– Бежевый джемпер за двадцать динар и шарф за пять, сорок восемь, – произнесла я, пробивая товар для очередного покупателя.
Мужчина, абсолютно неприметный, своего рода безликий, забрал покупку, расплатился и скрылся из виду, растворившись в толпе из уходящих клиентов.
Работа в магазине – что может быть хуже?.. Вообще-то много чего, вспомнить хотя бы моего отца и его шахту, но… Это не то, на что я надеялась.
– Так, что у вас? – женщина бальзаковского возраста выложила на кассе бесформенный кулёк чего-то серого, и мне потребовалось немало времени, чтобы понять, с чем я имею дело. – Свитер за двадцать пять?
– Это кардиган, а не свитер, – недовольно проворчала она и буквально вытряхнула из кошелька требуемую сумму. – Сразу видно, что вы северянка.
Глаза, наполненные злобой – странно, что они вызвали во мне столько негодований. Я ведь даже не знала, кто она.
Услышав её слова, люди в очереди вдруг стали перешёптываться.
«Неудачница с севера…»
«Решили нас и здесь достать…»
«Давно пора посадить их всех…»
Превозмогая злость и досаду, я распрощалась с наглой дамой и тут же, без права на отдых, встретилась лицом к лицу с молодой девушкой. Вылитой Сарой Фредсен, только чуть пониже и поестественнее.
– Клош1 за двенадцать, пятьдесят.
Не выразив на лице ни единой эмоции, она передала мне нужную сумму. Пятнадцать динар. И только когда я полезла в кассу за сдачей, меня словно током ударило. Динар? Динар. Но ведь всю жизнь мы расплачивались только фунтами…
В ту же секунду морок развеялся. Пришло осознание того, что продавцом в этом непримечательном магазине одежды была не я. Нет, вовсе нет! Я вновь почувствовала себя сторонним наблюдателем, осмотрела прилавки, шкафы с дюжинами вешалок, бросила взор на кассу и увидела там её. Грейси Эванс…
– Ваша сдача – два с половиной динара, – молодая девушка, моя старая, закадычная знакомая, только что пробила очередную вещь и зрительно попрощалась с клиенткой.
Грейси… Она не снилась мне уже недели две – с того самого дня, как поссорилась с Кайлом. Точнее, с того дня, как я это увидела.
Не зная, сколько прошло времени, я решила подойти поближе, чтобы рассмотреть её как можно лучше. Знаю – она меня не услышит. Даже если я прямо перед ней вдруг упаду на пол и сломаю себе что-нибудь. Сон – он и есть сон.
– Пробейте побыстрее, я тороплюсь, – нахального вида паренёк сделал всё возможное, чтобы прорваться вперёд, и сложил стопкой аж три пиджака.
«Важный» малый – мысленно произнесла я. Или не совсем я?
– Девяносто один.
– Что, вы спятили? – внезапно сорвался он. – Да где вы видели такие суммы? Эти вещи не могут стоить так дорого!
– Это не моя забота, – спокойно произнесла Грейс. – Я лишь продавец.
– Вот именно! – малый, которому не было и восемнадцати, видно, был уже давно чем-то расстроен, если решил выместить свою злобу прямо у кассы. А может, грубость как таковая просто возглавляла список его немногочисленных талантов. – Вы тут никто! Так что сообщите директору, чтобы он сейчас же шёл сюда. Или я подам жалобу.
– И на что же именно вы её подадите?
Девушка отвечала спокойно, так, что никто не заметил бы и тени смятения или растерянности. Но я-то знала, как тяжко ей здесь приходилось. Пару-тройку минут я сама была на её месте. Всецело была ею.
– На то, что недалёкая северянка не хочет меня обслуживать.
– Если у вас нет денег, так сразу и скажите! Я не виновата в ваших проблемах. А если есть – покупайте. И не задерживайте очередь ненужными беседами.
