Buch lesen: "Безграмотное Средневековье"

Моим сотоварищам по проекту «Средневековый университет: реконструкция образования и науки»

В настоящем издании в качестве иллюстрированных цитат к текстовому материалу используются фоторепродукции произведений искусства, находящихся в общественном достоянии.

© Екатерина Мишаненкова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Вступление

дна из главных особенностей Средневековья, пожалуй, в том, что только эта эпоха окружена таким романтическим ореолом и одновременно рисуется в таких темных тонах. Не зря одним из самых популярных символов эпохи стало сжигание на костре ведьм – красивая женщина на костре – это ведь так романтично, эффектно, ужасно, а заодно и зовет к подвигам – подсознательно так и ждешь, что явится какой-нибудь Айвенго и спасет ее.

И то, что ведьм в Средние века почти не сжигали (это примета более позднего времени), ничуть не мешает этому мифу жить и процветать, уж очень он хорошо вписывается в репутацию Средневековья.

А вот Галилея действительно грозились сжечь, было дело, правда не за научные труды, а за ересь и еще больше за дурной характер – человек умудрился, выступая против церковных догматов, еще и перессориться со всеми своими покровителями. Правда, и это было не в Средние века, а на добрую сотню лет позже, когда в Европе уже отцвел Ренессанс, а Реформация сподвигла католическую церковь во всем искать ереси. Хотя большинство людей уверено, что это был средневековый процесс. Почему? Ну так инквизиция же, преследование науки, узколобые церковники, низкий уровень образования, борьба против прогресса…

Вот так, исподволь, мы и подошли к теме книги.

Действительно, традиционно Средневековье рисуется «темным» не только и не столько в прямом смысле – унылые крестьяне в серых тряпках, рыцари в ржавых доспехах, простоволосые дамы в чем-то линялом – это примета именно современного кино, вплоть до 90-х годов XX века Средневековье в фильмах в основном было яркое и красочное. Но вот что касается переносного смысла, то этой традиции уже несколько столетий – критиковать средневековое образование начали еще гуманисты XVI века.

Но они знали, о чем говорили, и их критика была сродни тому, как сейчас критикуют ЕГЭ и вспоминают о достоинствах советского образования (часто идеализируя его ради большего контраста). Вот так и гуманисты критиковали недостатки современной им средневековой системы образования, противопоставляя ей античные традиции, переложенные на христианско-гуманистический лад.

Религиозная реформация, последователями которой были многие талантливые мыслители и писатели, обрушилась на католическую церковь, обвиняя ее во всех бедах общества и постепенно формируя образ фанатичных, отсталых, узколобых церковников, все Средние века державших людей в страхе перед инквизицией, противодействующих наукам и уничтожавших передовых людей.

Потом подняла голову крепнущая буржуазия, и в ход пошла сатира на феодализм, феодальные отношения и самих феодалов. Так появился образ тупого неграмотного рыцаря, который умеет только мечом размахивать.

И вот в массовом сознании Средневековье уже становится действительно совершенно «темным». Наука не развивается, даже читать умеют только единицы и те в основном в монастырях, ни о какой культуре толком и речи нет, рыцари – грубые неграмотные мужланы, женщины – забитые домашние клуши, всюду царят темнота, невежество и грубость. И грязь, но на тему гигиены уже было «Чумазое Средневековье», не буду повторяться, сосредоточусь только на воспитании, образовании и бытовой культуре.

Итак, о чем же будет эта книга? Для начала именно о бытовой культуре, потому что она – базис, человек без воспитания обычно и в образовании не особо нуждается, ему и так хорошо. Но большая часть книги будет все же посвящена средневековому образованию: было ли оно вообще, а если было, то кого учили, чему и как.

Я расскажу, что такое схоластика и кто мог вести диспут от имени дьявола; чему учили в средневековых школах и по какой причине студентам запрещали держать в общежитии оленей; плевали ли в чашу для мытья рук средневековые рыцари и почему терапевты были по статусу выше хирургов; в какую игру обязан был уметь играть любой образованный человек и из-за чего ее запрещали в университетах; что положено было знать женщине и сколько книг было в библиотеке средневекового феодала; зачем по городам ходили университетские патрули и почему в Средние века книги читали вслух.

