Buch lesen: "Зеркала"
ГЛАВА 1.
«Первая мысль»
В ординаторской было неуютно. Сергей остался один. Среди множества столов, где на каждом стопки бумаг. Стул был жёстким и заставлял ёрзать и озираться. Сергей озирался. Никого. 5 минут никого. Сергей ёжился то ли от холода, то ли от страха. Врач сказал подождать, сколько не сказал. И Сергей ждал. И ещё ждал. Потом подождал ещё и ещё, прошла, казалось, вечность – никого.
«А вдруг с мамой всё плохо и поэтому никого, вдруг что-то пошло не так. Я не знаю, вдруг и врачи не знают. Но это вряд ли, конечно, тогда почему так долго?»
Сергей встал. Потом сел. Потом ему пришла мысль: в бумагах могут быть документы с диагнозом мамы. Как это называется, история болезни вроде. А почему, кстати, история болезни, а не история выздоровления? Сергей задумался, но вспомнил зачем вставал. Сначала он осторожно выглянул в коридор, там было странно пусто. Вернувшись обратно, принялся рассматривать бумаги на столе лечащего врача. Посмотрел что-то сверху.
Интереса ничего не представляло. Заглянул под бумагами в бумаги. Лежали истории болезни. Незнакомые всё люди. Про маму не было ничего.
Сергей осторожно заглянул в стол. Отодвинув коробку с шоколадными конфетами, заглянул глубже. Он очень сильно осторожничал, прислушиваясь к каждому шороху. Да, он был осторожен, он боялся. Сергей вообще был очень пуглив и осторожен. Почему так – сам не знал, но у него внутри постоянно был страх. Серый, глубокий страх. И сейчас он был, но Сергей превозмогал, потому что хотел знать. Сердце стучало так громко, что, казалось, заглушает всё вокруг и даже если бы кто-то вошёл, Сергей не услышал бы, занятый своим стучащим внутри страхом.
Сергей попытался усмирить свой страх. Но потом понял, что это не только страх быть пойманным на месте, по сути, преступления, а страх того, что он найдёт. Возможно, это будет ещё страшнее. Но страх всё же усмирялся, его можно заглушить разными мыслями.
Например, Сергей стал думать о шоколадных конфетах. Раньше это, возможно, был дефицит, поэтому врачу давали своего рода «взятку» конфетами. А сейчас? Кому они нужны? Но всё равно же дарят, несут. Сейчас есть всё, но нет. Это неискоренимо.
И в этот момент ему тут попался он. Список. Сергей просто обратил внимание, что список был внушительным и не сразу вник в заголовок. Однако, как только до его сознания дошло значение этого списка, руки его затряслись, а на лбу выступил пот, который тёк почти ручьём, застилая глаза…
Но тут в коридоре послышались шаги.
Сергей инстинктивно скомкал список и сунул в карман брюк. Быстро вернувшись на стул возле стола лечащего врача, он оглушённый стуком собственного сердца, с опасением смотрел на дверь, будто сейчас войдёт чудовище.
Ручка двери опустилась и в широко распахнутую дверь вошёл врач.
В ординаторской был полумрак, а из коридора лился яркий свет. Казалось, вместе с врачом в ординаторскую пришёл свет. Но вошёл врач со словами:
– А вы чего здесь в темноте? – клацнул по выключателю.
Стало ярко, от чего Сергей даже ненадолго зажмурился и чувствовал себя на допросе. Кажется допрашивают именно так – светят ярким светом в глаза. Нет, Сергей никогда законов не нарушал, на допросах не был, но в кино видел.
– Извините, дела, – продолжил врач. – Ну, давайте посмотрим. Как говорите фамилия вашей мамы?
– Правдина. Анна Ольгердовна.
– Ольгердовна? – врач хмыкнул и внимательно посмотрел на Сергея.
Сергей опустил глаза, хоть и не понял, что такого в отчестве его мамы. Но он молчал и ждал.
– Ладно. Мама ваша в очень плохом состоянии. Хочу сразу подготовить вас. Может не выкарабкаться. Просто будьте готовы ко всему.
– Но у неё всего лишь воспаление лёгких вроде. Это же лечится, – робко заметил Сергей.
– Обычно лечится. Но здесь осложнения случились, – хмуро ответил врач. – Я не буду вас тяготить медицинскими терминами, но сложности с лечением есть. Мы сделаем всё возможное.
– Какие осложнения?