– Что? Да иди ты знаешь куда! Я прямо сейчас пойду жаловаться твоему начальству! Попрошу их, чтобы…
– Чтобы они меня уволили? И это всё? Хах! Дерзайте – хуже от этого мне не будет. Если вам нравится заниматься ерундой, я вам ничем помочь не могу…
Да, достойный ответ. Мне даже захотелось сказать ей что-то в стиле «моя школа». А вдруг услышит? Но не успела я даже приблизиться, как парень демонстративно плюнул прямо в сторону прилавка и вышел из магазина. Тут же краски сна поблекли. Растворились люди, словно становясь частью какой-то межвременной туманной дымки, поплыли волнами и вскоре потекли вниз стены, а сам пол провалился в темноту, увлекая за собой всех, кто ещё оставался рядом – то есть меня.
Я уже было приготовилась к долгому падению в бездну, к окончанию очередного призрачного кошмара, когда поняла, что ещё сплю. Нет, может, я уже и проснулась, только вряд ли в моей спальне, прямо напротив кровати, стоял дорогой антикварный шкаф. С вырезанными горными пейзажами по бокам от дверей, парой гордых оленей и деревцами – настоящая волшебная сказка, запечатлённая на давно забывшей о подобных лесах мёртвой древесине.
Спальня Грейси – я не появлялась тут уже вечность. Место, всё чаще и чаще напоминавшее моей проводнице по миру снов о том роковом вечере. Не хватало только её самой.
Я обошла комнату несколько раз, не желая понимать, что нахожусь в одиночестве. Странно: мне казалось, будто рядом со мной по-прежнему кто-то находился. Незримый – но почему-то совсем не опасный. Я оценила убранство дома полувековой древности, покружила вокруг того места, где раньше стояла ёлка. Выглянула в окно. И поняла, что всё действительно изменилось…
Улица, запомнившаяся мне зимней и чистой, уже не казалась такой. С неё будто заживо содрали все оттенки жизни – лишь поломанные кусты сирени, трава, словно вытоптанная стадами диких быков. И мусор – везде, куда ни глянь. Что же всё-таки случилось?
В ответ на мой негласный вопрос дверь отворилась, и в комнату зашла она… Хозяйка не стала долго церемониться: расстёгивать свою одежду и развешивая её по шкафу. Просто бросила на диван всё, что мешало нормальному перемещению по дому, и плюхнулась следом. А туфли – их так вообще отбросили в противоположную сторону, да с такой силой, будто они мучили её уже не один день.
– К чёрту всё! – выговорила Грейси, стукнув по подлокотнику.
Она казалась вымотанной. Совсем не такой, какой была раньше. Уставшее лицо перестало сверкать юностью, синяки под глазами могли бы рассказать о десятках ночей беспроглядной бессонницы. Глаза же вообще перестали напоминать «зеркала души», превратившись в окна – с таким же видом, что и в спальне.
Со стороны мне казалось, что мир моих сновидений рушится. Будто назревает какая-то страшная катастрофа, лавиной подминая под себя всё на пути.
«Неужели и правда скоро начнётся война?»
Эта мысль меня напугала – и не на шутку. Меньше всего хотелось видеть в своих снах танковые бои с бесконечной петлёй из смертей и крови.
Наверное, даже хорошо, что стук в дверь прервал мои размышления. Кто бы это мог быть?
Грейси застонала от усталости. Нехотя поднявшись, с усилием поплелась в сторону коридора и отперла тяжёлый засов, которого я раньше не замечала.
– Грейс! – в дверях показалась женщина в серой шляпе и точно таком же пальто, делавшем её незаметной на фоне старого городского асфальта. – Нам надо поговорить.
Хозяйка дома впустила гостью, вновь заперев дверь аж на несколько замков, и пригласила в гостиную.
Та на скорую руку скинула с себя туфли, пренебрегая верхней одеждой, и уселась на кресло прямо в пальто. Выглядела она встревожено – и это ещё больше показалось мне необычным. Раньше тётя Грейси, миссис Эванс, могла вести себя как угодно: быть равнодушный, ворчать, язвить. Но встречать её в подобном расположении духа мне приходилось впервые.
– Что-то случилось? – девушка села напротив, прогоняя усталость как обузу и с тревогой ожидая новостей.
– Разве ты не знаешь?!! – заметив на лице племянницы непонимание, она воскликнула. – Да по телевизору уже целый час говорят об этом! По всем каналам!.. Эрик Барнерс скончался!
