Buch lesen: "Пункт назначения — неизвестно"

Предисловие

Самое интересное начинается там, где заканчиваются планы.

Хотите узнать, можно ли вернуться домой, если твой навигатор – капризный кристалл с чувством юмора?

Добро пожаловать в мир, где параллельные миры открываются через кристалл, а счастье пахнет персиковым йогуртом.

Это увлекательная фантастическая повесть о невероятных приключениях тролля Бакса и его друга-человека Игоря, которые мечтали просто съездить на море, а вместо этого открыли портал в бесконечность.

Бакс – тролль-архивариус из Волшебной Долины, с бархатистой кожей, меняющей цвет от эмоций, и огромными ушами-локаторами. Обожает персиковый йогурт, вафельные торты и новые знания. Доверчивый, восторженный, абсолютно неспособный сидеть на месте. Его случайно заносит кристаллом-хулиганом в московскую квартиру Игоря.

Игорь – обычный офисный работник, уставший от серых будней и мечтающий о переменах в жизни. Он становится для Бакса верным другом, хранителем конспирации и человеком, который быстро привыкает к тому, что его жизнь превращается в бесконечный квест по спасению тролля.

Каждое их путешествие – это билет в один конец с непредсказуемым пунктом назначения.

Эта книга для всех, кто любит добрый юмор, фантастику, невероятные приключения и истории о том, как случайное знакомство может изменить всю жизнь. И о том, что даже в самом безумном приключении главное – чтобы рядом был друг, который подставит плечо. Ведь настоящая дружба не знает границ – ни земных, ни межгалактических.

Бакс, который светился

В мире, где не было ни солнца, ни луны, а лишь вечные горы, пронзённые тишиной, и звёзды, рассыпанные по чёрному бархату неба как ненужная кому-то пыль, жили тролли Пущи.

Они были похожи на ожившие скалы, поросшие пепельным мхом. Их шкура, жёсткая и косматая, впитывала туман, стекавший с вершин, и хранила его прохладу века. Они питались лишайником с камней и сонными грибами, растущими в расщелинах, а их речь была похожа на скрежет валунов – глухая, медленная, полная протяжных пауз. Жили долго, двигались мало, думали ещё реже.

В такой семье родился Бакс.

Он появился на свет не покрытый благородной моховой шерстью, а странно гладкий, голый, с кожей цвета тёплого пепельного света. Она была нежной, как лепесток подземного цветка, и бархатистой на ощупь. Когда он плакал, его кожа светилась тихим, молочным сиянием. Родители смотрели на него непонимающими, тёмными узкими глазами. Они назвали его Баксом – от старого слова, означавшего «обломок», «осколок», потому что он был будто отколот от другой, неизвестной породы.

Детство Бакса было тихим и одиноким. Мох не цеплялся за его кожу, туман соскальзывал с неё, не задерживаясь. Он не мог, как сородичи, часами стоять, впитывая влагу и думы. Ему было холодно там, где другим было комфортно, и он грелся, прижимаясь к тёплым камням в глубине пещер. Он ел ту же пищу, но она казалась ему безвкусной пылью. Зато он с жадностью собирал искрящуюся звёздную пыль, что иногда оседала на уступах, и она была сладкой на язык. Он оказался всеядным в мире, где еда была однообразна.

Но главное чудо было не в этом. Его кожа была волшебной. Она была не просто оболочкой, а органом чувств для невидимого. Прикоснувшись к камню, он чувствовал не холод, а глухое, сонное эхо былых землетрясений. А ещё… он понимал. Всегда понимал.

Однажды, когда старейший из троллей, Дедан, ворчал о том, как медленно растёт новый мох, Бакс услышал не просто скрипучие звуки. Он понял слова: «…растёт со скоростью тоски…». Но ведь «тоска» – это не про мох! Это чувство! Бакс замер. Он посмотрел на пение ветра в расщелинах – и ветер рассказывал ему о дальних, плоских мирах, где нет гор. Он смотрел на мерцание звезды – и его разум наполнялся тихим, одиноким звоном, песней о ледяном огне, длящейся миллионы лет. Его кожа улавливала смыслы, скрытые за вибрациями мира. Он понимал язык камней, тумана, тишины. Но свой собственный народ, его родителей, он понимал хуже всех. Их простые, тяжёлые мысли словно увязали в его восприятии, терялись. Они были самыми чужими.