А также о многом-многом другом. Посмотрим, насколько безграмотным было Средневековье.

Глава 1. Воспитание

Когда заканчивалось детство

етством и юностью в Средние века считали возраст до 14–20 лет – в зависимости от того, когда и по каким причинам наступало время полной самостоятельности.

Про возраст до пяти-семи лет особо говорить нет смысла, маленькие дети во все времена вели примерно одинаковую жизнь. В Средневековье малыши до 18 месяцев обычно сосали грудь (в знатных семьях сначала материнскую, потом кормилицы). Потом, под присмотром матерей, старших сестер, других родственниц, а если позволяли финансы, то и нянек, учились ходить, говорить и приобретали прочие необходимые для жизни навыки.

А вот дальше начиналось самое интересное. Если ребенку удавалось дожить до пяти-семи лет, что в те времена, когда детская смертность достигала 35–40 %, было уже определенным достижением¹, его начинали готовить к тому, что через несколько лет он станет взрослым. Времена были суровые, любая социальная политика была лишь в самом зачатке, о ювенальной юстиции и говорить нечего, так что главной целью взрослых по отношению к детям было не подарить им какое-то там светлое и счастливое детство, а социализировать их и научить зарабатывать себе на жизнь, чтобы они смогли выжить в этом мире, когда останутся без опеки родителей. Поэтому обучение и воспитание были очень интенсивными, учителя не жалели розог, чтобы к 14–21 годам юноши и девушки овладели необходимыми профессиональными навыками и были готовы стать самостоятельными. В рамках своего пола и сословия, конечно.

Заботливые и образованные родители пороли детей, однако не просто так, а по науке. Педагогическая литература уже вполне активно развивалась, советов там авторы давали много, хотя в отношении непослушных и не желающих прилежно учиться детей дружно соглашались с царем Соломоном: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его»².

Розга исправляет всю их небрежность.

В их храбрости не остается места злобе.

Кто жалеет розги, тот отбрасывает все добродетели.

Stans Puer ad Mensam,

рукопись примерно 1430 года

 
И если твои дети бунтуют и не склоняются низко,
Если кто-то из них поступает дурно, не проклинай их и не ругай;
Но возьми крепкий прут и бей их подряд,
пока они не взмолятся о пощаде и не осознают свою вину.
Дорогое дитя, благодаря этому
Они будут любить тебя еще больше,
Мое любимое дитя.
 

How the good wife taught her daughter,

рукопись примерно 1430 года³

… – Скажи нам сейчас, ты, наихудший мальчишка, что думаешь ты о своей жизни, чем ты занимаешься почти каждый день? Правда или вздор то, что мы говорим о тебе?

– Не могу отпираться; то, что вы говорите, истинно. Но впредь желаю перестать и принести покаяние.

– Ты всегда так говоришь, и снова делаешь так, как делал прежде. Пусть это все исправит наш наставник, каким образом ему покажется лучше.

– Я, конечно, не отказываюсь исправить. Есть ли у вас здесь какие-нибудь розги?

– Нет, но мы желаем принести их тебе.

– Быстро принесите мне розги покрепче.

– Вот, у нас есть теперь розги, господин.

– Хотите ли вы его высечь?

– Да, немедленно, если мы должны.

– Возьмите две розги, и пусть один встанет справа от его седалища, а другой слева, и так по очереди бейте по седалищу его и спине, и прежде вы высеките его хорошо, а я хочу сделать это после.

Эльфрик Бата. «Латинские беседы».

Перевод М. Р. Ненароковой⁴

Ценность ребенка

десь надо заметить, что существует достаточно расхожий миф, якобы в Средние века обычной практикой было детоубийство, и его практиковали не только незамужние женщины, спасающие свою репутацию, но и семьи, которые не могли прокормить лишний рот.