Я понятия не имела, кто это был. В голове проскользнул какой факт из школьного курса истории, но, наверное, я в своё время не обратила на него внимание. Раз уж сейчас не могла вспомнить. Однако чувства Грейси передались мне как нельзя лучше – словно сейчас на неё налетел ураган, горячим воздухом ударив прямо в лицо и разогрев его приливами крови.
Бегло бросившись к телевизору, она судорожно потянулась за пультом и включила первый канал. Единственный канал, кстати.
Чёрно-белый экран. Какие-то новости, диктор, сообщающий о трагическом происшествии в столице…
«…Как сообщили врачи, мэр Барнерс скончался в результате… да, хорошо… – ведущий отвлёкся на что-то, но сразу продолжил, – из-за сердечного приступа. Никто пока не раскрывал подробности происшествия, но спецслужбы рассматривают возможность умышленного…»
Девушка не стала долго стоять у экрана – усталость не позволила. Она снова села в кресло, однако уже в напряжённой позе, не желая, не в силах расслабиться.
– Говорят, что виноваты северные иллиосцы, – убедившись, что племянница продолжает её слушать, произнесла женщина. – Якобы какие-то шпионы могли отравить его.
– Мэра Монгиса? И зачем им это?
«Мэр Монгиса», – проговорила я про себя. Вот кто он такой…
– Я откуда знаю?.. – миссис Эванс протёрла свои глаза, будто бы стряхивая слёзы. Но на самом деле она не плакала: только пыталась сдержать свои нервы. – Мы с Гартом вообще не верим в это. Он говорит, что для войны сейчас не хватает лишь повода. И думает, что вот это – как раз такой повод.
Она указала на экран, показывавший сейчас какие-то административные здания Монгиса, и ещё раз устремила ладони к глазам. Устремила… и пресеклась, будто почувствовав что-то.
– Ты слышишь? Кто-то на улице…
– Это школьники, они часто ходят тут группами… – монотонно сказала Грейси. – Если мэр умер, то Кайл должен что-то знать об этом. Надо с ним связаться.
– Да уж, замечательная идея. И он тут же расскажет тебе все тайны. Сколько ты уже с ним не разговаривала?..
Собеседница остановилась на вдохе, словно проглатывая первую фразу, а затем и комок, подступивший к горлу.
– Не важно… Что ты хочешь этим сказать?
– То, что он не станет тебе помогать. Хиггс один из них. И всегда был! Слава Богу и Мессии, что ты не вышла за него!
Грейси могла поспорить, стукнуть по креслу, уйти или разозлиться. Но не стала – промолчала, не найдя в себе желания возразить.
– И всё же. Он может помочь.
– Почему же не помог раньше? Ты в курсе, что меня уволили по статье? Ещё на прошлой неделе. А всё почему – «потеряла доверие». Нет, конечно, официальная формулировка другая, но… Понимаешь, к чему всё идёт???
Девушка молчала, смотря куда-то в сторону. Перебирая в голове всё, что навалилось на неё за прошедший год. Тётя продолжала:
– Я считаю, что надо убираться из страны. Пока не поздно!
– И куда?
– К родственникам на север. В тот же Агелидинг. Да хоть в деревню, ту же Милиэну – лишь бы не оставаться среди южан!
– Я не могу, – еле слышно прошептала Грейси. – Если я уеду, то не прощу себе. Я должна быть с Кайлом. Он обещал, что защитит меня, если что-то случится…
Она была сметена. Подавлена, чувствуя внутри лишь пустоту, шириною в бесконечность. Но всё ещё верила.
– Опомнись, Грейси! Он тебя не спасёт! Кто такой Кайл? Простой офицер! А тут… Ещё пара месяцев, и начнутся… я не знаю, репрессии! Ты хочешь, чтобы нас посадили или увезли куда-то только потому, что мой брат родился в Северной Иллиосии?!!
– Нет, Агата, я…
Она не успела договорить фразу – резкий звон стекла, подобный удару грома, раздался по всему дому, и собеседницы резко подскочили, не подозревая, что случилось. Я и сама опешила – слишком этот звук показался мне неожиданным.
Следуя за Грейс через коридор, в спальню, я увидела его источник. Точнее, причину: большущий камень, пробивший окно прямо со стороны улицы. Битые стёкла дождём рассыпались повсюду, завалив диван и ковёр, а снаружи всё ещё раздавались голоса – тех самых школьников, упомянутых не так давно.
