступал тёмный поздний вечер.

— Спать пора! — ругалась мама.

— Нет! Мы не хотим спать, мы папу ждём! — говорили мы и начинали хныкать.

А затем раздавался резкий звонок в дверь, и мы бежали со всех ног. И входил отец, радостный, смеющийся, хватал нас в охапку и мы визжали от удовольствия. А потом он дарил нам подарки: куклу, машинки, юлу и кучу всего интересного. Однажды он даже приехал с игрушечным автоматом на шее, похожим на настоящий и стал громко стрелять! Мы хохотали, как ненормальные.

Иногда я думаю, почему же потом у нас так изменились отношения с отцом? Кто был в этом виноват? Может, на это повлиял наш возраст, тяжёлые времена или его разочарование в жизни? И куда же он делся, мой самый лучший папа на свете?

Глава 5. Секрет от родителей.

Стёпка сегодня со мной поделился очень большим секретом. Мы храним его в тайне от родителей. Они всё равно не поймут и как всегда всё испортят.

С братом мы очень дружны в последнее время. Раньше дрались как кошка с собакой и постоянно ругались. Было даже такое, что я в него ножик воткнула. Не специально! А в состоянии аффекта. Вывел меня страшно! Я даже не помню, как я это сделала. Как будто мозг у меня отключился.

Ела я спокойно мамин борщ на кухне, а Стёпка пришёл меня доводить. Называл всякими словами и ногами махал перед лицом. Рядом лежал хлебный ножик с красненькой рукояткой. Помню, что закипела я жутко! А потом р-р-раз — я резко выставила нож перед его ступнёй и попала в пятку. Брат выпучил глаза, на пол закапала кровь. Прибежала мама и стала кричать. Дальше аптечка, бинт, лекарства.

«Сам виноват! — мстительно подумала я, — будет теперь знать, как обзываться».

Но теперь-то мы уже взрослые, поумнели… Мне семнадцать, а ему уже давно восемнадцать. Скорей бы тоже стать совершеннолетней, как он.

В общем, секрет заключается в следующем. Стёпку ужасно достало жить в нищете, надоело видеть, как шикуют другие. Опостылело чувствовать себя человеком третьего сорта, смотреть, когда твои ровесники ходят в новеньких шмотках, кушают разносолы и ни в чём себе не отказывают. Трудиться физически, как наши родители, он не хочет. Стёпка говорит: «Так кроме горба ничего не заработаешь». Оно и понятно, я и сама это вижу. Сколько мама не берёт подработок, жизнь от этого лучше не становится.

И в голове у брата закрутилась идея, как быстро и много получить. Короче… Он собирается идти на дело ночью в большой магазин с разными товарами. Больше всего его интересует отдел с ювелирными изделиями. Когда всё получится, он обещал подарить мне кучу украшений и поделиться деньгами. После такого мы точно заживём!

Я, конечно, сначала безумно испугалась, оторопела даже. Если вдруг не выгорит, по головке за это не погладят. Но мне так хочется получить золотые украшения, у меня их никогда не было. Иногда правда мама даёт мне свою тонюсенькую золотую цепочку с маленьким колокольчиком, но только когда мы вместе с родителями идём в гости. А одной мне ходить в золоте не разрешает, сорвут ещё…

Помню, когда нам было со Стёпкой лет семь-восемь и нас совсем недавно окрестили, мы с гордостью носили блестящие золотистые крестики из дешёвого металла на белой ниточке. Однажды мы бежали с братом в магазин и к нам подошли большие мальчишки, стали приставать. А потом сорвали у Стёпы крестик и быстро убежали. Как же он после этого ревел… Мама тогда сказала, что мальчишки подумали, что он золотой.

Всё должно получится, на другое мы и не рассчитываем! У брата есть чёткий продуманный план. Парень он у нас мозговитый, его и в школе хвалили. Хромало только поведение, и лень мешала. Он всегда умел красиво рисовать. Да и заучивал всё легко и быстро. Только вскоре ему наскучили школьные уроки и поэтому девятый класс он закончил на одни тройки. А после школы сразу поступил в училище на электрика и закончил его этим же летом.