***
Но лишняя неделя в санатории не была Гале в радость. Погода испортилась. Люди были другие. Высокомерные, злые. Как ни странно, Гриша быстро нашёл с ними общий язык. Они Гришу хорошо принимали, потешались над ним, неприятно разыгрывали. Как ни странно, Гриша был этому рад. Он относил этот смех на хороший счёт. Он представлял себя весёлым, занятным и умным. Остроумно шутил и беседовал на житейские темы. А они потешались над ним и Гале было Григория жаль. «Дураки, вы все дураки!», хотелось ей крикнуть, но она понимала: если крикнет, то будут смеяться над ней.
– Они над тобой издеваются, Гриша.
– Что ты Галя, они же мои друзья.
– Ну мне же со стороны виднее.
– Ты везде видишь заговор, Галя. Они хорошие люди.
***
Гриша был очень рад. Он каким-то внутренним местом понимал, что и Галя права, но знал также, что эти люди – свои. Что с ними можно не притворяться, а притворяться Гриша устал. Не дом отдыха, а дом морали какой-то. И в последний день, перед отъездом Гали, он совсем уж расслабился, и во время игры задрал юбку у молодой девицы, собой остался вполне доволен, а Галя – даже не закатила скандал. Она уезжала домой и от этого было легче. Гришу решила забыть, однако, волнение, им вызванное, всю её всколыхнуло. Она не узнавала себя. И совсем себя не понимала: уезжала от Гриши – радовалась, возвращалась домой – грустила. «Это осень», решила она. «Это переносы» – заверил голос в её голове.
16) Четвёртая глава.
Клим и Галя Тарасики встретились уже повидавшие виды, уже знающие, что можно хотеть от жизни, чего нельзя, потому зажили скромно и счастливо. Скромно – из-за достатка, счастливо – от того, что наконец друг друга нашли.
По большому счёту, они жили как все. У них были друзья, которые звонили им, чтоб убедиться, что у них дела идут лучше, чем у Тарасиков; были друзья, которые всегда могли помочь в трудный час, но никогда не хотели, потому что кончилось детство; были просто знакомые, которые иногда помогали и не требовали дружить.
Были у Тарасиков и родители, к которым благодарность тем сильней, чем они дальше. Не было – дома, детей и постоянных доходов. Было, зато, кому сказать: едь осторожно, спасибо, спокойной ночи. И где б ни был один, он всегда знал, что второй его ждёт. Так и жили они друг для друга, считая, что это и зовётся настоящей семьёй.
***
– И запомните, девочки: вы снимаете хрень! – начал свой урок Игорёша. Галя раскрыла глаза широко, Марьяна согласно кивнула, Зина густо зардела, а Наташа хихикнула. Игорь был доволен собой. Он был увядший красавец, женщины смотрели на него с состраданием, и только на этих занятиях – с уважением и немного со страхом. Фотошкола, которую он открыл (а по факту – насобирал стареющих, страдающих неврозами и недостачами любви и секса женщин), позволила ему наслаждаться безбедной жизнью, картинами а-ля натюр (точнее говоря – под видом съёмок «ню» смотреть на голые тела, при этом сокрушённо причмокивать: «Да, не орёл ты, Галка, не орёл») и завести ребёнка.
Он рассматривал их папки с содержимым как ассенизатор с многолетним стажем. Закатя рукава толстенного свитера, связанного одной из поклонниц, он нырял в глубины бессознательного своих «девочек». «Так, вот эта вот пойдёт на сайт, – бормотал он в верхнюю губу. – Молодчага, Зина». Из марьяниной нарылось пара фоток, у Ванюшки на сегодня ничего, у Наташи несколько отличных, похвалил, «а теперь посмотрим, что у Гали».
***
–Что я покупаю? В смысле, из еды? В общем-то разное. Но!:) Я жила на Украине. И привезла оттуда безмерную любовь ко всяким плотненьким вкусняшкам. Типа: вареники, картошечка во всех видах. Борщ. Борщ – это штука такая, что она сытная, густая и витаминная. Туда можно много всего напихать. Когда говорят, что ты борщ неправильно готовишь, то не верь этим людям, потому что борщ всегда правильно, лишь была бы в нём свекла. И всё, остальное по вкусу. Картошка, морковка, лук, помидоры, сладкий перец; ещё, если весной – ранним летом, то можно ботву свёклы и моркови порезать. Фасоль. Любую, консервированную, сухую, стручковую; капусту: белокачанную, брюссельскую или цветную, а можно все вместе. Огромную кастрюлю сварить, и чем больше ингредиентов, тем вкуснее.