– Надо позвонить в полицию…
Но тётя её приостановила.
– Видишь, что происходит! – захлёбываясь от негодования, произнесла она. – Думаешь, полиция тебя защитит? Или Кайл? Да им нет до тебя дела! Ты для них чужая, Грейс! Мы обе чужие! И если останемся здесь, то закончим так же, как это окно. Разобьёмся на осколки, которые потом даже никто не вспомнит!
Я видела, как женщина изо всех сил пыталась вразумить свою упёртую племянницу. Хрупкую юную девушку, почти отчаявшуюся, но не желавшую пока сдаваться. Мне было её жаль. Не так, как раньше. Сейчас я на самом деле понимала, с какими трудностями столкнулась хозяйка моих снов.
– Мне нужно поговорить с Кайлом. Всё узнать. Если случится что-то важное, то дам знать. А пока – я хочу побыть одна. Да и стёкла кто-то должен убрать.
– Я помогу…
– Нет, я справлюсь сама. Ступайте домой. Всё будет хорошо.
Она и правда не хотела говорить с ней. Быть может, боялась, что Агате удастся её переубедить? Наверное. Боялась и не желала этого.
– Хорошо, – смиряясь с непробиваемым характером племянницы, сказала тётя, – но будь осторожна. Если что-то случится, тут же спеши ко мне. А мы с Гартом будем действовать.
Вскоре миссис Эванс покинула дом, вновь оставив девушку в одиночестве. Дала ей то, чего она и хотела. Но пойдёт ли оно ей на пользу? Я что-то сомневалась…
Сон не заканчивался. Необычно, учитывая тот факт, что Кайла поблизости не было и быть не могло. Но почему же я до сих пор ощущала чьё-то присутствие? Теперь почему-то уже не такое дружелюбное, как раньше.
Грейси убрала осколки – всё, что смогла. Попыталась занавесить окно плотной шторой. Но ветер, холодный и сильный, не давал запечатать пробитую дыру, всё время напоминал о ней, раздувая лёгкую ткань и прогоняя сквозняк по дому. Казалось, что он смеялся над его хозяйкой, давая понять, что это место перестало быть её укромным островком безопасности. А может, даже предупреждал об этом.
Я долго стояла у окна и не заметила, как моя спутница ушла куда-то. Искать её не пришлось долго – Грейси вернулась в гостиную, сев рядом с телефоном, и молча смотрела на трубку. Её одолевали сомнения – то, что закралось в девичье сердце с моего самого последнего визита. Кайл Хиггс – её жених, который так и не стал мужем. Неужели и она переставала в него верить?
Грейси набрала номер, послышались долгие гудки.
Наконец, раздался голос.
– Подполковник Робинсон, войсковая часть номер двенадцать-четыреста-два.
– Добрый день. Мне нужен майор Хиггс. Кайл Хиггс. Позовите его, пожалуйста, к телефону, если это возможно.
– Одну секунду, – раздалось после недолгого молчания.
Я отчётливо слышала их диалог с другого конца комнаты. Думаю, услышала бы его даже с улицы или вообще за пределами города. Странная это штука – сон.
– А кто его спрашивает? – на этот раз мужчина на линии ответил гораздо позже. Будто и правда куда-то уходил.
– Грейси Эванс, его… девушка.
– Ничем не могу помочь. Майора Хиггса сейчас нет на месте.
– А вы можете передать ему, чтобы он перезвонил? Если что, я дам свой номер.
Недолгое молчание, ответ:
– Нет, у меня мало времени. Вам нужно – сами всё передавайте.
И снова гудки – только уже короткие.
Девушка не стала пытаться звонить на другие номера: не было смысла. Даже не вернула трубку на место. Если бы Кайл хотел с ней поговорить, он бы сам связался. «Так ведь?»