История, которая всё изменила, произошла в ночь падающих звёзд.

Раз в сто лет звёзды в этом мире срывались с неба и прочерчивали по нему серебряные шрамы. Тролли Пущи выходили из пещер и молча взирали на это, и в их каменных сердцах что-то шевелилось – смутное воспоминание о движении, о падении, о перемене.

Бакс стоял в стороне. Одна особенно яркая звезда, падая, запела. Её песня была нежной и страшной одновременно – история о свободе, о полёте, о конце долгого пути в объятиях горы. Бакс почувствовал, как по его голой коже пробежали мурашки, и он засветился изнутри, откликаясь на этот зов. Свет был мягкий, фосфоресцирующий, как у светлячка.

И он увидел, как на него обернулись сородичи. Десятки пар тёмных глаз смотрели не на падающие звёзды, а на него. В их взгляде не было восхищения или страха. Была глубокая, бездонная отчуждённость. Он был для них в эту важнейшую ночь ярче, чем небесное явление. И чужим. Совершенно, безнадёжно чужим. Камень, упавший с неба, был им понятнее, чем этот светящийся осколок в их стаде.

В ту ночь к Баксу пришло понимание. Оно было горьким и ясным, как вода из ледникового родника. Он не принадлежал этому миру тишины, мха и камня. Его дом был не здесь. Его дом был там, где есть другие смыслы, другие голоса, другие краски. Он родился с кожей, которая слышит все языки Вселенной. Значит, Вселенная зовёт его.

Он ушёл на рассвете, если это можно было назвать рассветом – когда туман на миг серел. Он не взял ничего, кроме пригоршни сладкой звёздной пыли. Он пришёл к месту тихого зова – расщелине, откуда доносились шёпоты, не похожие на шёпоты ветра. Это были обрывки чужих песен, запахи иных цветов, отголоски чужих битв. Его кожа вибрировала в такт этим голосам.

Бакс закрыл свои огромные, как у ночной птицы, глаза, положил ладонь на холодный край расщелины и шагнул вперёд. Его кожа вспыхнула ярче, отзываясь на близость иного. Он падал не в пропасть, а между. Между мирами.

Он больше не был Баксом-обломком. Он стал Баксом-искателем. Его волшебная кожа, его проклятие в мире троллей, теперь была его компасом и ключом. Впереди лежали бесконечные миры, полные звуков, красок и слов. И он верил, что в одном из них он найдёт то, чего ему так не хватало в туманных горах, – не просто понимание, а дружбу. И, может быть, того, кто назовёт его не «осколком», а своим.

Сиреневое сияние и протокол дружбы

Путешествие между мирами было похоже на сон наяву. Бакс летел сквозь вихрь красок и звуков. Мимо проплывали планеты, каждая со своей музыкой: где-то гремели барабаны, где-то звенели хрустальные колокола, а где-то царила мелодичная тишина. Он чувствовал себя пушинкой, затерянной в симфонии вселенной, и это было одновременно страшно и восхитительно.

И вот, среди этого калейдоскопа, он заметил нечто особенное. Планету цвета спелой сливы и лаванды, переливающуюся солнечными бликами. От неё веяло беззаботным, тёплым весельем, словно она постоянно тихо смеялась. Это был полный контраст его туманному, безмолвному дому. Любопытство пересилило осторожность. Бакс мысленно потянулся к этому сиянию, и поток мягко развернул его, вынося прямо к фиолетовым облакам.