Жареный баклажан по вкусу похож на грибы, но это если не снимать кожуру.
Если осталась пюрешка, то добавить в неё муки, нащипать галушек и сварить, как вареники, в подсоленой воде. И к ним нужен соус. И это очень плотненько, с этого можно очень поправиться.:)
Огуречный салат: натереть на крупной тётке, соль и растительное масло, и чёрный молотый перец. Это цимус!:)
17) Пятая глава.
Гриша прислал "открытку".
После некоторого затишья по отъезде из Городка они стали переписываться.
– Гриша, что это? – Устало вздохнула Галя.
– Открытка. А ты что, не видишь? – Гриша, как всегда был весел и лучист.
– Аа, молодец… Ты наверное, освоил Фотошоп, несколько часов сидел, подбирая фоны и кисти, компонуя стили, играя шрифтами… Сохранил в формате тифф, после сжал в джипег и залил на файлообменник.
– Не-ет, я просто установил приложение, выбрал красивую картинку и нажал "отправить всем", вот и всё, – поделился радостно Гриша. – Это мне Ирка Грехова лайфхак прислала, а я и не знал, что так можно.
– Понятно. А я думала, что это твой креатив.
"Дружит с Тучей", – неприятно царапнуло Галю. Впрочем, почему бы нет? Может, он со всеми дружит, и что? Ко всем ревновать? Галя тоже бы могла дружить. Если б люди были чуточку лучше – добрее, открытее.
– Да о чём ты, Галя? Я понятия не имею, что это такое.
Гриша искрился радостью. Этот человек был по умолчанию счастлив. И кто знает, почему…
То ли дело было в наследственности, то ли в месте проживания, но Гриша был здоров, удачлив, и легко относился к жизни, и она отвечала тем же. Жил он в Абы-Каке, небольшом городке Хакасии. Воздух был в то время чист, вода вкусна и прозрачна, горы поражали простотой и гармонией. Это не давало ей покоя: "посмотри, какая красота, надо что-то с этим делать!" Гриша успокаивал её внутреннего ребёнка: "Надо просто этим жить, Галя", и показывал пример. В сорокаградусный мороз купался в проруби, с друзьями, весельем и шутками; катали с соседом жён с гор на санках; ездил на раскопанный Калбыкский курган, трогал камни, – на удачу; наконец, завёл любовницу. И всё это он проделывал легко и свободно, не задумываясь, будто всё это умел, как кататься на велосипеде. Когда едешь, ведь не думаешь о том, как педали крутить, а смотришь на дорогу, и всё внимание ей. Галя же крутила педали ВСЕГДА.
Всё же он своим задором сумел её раскачать, она оттаяла и "простила" ему открытку, которая была и не открытка, и не ей, и не от сердца.
Они чатились, и эсэмэски тренькали «динь-динь-динь», и градус сексуальности только начал нарастать, как вдруг Галя услышала… громкий, отчетливый и протяжный во времени ЧМОК.
– Гриша, что это?! – Воскликнула потрясённая Галя. На мгновение он растерялся.
– Иришка поцелуйчик прислала… Галя, что с тобой?..
***
Молодая Наташа встречалась со старым Игорем. Им было тяжело друг без друга. Стареющим людям нужно вдохновение, новый вдох жизни, свежий взгляд в этот мир. Людям, жить начинающим, открывающим мир, нужен опыт стареющих. Они просто были друг другу нужны. Ведь главное не в том, чтоб вы были одинаковы, а чтоб то могли дать друг другу, что бы вам было нужно. В этом секрет философского камня, отливающего отношения в золото.
***
«Это переносы!» – заявил Мозговой, безапелляционно, напористо и авторитетно. Галя негодовала. «Понимаешь, мне как будто в позвоночный столб ледяной воды налили», – поделилась она. «Да выбрось ты это. Из головы, из жизни, из своего Мира. Ты это можешь». Галя уставилась в зеркало: «Кто ты такой?» – изумилась она.
18) Шестая глава.