Доказательств у этого утверждения нет, а изучение судебных архивов показывает, что детоубийство было крайне редким преступлением и всегда подлежало тщательному расследованию, нередко даже более тщательному, чем убийство взрослого человека.

В бюрократической Англии на радость историкам сохранились полные архивы некоторых графств за несколько веков. И количество дел о детоубийстве в них ничтожно малое – одно на несколько тысяч. Понятно, что не все случаи доходили до суда и в условиях высокой детской смертности было проще замаскировать убийство под случайность, но надо понимать и то, что жалобу в церковный суд, в отличие от светского, мог подать любой посторонний человек. На смерть ребенка в благополучной семье никто не обратил бы особого внимания, посочувствовали бы и всё: Бог дал – Бог взял; а вот неожиданная смерть незаконнорожденного, несомненно, сразу вызывала подозрения у соседей, священника и местных властей. Поэтому малое количество судебных дел действительно свидетельствует о редкости подобного преступления (даже с учетом того, что в статистику не попадали подобные случаи в криминально-маргинальных кругах, где умели их скрывать).

В целом, если посмотреть судебные архивы, хорошо видно, что большинство детских смертей – это типичные несчастные случаи. Дети тонули, падали с деревьев, падали в колодцы, опрокидывали на себя котлы с кипятком. Но это в основном дети уже подросшие, которые как минимум могут ходить. А у младенцев самый высокий процент смертей был от пожара – когда они сгорали в колыбели вместе с домом. И это, безусловно, не тот способ, при помощи которого кому-либо пришло бы в голову избавляться от ребенка. Кстати, статистика опять же показывает, что дети тонули (а это, по идее, самый надежный способ убийства, которое трудно доказать) ненамного чаще, чем взрослые.

Более того, сохранившиеся документы о расследованиях внезапных смертей показывают, что гибель ребенка расследовали не менее, а иногда даже более тщательно, чем гибель взрослого человека. В частности, в Англии, где уже в XII веке (а может, и раньше) придумали коронерское расследование⁵, в архивах сохранилась масса документов, составленных коронерами по результатам их выездов, в том числе в отдаленные глухие деревни. И очень многие из этих документов посвящены расследованию детских смертей.

Коронерское расследование

целом следствие в случае чьей-то неожиданной или подозрительной смерти выглядело практически так же, как сейчас. Вызывали коронера, осматривали тело, изучали место происшествия, фиксировали место и время смерти – до прибытия коронера (а он мог приехать только через день-два) этим занимались местные власти. Когда он приезжал, они вместе с секретарем опрашивали свидетелей и записывали показания, снова осматривали тело, делали записи о характере и глубине ран и наличии каких-либо улик, указывающих на вероятную причину смерти.

Сразу скажу, что изучение европейской средневековой литературы позволяет сделать вывод, что на континенте англичан считали крайне несентиментальными, а их отношение к детям – довольно деловым и потребительским. В частности, иностранцев коробила очень широко распространенная в Англии традиция отправлять детей на воспитание в чужие семьи, поскольку считалось, что собственные родители будут ребенка баловать и испортят его, а посторонние люди будут суровы и лучше подготовят его к реалиям взрослой жизни. Правда, характерна эта сомнительная традиция была только для высшего и среднего класса, крестьяне так дармовыми работниками не разбрасывались.

К чему было это отступление? К тому, что документы показывают – при расследовании детских смертей коронеры часто делали более подробные записи, чем в случае гибели взрослого человека. Они тщательно фиксировали все обстоятельства смерти, а также опрашивали соседей и записывали возраст погибшего с точностью до месяца – и это в Средние века, от которых до нас даже точные даты королей не всегда дошли. Конечно, это можно частично объяснить тем, что в глазах закона погибший считался ребенком, только если был младше двенадцати лет – это был возраст уголовной ответственности, а заодно и возраст, в котором мальчик начинал считаться членом общины, а девочка становилась невестой. В деревнях кроме всего прочего в двенадцать лет мальчиков начинали включать в налоговые списки, поэтому в принципе их возраст мог иметь значение для представителей закона.