Он приземлился в пушистую, пружинистую поросль, похожую на сиреневый мох, который искрился при каждом шаге. Воздух был сладким и бодрящим. А над полем, жужжа, как рой гигантских шмелей, носились странные объекты. Это были крошечные, чуть больше грецкого ореха, блестящие аппараты, оставлявшие за собой радужные следы. И в каждом, в прозрачной капсуле, сидел пилот.

Жители планеты оказались миниатюрными и ярко-зелёными, будто вырезанными из изумрудного стекла. Их большие чёрные глаза смотрели на всё с немым изумлением, а на головах трепыхались тонкие антенки. Они заметили гостя мгновенно. Рой корабликов с жужжанием вихрем слетелся и выстроился вокруг Бакса в идеальный геометрический круг.

Один аппарат, с золотой полосой, выдвинулся вперёд. Раздался мелодичный, но очень официальный голос:

– Приветствуем на планете Весёлого звона, в секторе переливчатых облаков! Вы прибываете с целью мирного контакта, обмена узорами или улучшения вида? Просим обозначить ваши намерения для внесения в реестр.

Бакс, слегка оглушённый жужжанием, осторожно сел, чтобы казаться меньше.

– Я Бакс. Я просто путешествую. И… ищу друзей, – сказал он, не очень надеясь, что его поймут.

В ответ жужжание стало громче и приобрело радостные нотки. Кораблики задвигались по сложной траектории, явно обмениваясь данными.

– Друзья! – объявил золотополосый кораблик. – Это отличная цель для общения! Ваши данные не похожи на наши, что делает встречу ещё интереснее! Предлагаем пройти регистрацию и начать ознакомительную экскурсию!

И прежде чем Бакс успел что-то сказать, с нескольких корабликов ударили тонкие лучи света. Они щекотали его руку, словно травинки.

– Текстура зафиксирована: «приятная и необычная». Температура в норме. Угрозы нет. Статус: «Друг (пробная версия)». Пожалуйста, следуйте за нами к центру знакомств для обмена именами и угощения!

Так Бакс обрёл своих первых инопланетных приятелей. Приключения начались немедленно.

Церемония обмена именами проходила в куполе из живого света. Баксу предложили произнести своё имя в микрофон размером с булавочную головку. Когда он сказал «Бакс», все зелёные человечки дружно запищали и внесли запись в свои устройства. Их имена оказались простыми и звонкими: Зум, Флик, Блип. Они объяснили, что теперь его имя занесено в галактический каталог «Интересных звуков» и ему присвоен рейтинг «Мелодичное и доброе».

Угощение оказалось облаком разноцветной пыльцы, которое на него опустилось сверху. Бакс чихнул от неожиданности, и вихрь, созданный чихом, унёс пыльцу, сложив её в причудливый узор на стене. Человечки пришли в восторг. Они тут же объявили это «искусством момента» и начали торжественно сканировать узор, чтобы рисовать его на корпусах своих кораблей.

Самое смешное произошло, когда Бакс устал и прилёг отдохнуть на мягком сиреневом склоне. Его неподвижную, тёплую форму человечки, после быстрого совещания, решили использовать как «Временную зону отдыха и развлечений». Они стали целыми семьями приземляться на него, расстилая микроскопические пикниковые коврики, делая селфи (вспышки их камер щекотали, как укусы мошек) и даже запуская маленькие воздушные змеи, которые цеплялись за его уши. Бакс лежал и тихо смеялся, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить маленьких отдыхающих.

Они пригласили его поучаствовать в «Улучшении полей», что на деле оказалось игрой в гигантский кёрлинг. Бакс дул на большие, легкие шары из спорового пуха, а человечки на корабликах старательно подгоняли их в нарисованные на мхе круги, громко и радостно жужжа при каждом удачном броске.

Баксу здесь нравилось. Эти зелёные человечки были заняты, веселы и невероятно доброжелательны. Они постоянно что-то улучшали, сканировали, придумывали и радовались самым мелким успехам. Но через некоторое время он начал чувствовать лёгкую тоску. Их дружба была весёлой, шумной и… немного поверхностной. Они восхищались им как новым, необычным явлением, задавали тысячи вопросов о его «функциях», но ни разу не спросили, откуда он и почему иногда выглядит задумчивым. Он был для них увлекательным приключением- «большим другом Баксом», всего лишь.