– Разные. Так! – врач резко встал из-за стола, Сергей даже вздрогнул. – У меня ещё больные. Мне пора. Вам, если что позвонят.
– Если ЧТО? – на всякий случай уточнил Сергей.
– Если… Ну, идите. А мы будем лечить.
Сергей медленно вышел за дверь ординаторской и, встав у стены, долго смотрел как по светлому коридору от него удаляется врач. В конце коридора было темно. И он туда ушёл.
И Сергей ушёл. Верней вышел из отделения, спустился по старой обшарпанной лестнице, вышел на улицу и сел на ступеньки рядом со входом.
«Надо что-то делать» – вертелось у него в голове. Но что делать – в голове почему-то не вертелось. Зато он вспомнил о списке. Сергей достал скомканный список из кармана. Медленно развернул и вчитался:
СПИСОК НА УТИЛИЗАЦИЮ и дата. А дальше шла вереница имён и фамилий.
– Ты думаешь это удачная идея – рассматривать подобное на крыльце больницы?
Сергей от неожиданности выронил лист и ветер его подхватив, понёс по улице. Но ветер не был сильным, поэтому лист быстро бросило на асфальт, где его и догнала девушка.
– Отдай, – хмуро потребовал Сергей.
– Да на. Всё равно по камерам тебя быстро вычислят.
– Камерам? – Сергей поник. – Я забыл, что всюду камеры… Но ты, почему-то не удивлена этому списку, я вижу. Ты что-то знаешь про это?
– Это вы ничего не знаете и не замечаете, – девушка гордо вскинула голову. – А мы всё знаем.
– Кто «вы»? Кто «мы»?
– Ну, вообще-то нам про это нельзя болтать. Я и так уже лишнего наболтала. Ещё лист этот твой, я уже должна тебя сдать. Не место здесь такие разговоры вести.
– А где место?
– Нигде, – резко ответила девушка и быстро пошла вдоль улицы.
Сергей её догнал, преградил путь и зло сжав кулаки, прошептал так, что больше походило на рычание:
– А ну говори!
– А то что? – незнакомка ухмыльнулась и самодовольно, твёрдо посмотрела ему в глаза.
Сергей сразу замешкался, отвёл взгляд, поник. Помолчав секунд 20, он тихо сказал:
– Ничего. Просто там моя мать. И они ничего не говорят. Сказали готовиться к худшему. И тут этот список…
Незнакомка будто смягчилась:
– Давай так. Мы встретимся завтра вечером, и я тебе кое-что расскажу. Но только то, что касается этого списка и больницы. Не больше.
– Договорились. Я – Сергей. Номер дашь? Как мы договоримся о месте?
– Я – Жанетта.
– То есть Жанна? – переспросил, уточняя Сергей.
– Жанны – это ползуны. А я Жанетта! И нет, номер не дам. Вы всё равно все пользуетесь незащищёнными каналами связи.
– Незащищёнными – это какими?
– Мы здесь слишком долго торчим. Давай я завтра всё расскажу. Встретимся в лесопарке у Озера. Там пока мало камер, можно найти спокойное место. В восемь вечера будь там. Пока.
И Жанетта резко пошла, почти побежала в другую сторону. А Сергей пошёл в другую – на остановку автобуса. Ему нужно было домой. Прав его недавно лишили, приходится привыкать к новым реалиям – ходить пешком или ездить на неудобном, часто вонючем, скрипящем и старом общественном транспорте. Но что делать, до дома далеко, а ехать надо. И терпели, ехали на том, что есть.
Сергей вернулся домой. Поднялся на 10 этаж (лифт, как обычно не работал), зашёл в пустую квартиру. Не разуваясь, прошёл в комнату, сел на свою кровать. Просидел в раздумьях с полчаса. Потом понял, что не разулся. Вернулся в коридор. Разулся. Вышел на балкон. Взглянул вниз. Очень маленькие люди внизу ходили по делам. Туда-сюда.
Какие у кого могут быть дела в десять-то вечера? Сергей взглянул поверх серых домов. Огромное красное солнце садилось за дома. Дома были маленькие, а солнце большое. И плевать ему было ни проблемы людей. На их дома, на жизнь и смерть. Солнце просто садилось, а завтра будет новый день, полный человеческих слабостей, страхов и надежд.
Сергей пошёл спать. Ему снилось как большое солнце испепеляет маленьких людишек…
ГЛАВА 2.