Но все-таки коронеры не ограничивались выяснением, исполнилось ребенку двенадцать лет или нет, а указывали его возраст максимально точно. При этом возраст взрослых людей начали так же внимательно фиксировать в документах только во второй половине XIV века.

Забота о ребенке

роме того, коронеры, как пишет Барбара Ханавальт⁶, в своих записях стремились подчеркнуть «невинную природу детей в целом». «В отчетах коронера говорится о детях, пытающихся достать перья или цветы из ручьев, играть с мячами или выполнять задачи, выходящие за рамки их двигательных навыков, например, окунать миски в ручьи, чтобы набрать воды»⁷. Похожее описание детей можно наблюдать и в других документальных источниках, в частности Ханавальт приводит в пример книгу конца XV века с описанием чудес, якобы совершенных королем Генрихом VI⁸: «В «Чудесах» делаются небрежные комментарии о детстве, такие как: «Мальчик, получив свободное время, играл где-то, как обычно делают мальчики, в то время как его дедушка был полностью поглощен своей работой», или «Девочка, беспечная и озорная, какими и должны быть дети…»»

Чудесное воскрешение девочки из книги «Чудеса Генриха VI»

Я не могу пройти мимо, не упомянув о важном чуде, которое, как мне сказали, произошло благодаря заслугам знаменитого короля Генриха некоторое время назад в Уистоне – городе в Суссексе… Девочка трех лет сидела под большой поленницей дров в компании других детей того же возраста… когда в результате внезапной и катастрофической случайности огромное бревно упало с поленницы и швырнуло ее спиной в грязь, придавив ее так сильно, что это мгновенно лишило ее дыхания жизни… Можете не сомневаться, что это ужасное зрелище быстро разогнало ее друзей, которые тут же забегали туда-сюда во всех направлениях, показывая, что произошло что-то неприятное, своими криками или бегством, а не словами. Возможно, именно это заставило отца ребенка подойти посмотреть, что случилось: и он еще издалека увидел, что там лежит его маленькая Беатрис. Встревоженный, он поспешил вперед, а когда он подошел и обнаружил, что ее унесла столь жестокая смерть, его лицо побледнело, а сердце сжалось от горя. Тем не менее, с трудом убрав бревно, он поднял ее на руки. Тогда из глаз его заструились слезы, и, позвав свою жену, он передал труп бедной девочки ей на руки. Та взяла эту горестную ношу и прижала к своей груди; и так, почти теряя сознание от горя и выражая его тяжелыми стонами и громкими стенаниями, направилась к церкви, которая стояла неподалеку.

Дальше говорилось, что мать воззвала к королю Генриху и поклялась совершить паломничество к его могиле. Непрерывные молитвы вдохнули в девочку жизнь, и «та заговорила со своей матерью, хотя и с трудом произнося слова, жалуясь на боль, которую чувствовала», но «когда она выпила один раз материнского молока», ей не понадобилось больше никакого другого лекарства, она сразу выздоровела.

Записи коронеров тоже подтверждают, что «ни родители, ни общество не относились к смерти детей в результате несчастного случая легкомысленно. Как городские, так и сельские расследования коронеров показывают осуждение обществом родителей, которые оставили детей без надлежащего присмотра. Опросы в сельской местности также свидетельствуют, что несчастные случаи с детьми носили сезонный характер. Например, несчастные случаи с участием младенцев и малышей в сельской местности происходили преимущественно в месяцы сбора урожая, когда все трудоспособные люди были на полях. Время суток (21 % утром и 43 % в полдень) большинства случайных смертей детей в возрасте до одного года совпадает со временем, когда матери были особенно заняты по дому. Однако, когда они работали не так интенсивно, родители изо всех сил старались присматривать за своими детьми, потому что сельские жители не одобряли практику оставлять их одних. Например, присяжные заседатели внесли в протокол, что ребенок бродил вне дома своего отца и «никто не присматривал за ним», когда он утонул, а двухлетняя девочка умерла, когда ее «оставили без присмотра».