Когда он понял, что пора лететь дальше, то подошёл к лидеру, Блипу.

– Мне нужно идти. Искать свой дом.

Кораблик грустно опустил нос.

– Поиск – это важно. Жаль. Вы сделали наш сектор веселее. Примите подарок на память.

Ему вручили крошечный кристалл, похожий на застывшую каплю радуги.

– Это резонатор. Он будет тихо светиться, если вы окажетесь рядом с местом, где дружба глубока и тиха. Наши приборы такое не ловят, но мы верим, что такие места есть.

Помахав на прощание целому рою жужжащих, сверкающих друзей, Бакс нашёл на окраине их города слабую, колышущуюся дверь в иное измерение – просто трещину в воздухе, от которой веяло запахом далёких дождей.

Он шагнул в неё, сжимая в лапе тёплый радужный кристалл. Первая остановка в большом путешествии закончилась. Он приобрёл немного уверенности, много смешных воспоминаний и твёрдое знание: он ищет не просто веселья, а чего-то большего. А где-то там, в следующих мирах, это «большее» его ждало.

Графитовая пустошь и холодный свет

После сиреневого веселья планеты Весёлого звона тишина, в которую выплыл Бакс, показалась особенно глубокой. Он летел недолго, и вскоре в потоке миров его внимание привлекло тусклое, но чёткое мерцание. Это была не яркая вспышка и не нежный перелив, а ровное, стальное сияние, похожее на отполированный металл в сумерках.

Бакс, движимый любопытством, направился к нему. Мир, в который он попал, оказался огромной, безжизненной равниной цвета графита и стали. Под ногами хрустела не пыль, а мелкая, как песок, металлическая крошка. Воздух был неподвижным, стерильным и холодным, без единого запаха. На горизонте высились правильные геометрические структуры – пирамиды, кубы и цилиндры, сливавшиеся с серым небом. Ни деревьев, ни рек, ни признаков той буйной жизни, что была на прошлой планете. Лишь безмолвие и порядок.

И тут он почувствовал это – лёгкую вибрацию под ногами. Гул, скорее ощущаемый, чем слышимый. Бакс обернулся и замер.

Над равниной, бесшумно скользя в полуметре от земли, плыл корабль. Он был огромен, размером с холм, и имел идеальную миндалевидную форму. Его поверхность была абсолютно гладкой, цвета тёмной стали, а по самому краю пробегали холодные, ритмичные вспышки синего и белого света, словно тикает гигантское, бездушное сердце. Корабль был прекрасен в своей строгой, пугающей точности.

С корабля опустился луч холодного, бледного света, и в нём застыли три фигуры. Существа были вдвое выше Бакса, худые и вытянутые. Их кожа отливала тем же графитовым оттенком, что и сама планета. Головы были чуть крупнее пропорционально телу, с огромными, миндалевидными, полностью чёрными глазами, лишёнными какого-либо блеска или выражения. Руки – длинные, почти до колен, с тонкими, многосуставными пальцами. Они не сказали ни слова, не издали ни звука. Они просто смотрели. Их взгляд был тяжёлым, изучающим, как давление.

Бакс, помня уроки дружелюбия с зелёными человечками, робко поднял руку в жесте приветствия.

– Здравствуйте! Я Бакс. Я путешественник.

Существа не ответили. Один из них плавным, почти механическим движением вытянул руку. На ладони у него вспыхнул маленький голографический экран, и по Баксу пробежал быстрый луч сканирования. Он почувствовал неприятное, ледяное покалывание.