Понятия не имею, кто именно размышлял сейчас обо всём – я или она. Разве это важно? Действительно важно то, что происходило здесь и сейчас. Пусть и за много лет до моего рождения. Как люди могут так поступать? В бешенстве кидаться на тех, кто отличается от них. Ненавидеть просто потому, что так делают все. Бросать и забывать ради каких-то глупых, а порой и жестоких целей! Хах, да что там! Я сама хороша – невзлюбила того же Дейва только потому, что он южанин. И считала это нормальным! Предрассудки – фирменное клеймо нашего общества, во все времена. Неужели глубоко в душе мы все такие монстры?
Резкий удар – снова звон стекла. Грейси кинулась к себе в комнату, затем проверила остальные помещения. Я старалась лишь не отставать от неё, чтобы ничего не пропустить. Жаль, что не могу ей помочь. Что это сон, а не реальность. Там хоть что-то можно сделать. Наконец девушка убедилась, что все остальные окна целы. Видимо, на этот раз пострадал соседний дом. «Иллюзия удачи», – как бы сказала Айна.
Решив наконец немного передохнуть, хозяйка дома отправилась к двери и, ещё раз тщательно проверив громоздкий засов, на всякий случай заперлась на все замки. Теперь я её прекрасно понимала – неизвестно, что может случиться в следующий раз.
Я проснулась от резкого грохота, неожиданного ударившего мне прямо в уши. Проснулась и не поняла, где нахожусь. Длинный коридор, покрытый мраморной плиткой, крашенные железные лавочки – это место точно не могло быть моей комнатой. Да и санитары, с диким шумом несмазанных колёс катившие перед собой носилки, вряд ли бы сошли за моих родителей.
Так… Я мысленно прокрутила в голове события, предшествующие моему погружению в мир ночных грёз/хроник/кошмаров (нужное подчеркнуть), и вспомнила один ускользнувший от меня факт. Сегодня я посещала центральную больницу – точнее, уже посетила, прямо с утра пораньше. «Хех, не мудрено, что я заснула – на дворе только восемь: пятнадцать».
Санитары уже увезли адскую повозку куда-то в глубины преиспод… то есть, больницы, а на их место уже пришли новые люди: всех расцветок белого и синего. Врачи спешили на свою работу, спросонья перебирая какие-то бумаги, потенциальные пациенты на соседних скамьях скучающе разглядывали стены и пол – в ожидании своей очереди ещё и не таким займёшься! Хорошо, что я сегодня заглянула сюда не совсем по своим делам.
Рядом со мной никто не ошивался, но я всё-таки проверила сумку. Мало ли кто мог меня обыскать, пока я наглым образом дрыхла в приёмном коридоре? К счастью для сотен человек в этом здании, я нашла всё, что могло бы заинтересовать нерадивых воров.
– Шейна Андерсен? – ко мне вышел некто-то в белом, и я, стараясь поднять свой уровень бодрствования хотя бы раза в два, медленно развернулась по направлению к голосу (жуткая картина заспанной девушки, согласна).
– Да, я.
– Вас ожидают. Палата сорок три, – молодой врач указал на дальний конец коридора и отправился по своим делам. Жаль – я только-только заметила, что внешность у него очень даже ничего…
За этой дверью я ожидала увидеть кого угодно. И одновременно не знала, что вообще меня ждёт. Мысленная готовность, ручка, краска на которой стёрлась от частых посещений – и я внутри палаты. Вполне стандартной, как оказалось. Даже грязи меньше, чем обычно показывают в вечерних обзорах на телеканале «Новости-24».
Я осмотрелась. Пациентов здесь было немного, двое из троих – пожилые. Женщина лет пятидесяти, ещё одной где-то под сорок, и третья. Думаю, это она…
Пациентка (не могла я пока называть её Розмари Ватс!..) лежала на кушетке у окна, неподвижно смотря сквозь промерзшие стёкла. А те, в свою очередь, отбрасывали на неё рассеянные лучи уличных фонарей, делая внешность женщины ещё необычнее. Нет, она не выглядела такой, какой я её запомнила на месте убийства Сары. Ухоженная, причёсанная, опрятная. Но было в ней что-то, что всё-таки бросалось в глаза. Какая-то усталость, может, даже обречённость. Отголоски глубокого отчаянья…
– Здравствуйте, – обратилась я, чтобы привлечь кусочек её внимания.
Та не пошевелилась, всё ещё смотря в окно, и я произнесла вновь:
– Здравствуйте!