Однако часто опекун был плохо подготовлен к уходу за ребенком. Мод, дочь Уильяма Биджа, осталась на попечении слепой женщины, пока ее мать навещала соседку. Когда мать вернулась, она обнаружила, что ее дочь утонула в канаве. Родители часто доверяли своих детей заботам других детей. Так, один тридцатинедельный ребенок был оставлен на попечение сына соседа, которому самому было три с половиной года… Уильям Сененок и его жена отправились в церковь на Рождество 1345 года, оставив свою маленькую дочь Люси в колыбели на попечении трехлетней дочери Агнес. Агнес вышла во двор поиграть, и малыш сгорел. В другом случае жители деревни в своих показаниях говорили, что пятилетний мальчик, который не проявлял должного ухода за своим братом, был «плохим опекуном».

Вероятно, эти заметки предназначались для священника – такие дела рассматривали в церковных судах, и за смерть ребенка, пусть и случайную, родителям могли назначить епитимью. Церковь же следила и за тем, чтобы дети не погибали случайно, а также чтобы детоубийство не маскировалось под случайную смерть. Например, в Англии XIII века уже появился церковный запрет класть младенцев с собой в постель из-за риска задушить их во сне. Нарушение этого запрета каралось отлучением, то есть убийца в любом случае рисковала получить крайне строгое наказание, даже если злой умысел не будет доказан.

Стоит заметить, что в городах детская смертность была ниже, чем в сельской местности, хотя тоже, казалось бы, – и скученность там, и толпы, и грязь, и вообще в деревнях дети нужны, это будущие работники, а в городах они в основном обуза. Но все объясняется очень просто – в городах дети большую часть времени были под присмотром, то есть та самая скученность была в данном случае плюсом. Дети редко оставались вне поля зрения взрослых, а просто так на улицу гулять их обычно не отпускали, пока не станут постарше. В деревне же родители работали в поле, а дети были предоставлены самим себе или оставались под присмотром старших братьев и сестер, которые сами были тоже еще детьми.

Сироты

режде чем перейти наконец к вопросу воспитания и образования детей, стоит сказать еще несколько слов о том, как в средневековом обществе относились к сиротам.

В целом сиротство было делом обычным для всех социальных слоев населения – мужчины гибли на войне и в пьяных ссорах, женщины умирали при родах, и те и другие становились жертвами многочисленных болезней, а уж во время эпидемий количество детей, оставшихся без опеки родителей, и вовсе начинало зашкаливать. Но это не значит, что об этих детях никто не заботился.

Безусловно, сиротой в любые времена быть тяжело, и уж тем более в суровое Средневековье. Но здесь надо оговориться – закон рассматривал как сироту только ребенка, потерявшего отца. В патриархальном обществе опекуном всегда по умолчанию был мужчина. Поэтому и данные сохранились в основном о том, как закон и общество поступали с детьми, оставшимися именно без отца.

Как всегда лучше всего любая социальная защита работала в больших городах. Так, в Лондоне, законы которого со временем были скопированы большинством других крупных английских городов, а частично стали основой и всего британского законодательства, ответственность за оставшихся без отцов детей ремесленников и торговцев несли лондонские олдермены во главе с мэром. Закон гласил, что «мэр несет ответственность за имущество и благополучие сирот, и гарантирует, что их личности, их богатство и их браки будут устроены без ущерба для них или их имущества». При этом городские чиновники не брали на себя опеку над самими детьми, а оставляли их в семье кого-нибудь из родственников.

Но, что особенно интересно, закон гласил, что опекуном сироты не может быть человек, который получит выгоду от его смерти. А поскольку наследование обычно шло по мужской линии и собственность у сирот была чаще всего та, которую они получили от своих отцов, выгоду от их смерти могли получить их родственники по отцу – дяди, двоюродные братья и т. д., то есть те мужчины, кто были следующими в очереди наследования. Поэтому при наличии живой матери опекуном почти всегда назначалась она. Если она тоже умерла – какие-то родственники по материнской линии. В периоды эпидемий возрастало количество детей, оставленных под опекой посторонних людей – каких-нибудь уважаемых друзей покойного отца или просто выбранных мэром. Но это, по-видимому, была вынужденная мера, из-за смерти всех близких родственников, а так по возможности детей старались отдавать под опеку кровной родне.