– Объект биологического происхождения, – раздался голос. Он был плоским, синтезированным, без интонаций, и звучал не из уст существ, а словно из самого воздуха вокруг. – Не соответствует ни одной каталогизированной форме из сектора 74-Г. Уровень углеродной и кремниевой основы аномален. Эмоциональные сигналы: фиксируется «любопытство», «напряжение». Цель присутствия?

– Я… я ищу друзей, – снова попытался объясниться Бакс, но его голос прозвучал тихо и неуверенно в этой давящей тишине.

– «Друзья». Термин неясен. Социальная функция, не ведущая к оптимизации процессов. Эмоциональная связь. Признана неэффективной. Объект представляет исследовательский интерес.

Существа обменялись взглядами – быстрым, почти неуловимым движением огромных глаз. Это был явно способ коммуникации. Затем один из них жестом указал на корабль. Смысл был ясен: «Следуй».

В этот момент в кармане из грубой ткани (которую Бакс смастерил из листьев ещё в туманных горах) что-то зашипело и стало горячим. Он вздрогнул и сунул руку внутрь. Это был радужный кристалл, подарок Блипа и его команды. Но теперь он не переливался всеми цветами. Он горел ровным, тревожным красным светом, который пульсировал в такт вспышкам на корабле. Красный – цвет опасности, тревоги, предупреждения. Маленькие весёлые человечки дали ему не просто безделушку, а настоящий детектор угрозы.

Сердце Бакса заколотилось. Эти существа не были дружелюбны. Они не хотели знакомиться. Они хотели его изучить. Забрать. Он вспомнил холодные глаза своих сородичей-троллей и понял – это тот же самый вид отчуждения, только усиленный холодным интеллектом и технологиями.

– Нет, – твёрдо сказал Бакс и сделал шаг назад. – Я не пойду с вами.

– Отказ не является переменной в уравнении, – прозвучал без эмоциональный голос. Длинные руки существ разом потянулись к нему. От их пальцев отделились и поплыли по воздуху маленькие серебристые сферы, наводящиеся на него.

Бакс развернулся и побежал. Его ноги вязли в металлической крошке. Он слышал за собой абсолютно бесшумное скольжение. Обернувшись, он увидел, что существа не бегут – они плавно парят над землёй, неотступно следуя за ним, а их корабль развернулся и теперь плыл параллельным курсом, блокируя путь к горизонту. Луч от него высветил Бакса, пригвоздив к месту ослепительным холодным светом.

Отчаяние сжало его горло. Он вытащил из кармана раскалённый докрасна кристалл. Он жёг ладонь, его пульсация совпадала с бешеным стуком сердца. Что с ним делать? Его подарили для «настоящей дружбы», но сейчас нужно было совсем другое! Зелёные человечки предупреждали, что кристалл до конца не изучен.

Одна из серебристых сфер зависла прямо перед его лицом, выпустив щупальца из тонких проводов. Инстинкт сработал быстрее мысли. Бакс, зажмурившись, сжал кристалл в кулаке и отчаянно взмахнул им перед собой, как если бы отмахивался от назойливой осы.

Кристалл взревел.

Только не звуком, а всплеском энергии. Из него вырвался не луч, а целая волна искажённого, дикого света – такого же красного, но смешанного с золотом его собственного страха и сиянием далёких звёзд. Это была не атака, а чистейшее нарушение. Волна ударила по сфере, и та, издав тонкий писк, рассыпалась в пыль. Она прошла сквозь парящих существ, и они замерли, будто на миг их безупречные системы дали сбой – их чёрные глаза беспорядочно замигали, а тела дёрнулись в странных, несогласованных спазмах. Она докатилась до корабля, и ровные ритмичные вспышки по его краю превратились в хаотичную, судорожную световую пляску. На мгновение воцарился полный хаос.

Этот миг и был нужен Баксу. Он увидел, как в самой ткани реальности рядом с ним, искажённой энергетическим всплеском, появилась трещина – не та, что вела сюда, а другая, из которой пахло озоном и влажной землёй. Не раздумывая, он прыгнул в неё, в последний момент увидев, как существа приходят в себя, а их корабль разворачивает в его сторону не луч, а нечто похожее на темнеющее пятно поглощения.