Таня растила дочку. Тяжело и много работала, экономила на всём. Это «всё» составляло: косметический ремонт, электричество, мебель, качество одежды.
Исключало оно следующее: качество еды, кино и пиво, личное здоровье, ребёнок.
Под понятие «ребёнок» входило многое. «Мать» ребёнку обеспечит всё, что нужно ребёнку, которым была эта мать. Таня покупала игрушки. Нарядные куклы, которых сама и расчёсывала и одевала. Покупала раскраски, и требования к рисованию были настолько строги, что нельзя было выйти за край. Выбивала в санаторий путёвки, для лечения ребёнка, естественно (у неё же насморк! Она ночью СОПИТ!). Образовывала культурно: вывозила в Москву на балет и в художественные музеи, записала в пять разных кружков – по занятию на день, кроме выходных. Был тут и балет, о котором Таня в детстве мечтала, и художественная гимнастика, и скрипка; языки – английский, немецкий, французский («у ребёнка память способна запоминать много языков сразу, и чем раньше начнёшь, тем они быстрее усвоятся»). «У ребёнка нет понятия усталости, – объясняла она всем. – Она может целый день что-то делать, быть активной, просто нужно виды деятельности менять». Также гордость представляли шахматы.
– Представляешь, они могут целый час сидеть, учить одну партию. Не играть, фигур не двигать, просто сидеть, смотреть на доску, – хвасталась она подруге, заплетая дочери хвост.
– А зачем это им?
– Не знаю, так их преподаватель учит. Шесть занятий прошло, они всё одну партию учат.
– Ну, не знаю, что сказать на это…
Таня сама не знала. Просто принимала, как данность. Интересно, как учили шахматистов играть – Таль, Ботвинник, Лужин…[1]
– Анна, соберись уже вместе! – раздражённо крикнула Таня.
– Вместе с кем?
– Соберись в одном месте, дура.
***
cолоно хлебавши
Заживает – начинает жить, возрождается
Крайний – последний, конечный (от слова «край», за краем – начало другого)
Последний – последующий (от слова «след», следовать далее так же)
Техника – умение делать то, что хочется
Кармушка – привязка к миске с едой, алгоритм, наказание за ослушание, карма
Мироприятие – принимание мира с готовностью
Везувий – кондуктор, проводник, сталкер
***
Про Руслана Клим догадался сразу. «А ты об этом напиши, – посоветовал он жене. Сочини стихи. Или песню».
За Уральским хребтом, на краю предгорной равнины, у истока великой Оби
вырос город. Он величествен и прекрасен, как и всё, что возводится с душой, и по совести и по замыслу, и по плану творца. Он самобытно красив. Возводился на Месте Силы – вихревых потоков, совершающих обмен между бесконечностью и точкой взрыва. Мистицизм архитектуры, Рерих и Денисова пещера. Близость с первым поселением людей. Историчность, дикость, вольность.
Это Буйск. Здесь жил Руслан Похмелин.
Признаться страшно лишь себе,
О чём листва всердцах трепещет,
О чём дожди по окнам хлещут
И шепчет рожь при молотьбе.
О чём кедровая слеза,
И соловья бесстыдны трели,
И что хотел на самом деле
Ты мне сказать, ты мне сказать.
«Да уж, – подумал Клим. – Не помог совет, бывает», – возвращая тетрадь со стихами. Галя на него накинулась:
– Я же говорю, что не умею писать по заказу!
– Да нормально получилось. Это даже не стихи, это песня.
– Издеваешься?..
– Да никто не заставлял, просто думал, что тебе станет легче!
19) Седьмая глава.
Пьянела волею река
И спотыкалась о пороги,
Несла хмельную горечь многим,
Что одному лишь дорога,
И одному была мила,
Но не его хмелём поила.
Несчастных много погубила,
Лишь одного уберегла.
Руслан не разбирался в поэзии. Так считал он сам про себя. На самом деле разбирался, и очень круто: он любил город Буйск, любил настолько, что не мог осознать. Это чувство неясно откуда идущей ломоты и томления, неприятное тем, что сочетать его с этой жизнью нельзя, он старался глушить. Баня с бабами, водка – обычный набор; да вот сам Руслан вовсе не был обычным.
– Спасибо, Галя, большое. Я не ценитель поэзии, не могу сказать про качество, но мне очень, ОЧЕНЬ приятно.
