Zum Hörbuch
Последняя из главных групп крестоносцев была мощной силой, состоявшей в основном из норманнских рыцарей, собранной в Бретани, Фландрии и Нормандии. Ее лидерами были герцог Роберт Нормандский, старший сын Вильгельма Завоевателя, Стефан Блуаский, никчемный муж дочери Вильгельма Завоевателя Адели, и граф Роберт Фландрский, кузен герцога Роберта. Три лидера и их армии встретились в районе Понтарлье в Бургундии в октябре 1096 года. Они вместе перешли через Альпы к Риму и в норманнские герцогства Северной Италии. Там герцог Роберт Нормандский и граф Стефан Блуаский провели большую часть зимы 1096/97 года. Граф Роберт Фландрский, который больше, чем его два компаньона, стремился начать Крестовый поход, переправил свои силы через Адриатику в Диррахий и быстро направился в Константинополь, куда прибыл в начале апреля 1097 года. Он дал требуемую императором Алексеем клятву без особых возражений.
Остальные норманнские лидеры, проведя спокойную зиму в Калабрии, где часть их сил дезертировала, в апреле 1097 года погрузились на корабли в Бриндизи. Они высадились в Диррахии и пошли в Константинополь, куда прибыли в мае 1097 года и где обнаружили, что остальные крестоносцы уже ушли вперед и к этому времени осадили Никею. Граф Блуаский и герцог Нормандский, дав необходимую клятву Алексею, еще две недели оставались в Константинополе, наслаждаясь красивыми видами. Потом они тоже переправились через пролив и поспешили присоединиться к основным силам армии крестоносцев {8}.
Когда большая часть войск и лидеры армии крестоносцев прибыли в Малую Азию, начались военные операции Крестового похода. Первой целью крестоносцев было взятие Никеи. Этот важный центр должен был взят раньше, чем начнутся другие широкомасштабные операции в Малой Азии. Оставшись в руках турок, Никея будет грозной опасностью для линий связи крестоносцев с Константинополем.
В конце апреля 1097 года началась подготовка к взятию Никеи, хотя армии Роберта Нормандского и Стефана Блуаского еще не прибыли. Момент был весьма подходящим, поскольку турецкий султан Килич-Арслан в это время находился далеко от Никеи и после столкновений с чернью Петра Пустынника с презрением относился к любым возможным атакам западного войска.
Около 26 апреля 1097 года Годфруа Буйонский возглавил армию, вышедшую из лагеря крестоносцев в Пелекануме. К ней очень скоро присоединился Петр Пустынник и его уцелевшие спутники. Крестоносцев также сопровождали византийские войска, которые должны были служить проводниками, советниками и оказывать всевозможную инженерную помощь. Крестоносцы прошли Киветот, где завершился Крестьянский крестовый поход, перешли через горный хребет и 6 мая подошли к Никее. Первое впечатление крестоносцев от Никеи было каким угодно, но только не обнадеживающим. Город был прекрасно укреплен. Стены протяженностью четыре мили и 240 башен были заняты сильным гарнизоном. Город имел форму пятиугольника, и его западные стены поднимались прямо из вод озера Асканиус.
Первые отряды армии крестоносцев заняли позиции на востоке и западе города. С подходом остальных отрядов крестоносцы постепенно окружили город. 14 мая началась осада.
14 мая 1097 года, в праздник Вознесения, мы начали со всех сторон атаковать город, возводить осадные башни и боевые машины, с помощью которых могли сбить башни на стены. Через два дня кровопролитных боев мы сумели проникнуть через стену. Турки в городе послали гонцов к другим турецким силам[44], чтобы они освободили город, и советовали им подойти к Никее и войти в город через южные ворота, поскольку на этой стороне города им ничто не грозит[45].
В тот же день граф де Сен-Жилль и епископ Адемар со своими людьми заняли позиции у этих ворот. То есть это произошло в субботу после праздника Вознесения[46]. Граф, хранимый небесами и прославившийся силою оружия, подходил со своей армией с другой стороны, когда наткнулся на передовой отряд приближающихся турецких войск. Защищенный со всех сторон знаком креста[47], граф бросился на врага, разбил его и обратил в бегство. В столкновении было убито много врагов. Тем временем оставшиеся турки, радующиеся своей кажущейся победе, подошли на помощь передовому отряду. Они даже принесли с собой веревки, которыми намеревались связать нас, когда возьмут в плен и поведут в Хорасан. Веселясь, они начали один за другим спускаться с вершины горы.