«Разговор»
Сергей жил в маленьком городе. Относительно. Тысяч триста в нём точно жило, хотя Сергей этими цифрами интересовался мало. Поэтому, может, и больше.
Но ему нравился район, где он жил. Этаж высокий. Виден, казалось, весь город. И парк. Парк рядом с домом был огромным – целый лес. Даже да, скорее лес, потому что он не был ухожен. А в лесу тоже обычно не прибираются. И Сергей часто гулял по этому лесу. Иногда, очень редко, там стригли газон. Хотя нет. Газон – это ровная, изумрудная травка возле дома. А в лесу, в парке, стригли траву. После дождя здесь было волшебно. Сергей обожал этот запах и это чувство, когда хочется дышать и дышать. И, чтобы никто не подсмотрел его волнение, переполняющие его эмоции, он выходил сюда гулять вечером. Один. И дышал.
А работал он в подвале без окон. Это был склад. Он работал помощником кладовщика. И он помогал – вёл учёт и отгружал. Отгружал и вёл учёт. И так целый день, почти не выходя из подвала. Сергей ненавидел свою работу. Но у денег была одна особенность – они не приходили сами домой. И приходилось Сергею идти за ними в подвал. На склад. Зарплата мизерная – хватало только на еду и немного дать матери на квартплату.
И Сергей понимал, что это не жизнь. Это существование, чтобы не сдохнуть с голоду. Идя с ненавистной работы домой, Сергей видел красивые автомобили, красивых людей в них. Он знал, что существуют красивые большие дома, которых кто-то живёт. Правда, их он видел по телевизору, потому что в районе, где жил Сергей красивых домов не было. Но Сергей точно знал, что не могут красивые люди жить в таких серых коробках. Значит, где-то должны быть их дома.
Как люди попадали в красивые машины и в красивые дома, Сергей не понимал. Но возможно, что и не старался понять. Ему был уже 31 год. Может, у него даже и полжизни позади, о которой Сергей почти ничего не знал.
Подвал без окон. Компьютер без интернета. Только учётная программа и целый день: товар, цифры, цифры, товар.
Но такого не бывало, чтобы рабочий день длился бесконечно и рано или поздно Сергей выходил из своего подвала, садился в автобус, на котором уже выцвела и начала облезать реклама и ехал домой. Туда, где мама в однокомнатной квартире и огромное солнце, садившееся за дома.
Вот и сегодняшний день закончился. Сергей вернулся домой и долго отмывал в душе подвальную пыль и безысходность. А впереди у него была встреча с Жанеттой. Он поспешил в лесопарк, где мало камер и безопасно.
«Что же она хотела рассказать?» – думал Сергей, пока в ожидании прохаживался по пыльной дорожке парка.
– Я думала ты не придёшь, – послышалось за спиной.
– С чего это?
– Ползуны обычно всего боятся. Прячутся.
– Ползуны? Ты второй раз произносишь это слово. Что оно значит? Я не слышал его раньше.
– Ползун – это такие как ты. Ты живёшь в сером городе, застроенном типовыми квартирами-клетками, и ничего не делаешь, чтобы что-то изменить. Поэтому ты такой как все – ползун. Серая масса.
– Звучит обидно. А ты тогда кто?
– Я? Всего лишь Небожитель.
Сергей решил, что это шутка, и даже вяло улыбнулся, но увидел, что Жанетта говорит на полном серьёзе и решил уточнить:
– Кто?
Жанетта поджала губки, нарочито показывая обиду.
– Я это не придумала. Это официальный термин.
– Если официальный, почему я его ни разу не слышал. По телеку, например.
– Телек? – Жанетта фыркнула. – Телек – это устройство, передающее только ту инфу, которую ползуны должны знать и принимать за истину.
– Слушай, ну пока всё, что ты говоришь звучит обидно. Ты решила прийти сюда и оскорбить меня или всё же расскажешь, что обещала?
– Да, про больницу. Покажи список. Ты взял же его?
– Да, – Сергей протянул мятый лист.
Жанетта несколько минут его изучала. Хмурилась.
– Как твоя фамилия?
– Правдин. В списке моя мама. Там написано «утилизация» и список фамилий имён. Там же список людей, как-то странно всё это выглядит. Нет?
– К ползунам – да, можно применить это слово. К людям – нет.
– Ты либо рассказывай, либо… Я даже не знаю тогда зачем эта встреча!