***
Принц Нуада Лунный Меч быстро щёлкал по клавишам. Его пальцы порхали как невесомые бабочки, лишь слегка касаясь чёрных лепестков электронного Лотоса. Он терпеть не мог людей, которые сильно тычут в кнопки. «Ведь достаточно её слегка прижать, она такая чувствительная. Вот попробуй, увидишь» – уверял он свою подругу. Та пожала плечами, обняла его, прижалась щекой, помурлыкала на ушко, поласкала языком. Он разнежился, наслаждения должны были слиться в одно, но им что-то мешало. Он искал в цифровой бесконечности неизвестное Нечто, Ответ на Вопрос, и две разных Стихии устремились навстречу друг другу… Вихрем промелькнула одна, сверху вниз, по спирали, а вторая поднялась ей навстречу, прямая, как меч. Замерла вся Вселенная в ожидании взрыва Сверхновой… Напряжение почти достигло пика и стало плавно спадать. Будто туча, пометав грома и молнии, так и не пролив дождя, укатила вперевалочку мимо. Наступила Пустота и неприятная лёгкость.
– Это пиздец, – воскликнул Принц и заплакал.
***
Государство
придумайте и введите название.
подтвердите, что это ваш собственный выбор.
подтвердите, что вы уполномочены, полноценны и дееспособны.
клик-клик.
выберите пространство.
начинайте создавать.
20) Восьмая глава.
Все города похожи один на другой. Небольшое сообщество, поддерживающее само себя. Порождающее и сжирающее. Генезис и аутолиз. Город – организм, город – орган. Он привязан венами, артериями, брыжейками к другим Городам. Люди думают, что они строят город и меняют его. И они отчасти правы. Потому что это ими правит Город. Он решает, куда и сколько ресурсов направить. Город-организм, с Центральной Нервной Системой. Люди в нём кровяные клетки, переносящие воздух и питательные вещества. Всяческие идеи. Производящие вредное и полезное. Перемещающиеся из города в город, иногда не понимающие, что ими движет. Ими движут Города.
Москва из такого ракурса предстаёт скоплением нервных клеток, образующих мозг. Галя "видела" свой Город. И хотела в другой. ВотЧо был мал для неё. И окрестности тоже. КостьРома, Гостюнино, даже ЧерепОвцы. Галю привлекала СтоЛИЦа. Той своей частью, нарядной, что она выставляла напоказ. "Знаешь, как звучит "Москва" по-китайски?" – спросила она Константина. Он в ответ промолчал. "Мо-Сы-Къ. Похоже на мозг". Костя слишком знал Москву, чтоб она вызывала восторг.
***
– Ак чё, Галя, погода то как там, мерзкая?
– Неет, хорошая. Как раз по тебе.
– Растаяло всё, слякоть?
– Нет, подмерзло немного.
– Подмёерзло?! Ну бляать… – воскликнула Фаня и с отвращением посмотрела в окно.
Фаня работала поваром. Она отучилась три года в училище и очень этим гордилась. Поварам, что приходили после трёхмесячных курсов, она не доверяла и изживала их со «своей» кухни. Ну а как иначе. Ей она отдала «свои лучшие годы». Наработала свой порядок и опыт. И теперь какая-то кто-то будет приходить и учить? Будет что-то готовить по-своему? Вот уж дудки.
Фаня яростно и гневно тёрла морковь.
– А она какой водой макароны-то промывала, где кипяток-то брала?
– Из-под крана.
– Сырой водой промывала?! А потом дети задрищут, родители скажут – я виновата. Ну бляать… А что ещё она делала?
– Ой, не знаю. Я не слежу, моё дело посуду мыть.
– А, ну да, конечно, – Фаня встрепенулась, оправила колпак перед зеркалом, и сложила губы куриной попкой. Магдалина Дак. Красотка. Она одёрнула фартук, осмотрела себя в зеркале кругом и вышла за дверь. Галя облегчённо вздохнула, принялась за уборку. Заглянула заведующая:
– А где Фантазия Африкановна?
– Не докладывает.
– Что? Куда? Еду не докладывает?! Не может быть!
– Куда ходит, не говорит.
Заведующая скрылась за дверью.
***
– Мам, ты ешь куриные какашки, – сообщила вдруг Анна. Таня с Наташей переглянулись. Мать прикрикнула:
– Вообще-то мы за столом!