Но когда они спускались, наши люди рубили им головы. Наши люди, используя пращу, забрасывали головы убитых турок в город, наводя ужас на солдат турецкого гарнизона.
Граф де Сен-Жилль и епископ Адемар посоветовались между собой, как разрушить башню, расположенную как раз напротив их лагеря. Были выделены люди, которые должны сделать подкоп. Их охраняли лучники и арбалетчики. Люди докопали до основания стены и подперли ее бревнами и столбами. Вечером они подожгли деревянные подпорки. Ночью башня рухнула, но, поскольку было темно, атаковать турок сразу было невозможно. А тем временим турки начали работы по возведению стены. Они работали так споро, что к рассвету пролом в стене был ликвидирован.
В это время прибыли Роберт Нормандский, граф Стефан[48] и многие другие, в том числе Роджер Барневильский[49]. Боэмунд был первым, Танкред – за ним.
Следующим был герцог Годфруа, а затем граф Фландрский, за ним Роберт Норманн. Потом прибыл граф де Сен-Жилль и епископ Ле-Пюи. Теперь вся армия собралась в этом регионе, и он был так плотно осажден, что никто не мог в него войти или его покинуть. Воинство Христово было бесчисленным, и, я думаю, никто раньше не видел и никогда не увидит сразу столько выдающихся рыцарей.
С одной стороны города располагалось большое озеро[50], через которое ходили турецкие суда, способные попасть в город и выйти из него. Они привозили корм для скота, лес и многие другие грузы. Наши лидеры собрались вместе и договорились послать гонцов в Константинополь, чтобы попросить императора отправить суда в Киветот, где есть гавань. Они также попросили собрать волов, чтобы суда можно было перетащить через горы и леса к озеру. Просьбы были довольно быстро выполнены. Император также приказал своим туркополам сопровождать суда. Когда суда были доставлены к озеру, было решено выждать время, прежде чем спускать их на воду. Когда наступила ночь, корабли с хорошо вооруженными туркополами вошли в озеро и строем направились в город. Турки были изумлены, увидев их, но сначала они не знали, какие солдаты на корабле – турецкие или императорские. Когда турки поняли, что корабли принадлежат императору, они начали стенать и рыдать и были напуганы до смерти. Франки, с другой стороны, ликовали и славили Господа нашего.
Когда туркам стало ясно, что помощь со стороны других турецких сил больше невозможна, они направили посла к императору. Они предложили ему добровольно сдать город, если он позволит им уйти вместе с женами, детьми и пожитками. Император, исполненный тщеславия и злобных мыслей, приказал позволить туркам уйти из города невредимыми и доставить их в Константинополь. Он усердно заботился о них, чтобы они были готовы воспрепятствовать франкам[51].
Мы провели семь недель и три дня в этой осаде[52], и в ней многие наши люди стали мучениками. С радостью и ликованием они отдавали свои счастливые души Богу. Многие выходцы из бедных классов умерли с голоду во имя Господа. Их души были с торжеством доставлены в рай, где они получили одежды мучеников «и возопили они громким голосом, говоря: «Доколе, Владыка Святой и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? Аминь»[53].
Капитуляция Никеи дала крестоносцам шанс сделать передышку и пополнить запасы. В течение недели армия отдыхала вблизи Никеи, прежде чем двинулась дальше. Ее лидеры, посовещавшись, приняли решение для второй стадии экспедиции разделить армию на две группы. Одна пойдет за другой на расстоянии дня пути. Передовая группа состояла из норманнских рыцарей с юга Италии, а также из Нормандии, Бретани и Фландрии. Во вторую группу вошли франкские рыцари из Прованса, Лотарингии и Иль-де-Франса. Разделенная таким образом армия направилась в Дорилей. Первым отрядом командовал Боэмунд, вторым – Раймунд де Сен-Жилль.
А тем временем Килич-Арслан и его люди узнали о судьбе Никеи и решили отомстить за свои потери. Реорганизовав свои силы и заручившись новыми союзниками, турецкий султан и его армия заняли позиции в долине неподалеку от Дорилея. Там они находились в засаде, ожидая прихода ничего не подозревавших западных рыцарей.
1 июля 1097 года первый отряд армии, который вел Боэмунд, попал в турецкую ловушку.