Только тогда она оторвалась от созерцания чёрно-утренних видов больничного дворика и посмотрела в мою сторону.
Её глаза. Я действительно была уверена, что видела их раньше. Много-много раз. Нет – не стану утверждать, что это были глаза моей пропавшей одногруппницы. «Единственное в нас, над чем время не властно», как обычно говорят в мистических новеллах. Не общалась я так тесно с Розмари, чтобы запомнить эту деталь её лица! Но то, что это не незнакомый человек, я почувствовала сразу.
– Шейна? Шейна Андерсен? – увидев меня, она заметно оживилась, даже присела на своей кровати, словно предчувствуя долгий диалог. Я подошла поближе и придвинула себе небольшой стульчик. – Это правда ты, да?
– Вы что, не помните меня? – спросила я, не скрывая лёгкого удивления.
Женщина притихла, будто действительно пытаясь выудить из своей памяти что-то важное.
– Мои мысли… путаются постоянно. И память не слушается – порой забываю даже про свой День рождения…
– Вы сказали, что хотели меня увидеть.
Она молча рассмотрела меня с ног до головы, словно с тяжким трудом обдумывая то, что услышала.
– Да, конечно… Я… знаю, в это тяжело поверить. Глупо до абсурда. Но… я действительно Розмари, – сказала она, явно ожидая услышать смешок, насмешку или даже нападки в свой адрес.
Но ничего такого не последовало. Слишком много странного я увидела за прошедшие два месяца, чтобы смеяться над всем, что кажется непонятным и сверхъестественным. Это её как раз и поразило.
– Это я, правда. Мне никто не верит, но…
– Я верю.
Я ответила коротко, но этого было достаточно. Розмари как будто стало легче. «Сбросила камень со своей души», как обычно говорят в таких случаях.
– Что с тобой случилось? Как всё… это могло произойти?
Женщина вновь впала в раздумья. Однако, на моё удивление, всего на пару секунд.
– Я почти ничего не помню. То, что я видела, всё время ускользает от меня… Что случилось.
Это был не вопрос, и я не стала пока её прерывать.
– Я была там… не одна. Сара… Моя лучшая подруга – кажется, она была ранена…
Думаю, если бы я рассказала ей сейчас всю правду, она бы не выдержала. Мне вновь пришлось молчать.
– А потом… я увидела… часы. Я смотрела на них. Я не могла оторваться… – Розмари занервничала. Задрожали ладони, прерывистое дыхание прервало поток её слов.
Я вмешалась:
– Сейчас всё хорошо. Ты жива. И мы в безопасности.
– Мы не в безопасности, Шейна. Никто из нас. Те… часы. Я готова поклясться, что в них было… ВРЕМЯ. Оно лишило меня жизни. Той жизни, что я должна была прожить. Я помню это ощущение – моё собственное время будто ВЫРЕЗАЛИ, ножом из груди. Дни, что уже не суждено прожить. Людей, которые меня никогда теперь не узнают… Господи.
Она взглянула на свои руки – руки состарившейся женщины. Взглянула и заплакала. Я не могла представить её чувства. Какого это: ощутить себя старухой, потерять целую жизнь, которую всё время ждал?.. Я бы, наверное, покончила с собой.
– Мои родители мне не поверили, – неожиданно произнесла она сквозь слёзы. – Даже брат. Они всё ещё ищут меня. А я тут! Я им теперь не нужна…
Не зная, что сказать, я просто взяла её за руку. Без слов. Давая понять, что рядом с ней есть хоть кто-то. И это её успокоило. Не сразу конечно, но Розмари хотя бы перестала плакать. Уже это показалось мне серьёзнейшим прорывом.
– Спасибо. За то, что веришь мне, – тихо сказала она.
Наверное, это и правда её мучило. Ведь никто не воспринимал всерьёз то, что она – действительно та 17-летняя студентка по фамилии Ватс. Была ею совсем недавно…
– Будь осторожна, Шейна, – проговорила она чуть слышно, успокаиваясь и отпуская мою руку.
– Стараюсь как могу…
Но Розмари будто не слышала меня.