Наташа развеселилась.
– За столом едят куриные какашки, – уточнила девчушка.
«Сучка», – подумала Таня, глядя этому монстру в глаза. Дочь не отводила взгляда, отвечая ей кроткой улыбкой и надменным выражением лица. Проклиная свою зависимость друг от друга, обе грели ненависть на огне подавляемых эмоций.
– Поела? Руки мой и иди в свою комнату. Взрослые будут общаться.
Анна встала и вышла, позой выражая протест подчинению грубой силе, посмотрела на взрослых с улыбкой. У Тани по спине пробежал холодок. Она подвинула ближе к подруге фаршированные яйца и сменила волну:
– Ну так что там твой Игорь? Развёлся?
– Как же, жди. Не только не развёлся, он ещё и с женой в Тоскану летит.
– Что?! Везёт же… Не в Египет, не в Турцию. А в Италию, опупеть. А тебе даже на местный санаторий денег не дал.
– Ой, да что там санаторий, он мне за встречи-то уже не платит почти. Я в его фотокружок хожу только из принципа. Мне это не интересно, и снимать я не умею.
– В смысле, как не умеешь? Ты такие классные фотографии приносила.
– Ну, а ты заметила, что я вас никогда не снимаю? Типа, времени нет, или кончилась плёнка. Ну так вот, эти фотки он сам наснимал. Так, для галочки. Чтобы я не с пустыми руками ходила. Поначалу прикольно. А сейчас надоело уже, и мне и ему. Надо что-то завязывать, или с ним, или… – тут она уронила яйцо, и оно прокатилось по полу, рассыпая содержимое.
– Яичко упало и не разбилось, – закончила Таня.
21) Девятая глава. ИмяРек.
Имя Галочки абсолютно соответствовало несомому смыслу. Её родили на свет потому, что так надо, не задумываясь над тем, что будет делать в мире этот ребёнок. Точнее, кому он тут нужен. Просто, чтоб было «как у всех», – ну, а разве у кого-то иначе?
Игорёша был седьмым ребёнком в небогатой и недружной семье, и его из экономии отправили жить в интернат. Проходя мимо ненавистного здания, он рассказывал Наташе: лучше бы я жил без ужинов, без спортивной площадки и даже спал на полу, только дома.
Наташа его понимала, она тоже росла в многодетной. Правда, в их семье царила дружба и взаимная помощь. Предки-алкоголики строгали детей-буратин, выполняя производственный план пятилетки. Дети же, эти братья и сёстры, неизвестно где впитали выгодность взаимной поддержки. Защищали друг дружку от чужих, от нападок соседей, опекунской комиссии, от подпивших родителей и мать от побоев отца.
Тане нужно было взять у матери какие-то вещи. Она к ней нагрянула вместе с Галей, потому что собирались после по общим делам. Мать Татьяны хлопотала вокруг них, изображая образцовую мать: «Галочка, хочешь чаю?» Галочка кивнула, получив неприятный по вкусу чай и до камня высохшие конфеты. Таня ей сказала: «Ты не верь, она притворяется. Ей на самом деле жалко, и хороший чай она тебе не нальёт». Мать всё это слышала, но и бровью не вела, продолжая хлопотать возле Гали. Таня усмотрела в этом коварный план, и поспешила сделать всё, что нужно, быстрее. «Ведь она до сих пор на меня обижена, – вдруг пожаловалась Танина мама. – Говорит, что я в детстве скакалкой её отхлестала. А ведь этого не было, не было, я тебя никогда пальцем не трогала», – завершила она, обращаясь уже к дочери напрямую, для чего и был придуман экспромт. «Ты зачем на ребёнка столько тратишь?» – продолжала она по накатанной. «Все эти кружки, балеты… А шуба? Семилетнему ребёнку и такая дорогущая шуба! У твоих сестёр детишки ходят без сапог, а уже скоро морозы…» Она пихнула Тане пакет с дряблыми кабачками: «Вот, возьми, хоть пожарите дома». Этого Таня стерпеть не смогла: «Я тебе что, помойка? Отдай своим любимицам, пусть у них побудет радость!» – они выскочили из квартиры, Таня – пыша гневом, Галя с облегчением.