Сергей думал уйти. Вырвал лист из рук Жанетты и вскочи со скамейки, порываясь уйти, но Жанетта его жестом остановила, и он снова сел.
– Начнём с интересующей тебя больницы. «Утилизация» – это именно то, что ты подумал. Больные и старые люди – это бремя для государства. А и больные, и старые – двойное бремя. От них избавляются.
– Как?
– Всё, что у годно: вколоть лекарство, не оказать вовремя помощь. Да мало ли способов, – безразлично пожала плечами Жанетта.
– Но это же люди! – и, хотя Сергей уже почти понимал, что кому-то там «наверху» всё равно, что это люди, но такая антигуманность его поражала.
– Да нет. Это ползуны и у врачей есть установка… Об этом, конечно, никто вслух не говорит. Установка к таким людям относиться соответствующе. Это для вас по телеку вещают про гуманность, про то, как врачи спасают жизни, делают открытия. А так, всё совсем по-другому. Но бунт ползунов, конечно, никому не нужен.
– Так! Ну допустим, всё так, как ты говоришь. Что делать?
– Ничего. Ты точно ничего не сделаешь. Так у нас всё устроено. И уже очень много лет. Это вы ничего не замечаете.
– Так не может быть. И, кстати, почему ты всё время разделяешь «вы», «мы»? Объясни понятно.
– Я – из Небожителей. Ты – из ползунов.
– Звучит странно. Но ладно. Сейчас мне нужно знать: у этой утилизации есть сроки? Я должен успеть.
– Успеть что? Ты ничего не сделаешь. Это уклад вашей жизни.
– Но кто-то же пишет эти списки?
– Да, их спускают сверху.
– Кто?
– Министерство болезней. У тебя есть туда выходы?
– Нет, конечно, я обычный человек. А если их выкрасть? Нет списка – никого и не утилизируют.
– Ну, и что ты сделаешь один? Ты пойми, всё, что тебя окружает… Вас, ползунов окружает, настроено на то, чтобы ни один шаг не остался незамеченным. Списков на утилизацию три: один остаётся в министерстве, второй в поликлинике, куда человек прикреплён и третий уже отправляется в больницу – исполнителю. Ну, выкрадешь ты один список, его не исполнят в установленный срок. Позвонят, проконтролируют и всё равно исполнят.
Сергей встал со скамейки и начал нервно ходить рядом. Жанетта с безразличным видом за ним наблюдала.
Сергей достал из кармана брюк список. Сел, стал изучать. Пристально всматривался в дату. На решение проблемы у него было всего четыре дня.
– У меня мало времени, я должен что-то придумать. Расскажи больше о Небожителях и что именно они делают для… как ты говоришь… чтобы контролировать ползунов.
– Ну, камеры кругом, – начала Жанетта.
– Камеры и вас видят, – возразил Сергей.
– Видят, но не замечают. Они настроены так, чтобы программа делала акцент только на ползунах. Если Небожитель что-то натворит, камера это не запишет. Зависит, конечно, от ситуации. Где-то лицо будет смазано, где-то камера вдруг выйдет из строя. Много вариантов. Ползуны все есть в базе, за всеми следят. Так что незамеченным ты нигде не пройдёшь.
– А здесь?
– Ещё не поставили, это слабое место. Но его уже обнаружили и на днях должны поставить. Так что через пару дней и здесь уже будет небезопасно встречаться.
Сергей задумался. Ему нужен был план. Но без всех тонкостей и знаний о мире Небожителей ему не справиться. Ему нужна была Жанетта. И неважно зачем она ему помогает, наверняка у неё есть свои на то причины, однако, пока Сергей об этом не думал.
– Ты мне поможешь? – спросил Сергей, но уже, казалось, знал ответ.
– Нет.
Сергей сначала не понял. Этот ответ не совпал с тем, который он ожидал.
– Но ты мне уже помогаешь.
– Нет, я только дала тебе информацию, которую ты просил. Подумай сам, зачем мне рисковать своим благополучием. Ради чего?
– А чем ты рискуешь? Ты же сама сказала, вам ничего не страшно, камеры вас не замечают.
– Раскрывать ползунам всю никчемность их жизни строго настрого запрещено.
– А что будет? Убьют?
– Хуже. Сошлют.
– Я один не справлюсь, – Сергей понимал, что без чей-то помощи ему не сделать тех дел, которые он уже задумал. А помощи просить больше было не откуда.