Трещина захлопнулась.

Бакс рухнул на мягкую, влажную почву, в полную, благословенную темноту какого-то леса. Он лежал, тяжело дыша, сжимая в потной ладони кристалл. Жар ушёл, красное свечение сменилось на слабое, успокаивающее сияние, похожее на свет далёкой звезды. Он был в безопасности, насколько это здесь возможно.

Он долго лежал, глядя в непроглядный полог листьев над головой. Весёлые зелёные человечки казались теперь далёким, чудесным сном. А холодные, бездушные существа с графитовой планеты преподали ему первый суровый урок: Вселенная полна не только любопытных и добрых, но и тех, кто видит в других лишь объекты для изучения. Его поиски дружбы и дома внезапно обрели новое, тревожное измерение. И его единственным оружием и компасом был этот маленький кристалл, умевший светиться тревожным красным и выплёскивать наружу весь его испуг. И первое испытание телепортации с помощью этого кристалла, прошло успешно.

Бакс перевернулся на бок, прислушиваясь к звукам ночного леса – стрекоту насекомых, шороху листьев. Здесь было страшно, но по-другому. Здесь была жизнь, а не холодный расчёт. Он закрыл глаза, всё ещё чувствуя на себе тяжесть без эмоциональных чёрных глаз. Его кожа от перевозбуждения светилась сине-зелёным светом. Путешествие продолжалось, но теперь он знал: нужно быть не только добрым, но и осторожным. И доверять подсказкам друзей, даже если они – просто цвет свечения в кармане.

Лес шепчущих снов и летающих раковин

Тьма, в которую упал Бакс, была не мрачной, а уютной, как тёплое одеяло. Воздух гудел низкими, вибрирующими звуками жизни: стрекот, жужжание, шелест и далёкие, мелодичные переливы, похожие на пение стеклянных колокольчиков. Он лежал на толстом ковре из нежно-зелёного мха, такого мягкого и пружинистого, что казалось, будто он упал на облако. Подняв голову, он увидел, что оказался в лесу, но каком!

Деревья вздымались ввысь на сотни метров. Их стволы не были прямыми; они извивались, переплетались и ветвились, создавая сложные, похожие на кружева арки и галереи. Кора переливалась приглушёнными оттенками меди, тёмного серебра и тёплой охры. А вместо листьев с ветвей свисали длинные, тонкие ленты живого света – сияющие бирюзовые, лиловые и золотые нити, которые тихо колыхались в невидимых потоках воздуха, освещая пространство под кронами мягким, волшебным сиянием. Это был не дневной свет и не ночь, а вечные, уютные сумерки.

Жизнь кипела повсюду. По воздуху, петляя между светящихся лент, порхали крылатые существа. Они были маленькими, с ладонь Бакса, и казались сделанными из живого дыма и мерцания. Их формы постоянно менялись – то птица, то бабочка, то просто клубок сияющих блёсток. Каждое издавало свой звук: одно звенело, как крошечный цимбал, другое пело тонким фальцетом, третье ритмично пощёлкивало. Вместе они создавали сложную, гипнотическую симфонию.

По мху, оставляя за собой влажные, искрящиеся следы, ползали чешуйчатые создания. Они напоминали помесь ящерицы и драгоценного камня. Их спинки были покрыты переливающимися пластинами, отражавшими свет лент, и они передвигались неторопливо, с философским достоинством, иногда останавливаясь, чтобы «попить» света с ближайшей ветви, вытягивая тонкие, трубчатые языки.

А выше, на уровне извилистых ветвей, парили настоящие летающие грибы. Их шляпки, похожие на миниатюрные парашюты радужных оттенков, медленно вращались, а тонкие ножки извивались, как щупальца, ловя воздушные течения. Рядом с ними, грациозно отталкиваясь от воздуха, плыли моллюски-осьминожки. Их тела были гладкими, перламутровыми, а щупальца не служили для плавания – они были тонкими и длинными, и на их концах светились крошечные огоньки разных цветов. Эти огоньки они расставляли в воздухе, создавая мимолётные, плавающие узоры, которые через мгновение расплывались. Казалось, они рисовали светом просто для красоты.