Женя жил в семье богатой и был единственным. Родители его разошлись, но продолжали общаться. Регулярные подарки в дни рождения, походы в киношку с отцом, шопинги с мамашей, туры, круизы, машина к окончанию школы, дорогущий компьютер, а по сути – собственный сервер. Женя развивался не по годам, он был компьютерный гений. Электронный мозг для него был интересней окружающего мира. Нежный и ранимый интроверт уходил в свою нирвану, прячась от нещадной лжи отца и матери, показной любви и обязательной заботы. Женя был зависим, потому принимал как есть: деньги – равноценно – любовь.
***
«Я налила полкотла воды, плюхнула туда достойный кусок мяса, и поставила на огонь. Мяско у меня без кости, без жира, без сухожилий и белых прочных плёнок. Связки и сухожилия, уварившись, превращаются в гелеобразную густую субстанцию, которая даёт к тому же неприятный привкус бульону. Плёнки-фасции в мясе – то же, что шелуха от семечек в подсолнечной халве. Нет, всё это не нужно, конечно.
Я вышла в огородец и набрала овощей, рядом в ручье их омыла. Дома разложила в нужном порядке. Натёрла клубни моркови и свёклы в большую сковороду и поставила на плиту, медленно жариться на растительном масле. В маленькую сковородку репчатый лук порезала кубиком, отправила на плиту, ближе к краю. Вскоре лук уже дал свой аппетитный запах. Я добавила к нему дольки томатов.
В котле мясо варится медленно, плавно. Запахи смешались и слились воедино, как разные голоса в одну песню.
Морковный лист – душистый и пряный, свекольный – яркий, густой вкус и цвет. Я собрала ботву моркови и свёклы, порезала всю, от стебля до листьев. Отставила доску с ботвой в сторонку, нашинковала капусты в отдельную чашу, и ещё в одну – настрогала картошки. Соломкой нарезала большой сладкий перец, отделив плоть от семени. Выловила мясо в небольшую кастрюльку и накрыла льняным полотном. Всыпала в котёл ботву, погодя загрузила капусту, картошку и перец, после – свёклу с морковью и лук с помидорами, хорошо утомлённые. Дала всему закипеть, подружиться, нащипала туда укроп и петрушку, ещё минута-другая – и всё.»
***
Галин «Что-ни-день» из дневника превращался в острый и бурный роман. Прохладные отношения с мужем заменила горячая дружба с едой. Она сочиняла рецепты. Как сварить из очень дешевого. Как из дорогого не испортить и не переборщить. Как в любом случае сэкономить. Как всё упростить от граммов до стаканов, штук и чайных ложек. «Что-ни-день» грозил стать фолиантом, а то и бестселлером.
22) Десятая глава. Кинул, как Могол.
Игорь встал, застегнул ширинку.
– Нет, так нет, моя Королева. Будешь чай? – Наташа качнула головой. Это не означало ни да, ни нет. Это означало, что до чая ей сейчас как до японских сепуку.
– И гони мне денежку за прошлый раз.
– В прошлый раз у нас не было.
– Ну, ты сам виноват. Видно, ты уже старенький. Ты уже не мужик… – Это был ментальный удар по яйцам. Игорь взвыл.
– Пока у меня есть хоть один палец, я могу называться мужчиной! – Наташа глянула с недоумённой усмешкой на поднятый Игорем палец. Он был стар, узловат и сильно прокурен. Плюс ещё ко всему искривлён из-за давней производственной травмы. Игорь заметил промах, но позиций не сдал. – Это сказал француз! А они знают толк в сексе, – Наташа расхохоталась.
– Люби меня по-фrанцузски, – пропела она и её картавое «r» как обычно, добавило шарма.
Наташа была миловидна, и это был её туз, причём единственный и козырный, а в рукаве – одни двойки. Потому она всегда ходила с туза, а вот крыть было нечем.
– Я теперь жену по-итальянски люблю, – заявил Игорёша и красиво выпустил дым.
– Не поняла? – Растерялась Наташа. Хотя всё она поняла, но взяла сигарету, прикурила изящным жестом, контролируя позы, любуясь собой – и продумывая способ реванша.
– Вот, билеты на самолёт, – Игорь протянул ей две длинных полоски.
– Два? А дочку ты с собой не берёшь?
– Нет, Дарину мы оставим у бабушки.