На третий день[55] турки устроили яростную атаку на Боэмунда и его спутников. Они беспрерывно кричали, издавая какие-то дьявольские звуки, уж не знаю как, на своем языке[56]. Когда мудрый Боэмунд издалека увидел бесчисленное множество турок, издававших воинственные крики, он сразу приказал всем рыцарям спешиться и разбить палатки. Прежде чем это было сделано, он обратился к своим солдатам: «Мужественные солдаты воинства Христова! Нас ждет трудное сражение. Наступайте на врага смело, и пусть пехота ставит палатки быстро и аккуратно!»
К тому времени, как все это было сделано, турки уже окружили нас со всех сторон. Они напали на нас, рубя и круша, осыпая стрелами. И хотя мы едва ли могли отбить их атаку или даже удержаться под давлением столь сильного неприятеля, тем не менее мы не отступили. Наши женщины стали для нас сущим благословением в тот день. Они приносили питьевую воду воинам, подбадривали бойцов и защитников. Мудрый Боэмунд сразу же приказал другим, а именно графу Сен-Жиллю, герцогу Годфруа, Гуго Французскому, епископу Ле-Пюи и всем остальным солдатам Христа поспешить на поле боя. Он сказал: «Если они хотят драться сегодня, пусть выступают главными силами». Сильный и смелый герцог Годфруа и Гуго Французский пошли вперед со своими силами. Епископ Ле-Пюи последовал за ними со своими войсками, а замыкающим был граф де Сен-Жилль и его армия.
Нашим людям хотелось знать, откуда появилось такое великое множество турок, арабов, сарацин и других народностей, которых я даже не могу назвать. Не знающие Бога люди наводнили горы, и холмы, и долины со всех сторон, и внутри и снаружи поля боя. Мы тайно посовещались между собой и после должных восхвалений Господа нашего сказали: «Давайте мы все объединимся ради веры Христовой и победы Святого креста, ибо по воле Господа нашего все мы сегодня станем богатыми».
Наши силы были построены в одну длинную боевую линию. Слева были Боэмунд, Роберт Норманн, благоразумный Танкред, Роберт Ансэ[57], Ричард Принципат[58]. Епископ Ле-Пюи подошел по другой горе, и таким образом не поверившие своим глазам турки оказались окружены со всех сторон {9}. Раймунд де Сен-Жилль также сражался на левой стороне. Справа находились герцог Годфруа, граф Фландрский (самый доблестный рыцарь) и Гуго Французский, а также много других рыцарей, чьих имен я не знаю.
Как только наши рыцари прибыли, турки, арабы, сарацины, ангуланы[59] и другие варварские племена разбежались по тайным тропинкам гор и равнин. Турки, персы, павликане[60], сарацины, ангуланы и прочие варвары числом достигали 360 000[61], кроме арабов, число которых было известно только Богу. С необычайной скоростью они скрылись в своих палатках, но не смогли оставаться там долго. И снова они бежали, а мы преследовали, убивая их, целый день. Мы взяли много добычи: золото, серебро, лошадей, ослов, верблюдов, овец, рогатый скот и много разных невиданных вещей. Если бы Бог не был с нами в бою и неожиданно не послал нам другую силу, никто из наших людей не смог бы спастись, потому что сражение продолжалось от третьего до девятого часа[62]. Всемогущий Господь милостив и добр. Он не позволил своим войска погибнуть и не отдал в руки противника, наоборот, он послал нам помощь. Два наших прославленных рыцаря были убиты, это Годфруа де Монтескальозо и Вильгельм, сын маркиза и брат Танкреда. Некоторые другие рыцари и пешие воины, чьих имен я не знаю, тоже были убиты.
Кто сумеет описать расчетливость, мастерство и смелость турок? Они верили, что смогут внушить ужас франкам, угрожая им стрелами, как они уже запугали арабов, сарацин, армян, сирийцев и греков. Но, благодарение Богу, они никогда не станут такими могущественными, как наши рыцари. На самом деле турки говорят, что они родственны франкам и ни один человек не может по природе своей быть рыцарем, кроме франков и них самих. Я говорю правду, которую никто не станет отрицать: если бы они были тверды в своей вере в Христа и в христианстве, если бы они признавали лишь триединого Бога и если бы они честно верили, что сын Божий родился от Девы, что он страдал, восстал из мертвых и вознесся на небеса в присутствии своих учеников, что он правит в небе и на земле, – если бы они верили во все это, было бы невозможно отыскать на всей земле людей более отважных и более искусных в военном деле. Однако, милостью Божьей, мы их победили. Сражение произошло в первый день июля.