Бакс застыл, заворожённый. После ледяной пустоты графитового мира эта буйная, тихая, поющая жизнь казалась исцелением. Он осторожно встал, и мох нежно пружинил под его ногами. Кристалл в его кармане теперь излучал тёплое, золотисто-зелёное свечение, спокойное и умиротворённое. Никакого красного. Здесь было безопасно.

Он побрёл, куда глядели глаза, просто наблюдая. Его большие уши-локаторы старались поймать каждый звук. Крылатые дымки вились вокруг него, изучая, и их прикосновения были похожи на лёгкие дуновения. Один из чешуйчатых мудрецов прополз прямо под его ногой, даже не ускорив шаг. Бакс чувствовал себя незваным, но терпимым гостем.

Его внимание привлекло движение. Один из моллюсков-осьминожков, чуть крупнее других и с щупальцами, светившимися чистым серебристым светом, медленно приблизился к нему. Он не рисовал узоров, а просто парил, его большие, тёмные, умные глаза-бусины внимательно разглядывали Бакса. Потом одно из его светящихся щупалец медленно протянулось и мягко коснулось ладони Бакса.

В момент прикосновения в голове у Бакса вспыхнул не звук, а образ. Он увидел самого себя, сидящего на замшелом камне у подножия дерева, но выглядел он… другим. Спокойным. Умиротворённым. Будто он здесь свой. Образ был наполнен чувством тихого принятия.

– Ты… показываешь мне? – прошептал Бакс.

Моллюск медленно качнулся в воздухе, что, вероятно, означало «да». Затем он развернулся и поплыл прочь, оглядываясь, словно приглашая следовать. Бакс, окрылённый этим безмолвным диалогом, пошёл за ним.

Осьминожек привёл его к огромному дереву, чей ствол был испещрён глубокими, витыми бороздами. В его основании зиял вход, обрамленный живыми, светящимися грибами. Внутри было просторно и тепло. Свет проникал через причудливые отверстия в древесине и от светящегося мха на полу. В центре лежал огромный, гладкий камень, на котором покоились десятки таких же моллюсков – всех цветов и размеров. Казалось, это было их общее место сбора, их дом.

Но не это было главным. На стене пещеры, прямо по живой древесине, струился водопад снов.

Это был не поток воды, а непрерывное, текущее полотно из мягкого света и едва уловимых, зыбких образов. Там мелькали картины этого леса в разное «время»: танцующие огни, величественные шествия чешуйчатых существ, полёты целых стай дымчатых певцов. Осьминожки, казалось, умели не только создавать мимолётные узоры, но и записывать их – свои воспоминания, впечатления – в эту живую древесную ткань. Это была их библиотека, их история, их искусство.

Бакс сел на пол, поражённый. Его проводник, серебристый осьминожек, подплыл к водопаду и коснулся его щупальцем. Картина изменилась. Теперь в потоке света Бакс увидел… инопланетные кораблики зелёных человечков, сиреневые поля, даже холодный силуэт миндалевидного судна с графитовой планеты. Осьминожек показывал ему его собственное путешествие, словно лес каким-то образом чувствовал и запоминал вибрации, принесённые Баксом из других миров.

Затем образы сменились. Осьминожек показал ему другие уголки леса: тёмную, влажную чащу, где светящиеся ленты росли редко; глубокий овраг, откуда доносилось низкое, непесенное гудение; и, наконец, поляну, на которой рос один-единственный, невероятно древний и огромный гриб. Его шляпка была матово-чёрной, испещрённой золотыми прожилками, и от него исходила тихая, мощная, почти звенящая вибрация. Образ этого гриба был наполнен глубоким уважением и… лёгкой печалью.