Онидули дым тонкой струйкой, оба глядели с прищуром, были будто два скорпиона, что готовы ужалить друг друга, выжидая удачный момент.
– Ладно, кати к своей вишенке, да не споткнись по дороге, – Наташа быстро подхватила с тумбочки тысячную купюру и двинулась к двери.
– Погоди, это жене на такси! – сделал свой ход Игорёша. Наташа в ответ показала средний палец.
– Натан, у меня нет больше налика!
– Ты ж мужчина. Добудь.
***
Папки с фотографиями, приносимыми на проверку, все называли «1», «2», «3». И только Галя называла их «мимо-за», «корзинаки», «ге(мор)рой».
– Мне нравятся названия твоих папок, – честно сказал Игорёша.
– Мне самой они нравятся, – скромно потупилась Галя. Скромно – от того, что сейчас он пройдётся по фоткам, а они были не ах, это знали они оба. Фото были как попало отсняты, будто человек вообще не думает головой. Будто ему дали задание, угрожая жестокой расправой.
Игорь их учил: «Не думайте головой. Выходя на улицу, подготовь свои инструменты: 1) Выставь диафрагму; выдержку можно менять, но снимай на одной дыре. Так быстрее считать. 2) Продумай концепт. Может, это будет серия, может, просто альбом, но обязательно продумай тему. Загодя. Дома, с чашкой кофе, думай, думай, соотноси, какой свет сегодня, был ли дождь, о чём будут думать люди, возвращаясь домой, какими улицами ты будешь шлындать, или до какого места дойдёшь. Всё продумай наперёд. 3) Надевая ботинки, закрывая дверь на ключ – скажи себе стоп. Не произнося, просто выбрось это лишнее, и ступай. Запрети себе мысли. Просто смотри. Смотри объективом. Смотри три к четырём [1]. Смотри квадратом [2]. И когда всё совпало – сделай «щёлк». Это будет Оно (пасс руками), вдохновение, это будет взгляд Божественного через вас.
Галя поняла это буквально. Нет, она всё правильно поняла. Игорь знал. Иногда она приносила такое, что он не верил глазам. Не пора было падать ниц, но муравьи по спине бежали, и с тяжёлым грузом на плечах. Это можно было сделать либо совершенно случайно, либо перед ними был гений. Во второе ему верить не хотелось. Гений в ВотЧо был один, и это он, Игорёша. Пусть пока не признан. В одиночку всегда трудно сражаться. Но он много трудов потратил, много опыта накопил, в разных сферах жизни и деятельности. А она придёт и будет «просто снимать». Впрочем, можно выставить как свою протеже. Как свою ученицу. Если будет, что выставлять.
На свой сайт он ей позволял выставлять, однако, не лучшие фото. Лучшие они копили в папку «hero-in». Нельзя, чтобы раньше времени кто-то что-то просёк. Каждое выставляемое на ЕГО сайт фото учениц его школы строго с ним обсуждалось. Более того, существовал негласный запрет на многие действия: смотреть телевизор, слушать радио, читать газеты. (у вас что там, секта какая-то?) Слушать попсу, разглядывать глянец, читать «Vogue» и «Glamor». Комментировать фото без его одобрения. Ставить фоткам оценки без его указаний, кому. Выставлять свои фото на любых других сайтах.
– А вы «Сто лет одиночества» прочитали? – Он ещё задавал смотреть фильмы и кое-что почитать. Делал с ними гимнастику – для расширения сознания и развития разных центров.
– Прочитали. А Галя даже написала стихи.
– Хорошо, давайте послушаем, – Игорь радостно потёр руки, предвкушая реванш.
Гале было неловко и трудно. Она прочла стих одногруппницам, их реакция была разной. Иванна деликатно промолчала, Зина выразила вежливый восторг, а Марьяна, в её духе, фыркнула и сказала: «Я такое писала в пятнадцать лет», и небрежно сунула листок обратно. Но реакцию Игоря она могла угадать, и читать ему стихи не хотела. Но он её поддержал:
– Что ты, Галя, давай. Творческий человек развит многосторонне, и проявлять себя в чём-то одном не имеет причины. Поделись, мы тут все свои.
Галя не поверила, но уступила натиску авторитетов. Голос её присел от волнения.