– Я видела тебя в то мгновение. Рядом. Твои глаза… Я не хочу, чтобы это продолжалось… снова… дальше…
Увы, я не сумела уточнить, что именно она имела в виду. Собеседница вообще перестала меня воспринимать – лишь принялась бормотать что-то бессвязное, не реагируя больше ни на что.
Жаль. Тяжело. Чертовски обидно. И невероятно больно за всё. Но теперь, по крайней мере, я уяснила одно: то, что я считала лишь фантазией своего больного воображения, правда. А раз так, то расслабляться действительно нельзя! В какую всё-таки напасть тебя занесло, Шейна?..
Ну, что же. Я хотя бы с ней встретилась – уже кое-что!
Вскоре я покинула палату. Думаю, здесь Розмари будет намного лучше, чем где бы то ни было. А вот насчёт себя я не уверена.
Коридор, перерезавший больничный корпус от края до края, за эти десять минут ничуть не изменился. Здесь мало что менялось – должна пройти уйма времени, чтобы люди смогли заметить что-то мало-мальски важное. Вечность…
Ещё раз поймав себя на излишней любви к внутренним монологам, я уже было направилась вперёд, но… в тот же миг краем бокового зрения заметила знакомую фигуру.
Ого, надо же! Никак не ожидала её здесь увидеть!
– Кейт?
Я тихо подошла к одинокой блондинке, неприкаянно бродившей возле лестничной клетки, и все сомнения отпали сразу. Одногруппница и подруга Розмари – значит, не я одна навестила её сегодня.
– Шейна? – она удивилась не меньше. – Что ты здесь делаешь?
– Навещаю старую знакомую… Как и ты, верно?..
Почему-то я не сомневалась, что так оно и было.
Кейт Хаберман – вечная гламурница, хвостом носившаяся за своими подругами по несчастью. Да, так я их называла когда-то. Сейчас уже нет ни Сары, ни прежней Розмари, да и я далеко ушла от тех «славных деньков».
– Ты была у Розмари, да? – приглядываясь к моей реакции, спросила она очевидное.
Думаю, не хотела, чтобы я высмеяла её за «глупые выдумки и веру в чепуху». Но я сделала лицо серьёзнее, давая понять, насколько сильно во всё это верю.
– Я не знаю, как такое… – Кейт хотела было начать разговор, но прервалась, погрузилась в молчание и, наконец, облокотилась на пожарный шкаф. Тот, что выделался среди прочей больничной утвари своим ярким красным цветом.
– Думаешь, я понимаю в этом хоть что-то? На лекциях про похитителей молодости нам не рассказывали, в Храмах Души такому не учат. Уверена, что Мессия и его учение здесь точно не причём.
– Да уж… Я слишком… Мне всё равно не хватит ума, чтобы во всём этом разобраться.
В другое время я бы добавила «это точно», но только не теперь.
– Его сейчас ни у кого нет. Нас давно пять миллиардов, а до сих пор не можем мирно сосуществовать. Что уж говорить про наблюдательность!
Кейт улыбнулась, самую малость, и молча уставилась в пол. Впервые в жизни видела её такой сосредоточенной – и это не очередная шутка. Будем ли мы просить сейчас друг у друга прощения за колкости прошлого? Вряд ли. Да и зачем? Всю жизнь ругались как кошка с собакой, а теперь на горизонте появился… ну, не знаю… тираннозавр. Или даже метеорит. Да, так точнее.
– Я не знаю, что делать. Можно ли вообще что-то придумать? Никто ведь с таким ещё не сталкивался…
– Да, наша жизнь – не мистический детектив, увы. А жаль…
– У неё ведь сегодня День рождения! Восемнадцать лет… А она одна. Я – я не могла не прийти. Даже если и не в силах понять всё до конца.
Надо же, я об этом не знала! Теперь мне стало ещё больнее на душе.
– Я пообещала, что буду навещать её. Мне не привыкать ухаживать за пожилыми, – и она достала из сумочки небольшой жёлтый платок, чтобы протереть едва заметные капли проступивших слёз. – До этого отец, теперь – подруга… Хех…
Нервный смешок. Оно и понятно – не каждый сможет выдержать подобное потрясение.
Мы стояли молча, возле лестницы на второй этаж, и за время разговора мимо прошло, наверное, уже человек сорок. Но нам было не до них – мы словно попали в другую реальность. Непостижимую, невозможную. Ту, которая пугала до смерти.