У него не было друзей. Да, были приятели, с которыми он иногда встречался. Даже куда-то вместе ходили, сидели в баре, где-то тусили. Но нет, друзей у него не было.
– Мне нужно больше информации. Если я пойму, как всё устроено, я возможно, придумаю что-нибудь. Один.
– Если я тебе расскажу, как дела обстоят на самом деле, ты отчаешься, – Жанетта даже улыбалась, казалось, ей нравится его неведение и то, что он как слепой котёнок пытается найти выход и не находит. И не найдёт. Всё это она уже видела не раз.
– Ну, допустим. Но раз уж я влез куда-то… Я должен знать всё.
– Ладно. Я покажу. Но немного. Чуть-чуть. То, что может тебе пригодиться.
И они несколько минут сидели молча. Каждый думал о своём.
ГЛАВА 3.
«Страхи и мечты»
Сергею нужно было работать. Уж очень хотелось есть. А как жить так, чтобы есть и не работать, он пока не знал.
На следующий день пришлось идти в подвал. Так он называл работу: ни окон, ни дверей, ни радости, ни денег. Так ему всё это виделось.
Но образования у него не было. Куда взяли – и то хорошо. Так считала его мама. Он сам думал так же.
А мечтал он быть океанологом. Нет, на море он ни разу не был, океан ему только снится. Но Сергей чувствовал, что нет ничего интересней, чем изучать необъятную водную стихию.
Вот и сейчас Сергей ехал на старом, скрипучем автобусе, а думал об океане. Но приехал в подвал. Сегодня нужно было потерпеть. Один день. Переступить через себя, или даже наступить, чтобы начальство подписало отгулы. А что? Он исполнительно работает, часто задерживается на работе, когда просит начальство. Что, он не заработал отгулы? Сергей твёрдо считал, что заработал. И с этой мыслью он весь день просидел в подвале, смотрел на экран, вводил товары и цифры в нужные строки. А вечером он уже робко стоял в кабинете директора с листком бумаги.
Но зайдя в кабинет, он сначала даже забыл зачем пришёл. В кабинете директора было огромное окно – на всю стену. А за ним яркое, красивое солнце. И зелень, и даже цветы были видны. Сергей даже не знал, что сегодня солнечно. В своём подвале он забывал даже какое сейчас время года и вспоминал только, выйдя на улицу.
– Что у тебя? – резко вывел его директор из состояния восхищения солнцем.
– Заявление. Я часто оставался после работы, доделывал. Сводил. Мне бы отгула два. Лучше три, – голос Сергея дрожал. Он очень боялся его. Директора. Крупного мужчину с вечно недовольным выражением лица. Директор часто на них орал. И Сергей не мог понять, то ли работников он набрал тупых, то ли у начальника всё время плохое настроение. Он не объяснял, он не вникал, он сразу орал.
– Отгул?!? – вот и сейчас снова гулко и даже уже привычно заорал директор. – Тебе? Я что, похож на добрячка, который по первому зову даёт вам погулять?
– Мне не погулять. У меня мать в больнице. Помочь хочу…
– Ты врач?
– Нет, но…
– Врачи сами разберутся. Пусть лечат твою мать. А ты работай! У меня тонны товара. По-твоему, я должен это всё описать, внести, посчитать?
– Нет, но есть же Ольга, есть Лёня, – Сергей знал, что кладовщиков ещё как минимум двое. И каждый, как и он сидел в подвале. У каждого свой подвал. Они почти не пересекались, но были знакомы и редко, но всё же общались.
– Ольга болеет. Второй раз. Я её увольнять буду, пусть лечится дома. А ты иди работай.
– Нет, – вдруг неожиданно сам для себя сказал Сергей.
– Что нет? – директор до этого стоявший к Сергею спиной и лицом к солнцу, резко повернулся. Сергею даже на миг показалось, что он хочет его ударить.
– Нет. Или вы подписываете, или я…уволюсь.
Сергей с ужасом осознал, что произнёс это вслух. При слове «уволюсь» у него затряслись руки и лист с заявлением тоже затрясся. Сергей удивил сам себя – взять вот так и начальнику сказать нет? Он даже не знал, что может так, что страх может на время засесть глубоко внутри и не проявлять себя.
Директор пару минут стоял молча – может, от удивления, а может, раздумывал. Потом он произнёс:
– У тебя два дня. Делай дела и чтобы никаких отгулов больше.