Серебристый моллюск опустил щупальце. Он подплыл к Баксу и снова коснулся его, на этот раз передавая простую, но ясную мыслеформу: образ того чёрного гриба, образ Бакса, идущего к нему, и чувство важности этого действия. Лес через своего посланца просил его о чём-то.

Бакс не колеблясь кивнул. Ему показали его историю, приняли его. Теперь он хотел помочь. Осьминожек указал путь – одно из верхних отверстий в пещере, ведущее вглубь ветвистых путей кроны.

Путешествие по ветвям-дорогам было само по себе приключением. Бакс карабкался по живым мостам из лиан, перепрыгивал с одной гигантской ветви на другую, пока внизу, в сияющих сумерках, порхали светлячки и певцы. Он чувствовал себя частью этого огромного, дышащего организма. Наконец, он спустился по естественной спиральной рампе из коры вниз, в более тёмную часть леса, и вышел на ту самую поляну.

Гриб-великан был ещё внушительнее вживую. Он возвышался, как башня, а его шляпка, казалось, подпирала самый свод лесного купола. Золотые прожилки на ней мерцали тускло, с перебоями. От него исходила не мелодичная вибрация, как раньше в образе, а неровное, хриплое дрожание. У основания гриба Бакс увидел проблему. Какое-то ползучее, тусклое, похожее на жидкий асфальт существо облепило корень. Оно не было агрессивным, оно было… больным. И своей немощью оно высасывало силу из гриба, гасило его золотые жилы. Чешуйчатые мудрецы обходили поляну стороной, а крылатые певцы не залетали сюда. Лес не знал, как исцелить своего древнего стража, не причинив вреда паразиту, ставшему частью него.

Бакс подошёл ближе. Он не знал магии врачевания. Но он помнил ощущение от сияющих лент, от мха, от безмолвного общения с осьминожком. Он вспомнил, как его собственное присутствие, его иное происхождение, вызывало отклик в этом мире. Он вытащил свой кристалл. Он светился тёплым, ровным светом. Бакс не стал размахивать им. Он просто присел перед больным местом, приложил ладонь с кристаллом к собственной груди, где билось его сердце, и попытался передать то, что чувствовал: благодарность лесу за приют, сострадание к больному существу, надежду на гармонию.

Он не произносил заклинаний. Он просто сосредоточился. И его тихое, внутреннее свечение, усиленное мягким светом кристалла, пошло волной от него. Оно не жгло и не очищало. Оно наполняло. Свет окутал и древний гриб, и тёмное существо у его корня. На мгновение всё замерло.

Затем золотые прожилки на шляпке гриба вспыхнули с новой, ровной силой. А существо из жидкого асфальта… начало меняться. Его тёмная масса засветилась изнутри, заиграла глубокими бархатно-фиолетовыми и синими переливами. Оно отделилось от корня, приняло более чёткую, каплевидную форму и, мягко пульсируя, поползло прочь, в тень, уже не как паразит, а как ещё одно, новое, прекрасное создание леса. Вибрация, исходившая от гриба, снова стала чистой и сильной, песней глубокого покоя.

Бакс выдохнул. Он не исцелил болезнь силой. Он… перезарядил, перенаправил энергию, вернул баланс. Лес ответил ему волной тихой, всеобъемлющей радости. К нему слетелись крылатые дымки, зазвенев хором. На поляну выползли чешуйчатые мудрецы, и их чешуя заиграла ярче. А с ветвей спустился его серебристый друг-осьминожек и, коснувшись его лба, оставил там на мгновение образ Бакса, сияющего в центре леса, как его неотъемлемая, любимая часть.

Он не нашёл здесь слов. Он не заключил союзов. Но в этой тихой помощи, в этом безмолвном понимании он прикоснулся к чему-то, что было гораздо глубже простой дружбы. Это было родство душ, общение на уровне самого бытия. И этого, как понял Бакс, сидя под теперь сияющим грибом-стражем, иногда бывает вполне достаточно.