– Я многого о тебе не знала, – наконец произнесла я, нарушив затянувшееся молчание. – Сколько твоему отцу?
– В прошлом году исполнилось шестьдесят. У него парализованы ноги. И кроме меня никого нет… Либо я, либо дом престарелых. Ты же понимаешь, что выбора у меня нет.
Похоже, я действительно ничего о ней не знала… Вот что значит судить человека по внешности и характеру, а не по поступкам!
– Выбор у тебя был. И ты выбрала правильно.
Кейт потупила взгляд и первая обратила внимание на окно возле лестницы. Конкретно: на яркий свет, потоком лившийся снаружи.
– Кажется, мне пора. Третья пара начнётся не скоро, но иначе я просто не успею. А сюда… Сюда я теперь буду приходить чаще.
– Ты обращайся, – сказала я на прощание. – Если будет желание. Если устанешь играть свою роль.
– Обязательно, – и сделав шаг, на секунду она остановилась. – А ты сама?
– Может быть…
На этом мы и расстались – меня вновь ожидала дорога. Нет, не долгое шоссе, ведущее навстречу манящей неизвестности, а всего лишь обыденная улочка Агелидинга. Обидно ли? Нет – какой толк в обиде на самого себя?
Западная улица пролегала точно параллельно железной дороге, ведущей поезда от южного вокзала к северному. Если кто вспомнит, за ней, прямо до самого побережья, простирался непроглядный лес, кое-где всё-таки перемежавшийся пустырями, пашнями и заброшенными деревнями. Солнце только взошло, голые деревья всё так же лежали под белыми декабрьскими одеяниями. Но эти пейзажи были где-то далеко. А вокруг меня… вокруг того места, на котором я сидела, столпилась целая стая хмурого не выспавшегося народа. Сонные лица, безразлично осматривавшие что угодно, но только не своих соседей, вряд ли могли дать положительный настрой на новый день. Потому-то и глядели в окна – кто с наушниками, кто просто так. Угловатые, круглые, тощие, даже крючковатые, покрасневшие от лютых утренних морозов – непохожие лица сливались в одном бесконечном потоке фигур, становясь всего-навсего фоном. Но только не для тех, кто всё-таки решался их рассмотреть.
Автобус вёз меня по направлению к Снежной башне, мимо которой мне уже пришлось совершить «пробежку» каких-то пару-тройку дней назад, а я без устали вглядывалась в образы своих временных попутчиков. Общие черты бывают у всех – те же узкоглазые жители Виктинского Подгорья иногда даже сами путаются в знакомых и товарищах. Но всё же: если присматриваться к деталям, то сразу становится видно, как уникален каждый. Причёски, одежда, обувь – даже если приравнять всё наносное, зоркий глаз так или иначе увидит разницу. Например, радужки глаз, так неестественно переливающиеся в свете долгой утренней зари. Или лбы, на которых время от времени проступают едва заметные морщины. А может, выражения губ – если присмотреться, на каждом лице они окажутся новыми и неповторимыми. Все люди разные, и одинаковых просто не найти. В этом есть своя прелесть! И из-за этого все наши беды…
Наконец-то моя остановка. Работа, первый день. Шейна Андерсен вступает на тропу взрослой жизни – проклятия, ожидающего каждого из нас.
НТС ещё в первый мой визит показался этакой «подпольно-официальной конторой неопределённого режима». Но ради денег куда только не пойдёшь – даже в политику…
– Мисс Андерсен? – усатый охранник вяло поднял глаза и указал в сторону лестницы. – Второй этаж, вас уже ждут.
Интересно, есть ли у этого уставшего от непосильной работы мужичка хоть какая-то замена? А то, как я ни зайду, у входа всегда сидит именно он.
Второй этаж, на который я поднималась впервые, меня немного удивил. Не каждый день встретишь в одной комнате столько высокоинтеллектуальной техники. Компьютеры! Целая тьма компьютеров! Большие синие экраны, с кнопками на столе, креслами на колёсиках, как в самых современных фильмах, и параллелепипедами металла сбоку от стола. Всё как полагается – аж глаза разбегаются…