Я цепом молотило рожь,
Топором вырубало лес…
Она посмотрела на Игоря, – стоит ли продолжать, но он был непроницаем, и она дочитала стихи, всё сильнее краснея и ругая себя за детское желание хвастаться, за желание получать похвалу и оценки.
И поймёшь, что назад – нельзя,
И узнаешь – вот и оно…
Галя подняла с пола взгляд и осмотрелась вокруг. Прилежные ученицы обсуждали планы на выходные. Игорь сделал жестом «почти фейспалм», посмотрел значительно на Галю и прочёл в ответ:
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может – пьют вино,
Может – так сидят.
Или просто – рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое. [3]
Это было ей одной, она поняла. Это был дурацкий мат. Кроме них никто ничего не понял.
– Ведь поэзия… стихи… они должны проницать. Вот такими словами. Некричащими. Наповал. Охватили, и создали вокруг мир. Это перенос (Галя вздрогнула), мгновенный, в этот мир, где два влюблённых, и где ты стоишь и смотришь в эти окна…
Галины щёки пылали багрянцем стыда. Игорь взирал на неё Победителем, презирающим жертв. «Что же делать», – подумала Галя, «Беги, – отозвалось в голове. И не забудь послать его в жопу». Галя облегчённо расплакалась и вышла за дверь.
***
Игорь поглаживал глянцевые билеты.
– Что, вину заглаживаешь? – Заглянула на кухню жена. Игорь только рассмеялся. Врать им было никчему, оба были прошиты не первому разу. Но начало разговора говорило о том, что она хочет ссоры.
– Что-то случилось, родная?
Ольга закусила губу.
– Ещё нет.
– Ну, так мы собираемся, или как? Через полчаса машина подъедет.
– Ну и пусть себе едет, мне-то что, – она почувствовала опустошение, нежелание ругаться, усталость, желание закрыть эту реальность в большую коробку, склеить скотчем и уйти. Создавать себе другую реальность, заново, и не повторять уж впредь предыдущих ошибок.
Игорь осторожно встал, поставил чайник на газ.
– А хочешь кофе? По-турецки. Как я его делаю. А? – Игорь знал, как жена любит кофе по рецепту, что Игорь где-то нашёл. Турку нужно натереть зубчиком чеснока, всыпать кофе, воду влить, и согреть на раскалённом песке, постоянно помешивая его. И, не доводя до кипения самую малость, разливать.
– Ничего я не хочу. – Она отвела его руки, тянувшиеся обнять.
– Оль, ну что с тобой, – он обеспокоился уже серьёзно.
– Ничего.
– Ничего?? Тогда давай не будем портить настроение друг другу перед полётом. Всё ж нас ждёт прекрасный отдых в прекрасном месте.
– Нас? Уверен, нас? Ты теперь с этой школой, с этой штаб-квартирой своей…
– Оля!
– Если дома и бываешь, то зависаешь на сайте. И всё дрючишь, дрючишь, дрючишь этих девок своих…
– Ольга, уймись. Это низко, где ты таких слов набралась! Это нас недостойно.
– Про меня и дочь уже совсем позабыл. Это – нас достойно?! Нет, я многое понимаю. И я много терплю. И я знала, с кем сходилась.
– Ты моё Терпение, Оленька, я целую твои пальчики, Мать моего детёныша…
– Иго, прекрати! – Игорь вздрогнул. – Больше я не вынесу, понимаешь? – Вдруг спокойно сказала она. – Это будет длиться вечно, пока ты не наиграешься, а эта игрушка ещё нова для тебя. Жизнь проходит, и её нужно жить.
– Мы её живём, моё Гнёздышко.
– Нет, её живёшь ты. А я – соглядатай.
Игорёшу тоже это начало донимать. Оля ковыряла червоточину, и его энергия уходила и не успевала восстанавливаться. Он почти иссяк. Как все «родные люди», они умели причинить друг другу острую боль. Знали потайные места и лазейки. И жена недаром назвала его Иго. Это прозвище пошло от Галки, от названий папок с фотками. Впопыхах она недописала его имя, скидывая на рабочую флэш-карту. И оно прилипло намертво. Наконец ему пришлось сказать, что это прозвище ему неприятно, и вслух его упоминать перестали. Но дурацкую фамилию Татарин он сменить не мог.
Der kostenlose Auszug ist beendet.