А вот состояние ребенка обычно оставалось в управлении городских властей, потому что и деньги, и мастерская должны были работать и приносить прибыль, а женщины редко имели право заниматься бизнесом. Но если мать ребенка снова выходила замуж, ее новый муж мог потребовать себе право управления наследством. А в некоторых случаях и сама мать – бывали в Средние века и бизнес-леди, в том числе и очень успешные. Но в любом случае закон старался защитить сирот от злоупотреблений – в частности, чтобы получить право на управление состоянием сироты, опекуны обязаны были найти поручителей, которые и компенсируют убытки, если опекун разорится или ограбит своего подопечного.

Кроме того, мэр Лондона контролировал и личную жизнь несовершеннолетнего сироты. Дело в том, что с Раннего Средневековья⁹ существовали брачные законы, по которым будущий муж должен был выплатить вознаграждение за воспитание невесты тому лицу, которому оно причитается – то есть ее отцу или опекуну. Впоследствии в эту систему опекунства и вознаграждения за него были включены и мальчики. То есть, устраивая брак своего подопечного, опекун получал кругленькую сумму, и чем богаче был подопечный, тем эта сумма была выше. Конечно, полностью избежать злоупотреблений в этом вопросе было невозможно, но мэр хотя бы имел право следить за тем, чтобы при устройстве брака не нарушались социальные и экономические права сирот – то есть чтобы опекун не женил на богатой сиротке своего собственного нищего отпрыска, не продал ее подозрительному авантюристу, пообещавшему большую взятку, и просто не отдал замуж за кого попало со злости, из упрямства или желания показать, кто здесь хозяин. Городские власти должны были контролировать, чтобы в качестве будущих супругов сиротам находили кого-то равного (или выше) по богатству и положению. И мы знаем, что они действительно контролировали – в архивах сохранилось немало судебных дел, возбужденных против людей, нарушивших договор опекунства.

То, что эта система работала довольно успешно, частично подтверждается тем, что большинство горожан, оставлявших завещание, доверяли выбор опекуна городским властям. Те же, кто сам указывал будущего опекуна, обычно оставляли право опеки над ребенком своей жене.

В сельской местности система контроля за обеспечением прав сирот была, конечно, развита гораздо хуже, чем в городах, но это не значит, что ее совсем не было. Судя по завещаниям состоятельных йоменов, в большинстве случаев право опеки над детьми оставалось матери. А также сохранилось немало документов манориальных судов, демонстрирующих, что мужчины уже при вступлении в брак нередко подписывали документ, по которому в случае их преждевременной смерти опека и над земельным участком, и над несовершеннолетними детьми оставалась жене. А контроль над соблюдением их прав должна была осуществлять община в лице ее самых уважаемых граждан, избиравшихся в суд присяжных.

Впрочем, как нетрудно заметить, большая часть этих законов касается защиты имущественных интересов, поэтому возникает резонный вопрос: с богатыми сиротами понятно, а о бедных сиротах кто-нибудь заботился?

Это может показать странным, но да. Средневековье имеет репутацию жестокого времени, а многие вообще считают, что это была эпоха полного беззакония, но люди и тогда были людьми. Городские власти по закону обязаны были опекать как богатых, так и бедных сирот – если они были детьми граждан города. Они точно так же назначали опекунов детям бедноты, помещали их в какие-нибудь семьи (да, по сути бесплатной прислугой, но это куда лучше голодной смерти), по возможности отдавали сирот мастерам в ученики и даже платили за их обучение из городской казны, особенно если ребенок проявлял способности. Известны даже случаи, когда власти принимали участие в судьбе сирот, чьи родители не были гражданами города – как минимум они старались защитить таких детей от жестокого обращения.