Христианская армия два дня отдыхала в Дорилее, празднуя победу и радуясь захваченной добыче. 3 июля она снова тронулась в путь, на этот раз в северо-восточном направлении, чтобы обойти по краю великую соляную пустыню вдоль дороги на Гераклею. Здесь они были вынуждены пожинать горькие плоды своей бездеятельности в предыдущий период: им пришлось пересечь эту пустынную засушливую землю в середине лета. Запасы воды были в лучшем случае мизерными, в худшем – их не существовало вовсе. Жара была угнетающе сильной, и одетые в броню рыцари почти сварились в своих металлических панцирях. Лошади и вьючные животные падали замертво от голода и жажды, так что многим рыцарям пришлось идти пешком или ехать на волах.
В середине августа армия вошла в Иконий[63], покинутый турками. Здесь измученные воины смогли отдохнуть и пополнить запасы, прежде чем продолжить путь на Гераклею, куда они прибыли 10 сентября.
В Гераклее армия снова разделилась. Отважные князья Танкред и Балдуин Булонский со своими силами отделились от основной армии крестоносцев. Они предпочли двигаться по узким трудным тропам Киликийских ворот[64]. Оставшаяся армия выбрала обходной маршрут через горы Антитавр[65], Мараш[66] и Аманийские ворота[67] на равнину Антиохии, куда она прибыла 20 октября.
А тем временем Танкред и Балдуин воспользовались шансом, который им предоставило отделение от главных сил, чтобы захватить ряд городов и деревень Киликии. В этой экспедиции они намеревались создать феодальные владения для себя на Востоке. Двигаясь по Киликии, они сделали первые шаги к достижению этой цели.
Балдуин Булонский, взяв Тарсус[68], двинулся дальше и вышел на еще более плодородное поле для военных действий в долине Тигра и Евфрата. Там зимой 1097/98 года он сумел обеспечить для себя главный город Эдессу и несколько второстепенных армянских городов. При поддержке армянских друзей, которые смотрели на него как на освободителя и защитника, Балдуин сумел создать для себя обширное владение, графство Эдесса, первое латинское государство на Востоке.
Пока Балдуин создавал латинское графство Эдесса, Танкред, захвативший несколько городов Киликии, присоединился к главным силам армии крестоносцев на севере Сирии, перед стенами древнего города Антиохии. Взятие этого освященного веками города было необходимо до атаки на Иерусалим, который являлся целью крестоносцев. Пока Антиохия находилась в руках противника, христианская армия в Палестине или Сирии не могла чувствовать себя в безопасности.
Но взятие Антиохии представляло собой серьезную проблему. Главная часть города располагалась на равнине у подножия горы Силпиус. На высоте тысяча футов над городом возвышалась крепость, построенная на вершине горы. Весь город был окружен стенами с встроенными через одинаковые промежутки 360 башнями. Когда в октябре 1097 года крестоносцы подошли к Антиохии, город находился в руках турецкого эмира Яги-Сияна, в распоряжении которого был грозный гарнизон. Хитрый турок уже давно принял соответствующие меры предосторожности на случай продолжительной осады и сосредоточил в городе крупные запасы.
Огромные размеры Антиохии вначале удержали крестоносцев от массированной атаки на стены, но, с другой стороны, альтернативы этой тактике в тот момент не было, поскольку город оказался слишком велик, чтобы его можно было окружить имевшимися в распоряжении крестоносцев силами. Крестоносцы разбили на равнине свой лагерь перед городом. Антиохия ожидала осады.
Шли недели, но ни одна из сторон так и не получила преимуществ над другой. Обе стороны предпринимали небольшие вылазки без особых успехов. Пришла зима, и над крестоносцами нависла угроза голода. Они рассылали во все стороны отряды, единственной задачей которых была добыча продовольствия. Осажденных также беспокоили холод, зимние проливные дожди… и дезертирство. Дважды к городу подходили турецкие войска, чтобы снять осаду, но оба раза были отбиты, и осада продолжалась. Весной 1098 года, получив подкрепление и запасы по морю через удобный морской порт Сент-Симеон, расположенный в двенадцати милях от Антиохии, крестоносцы начали строить собственные укрепленные башни. Эти сооружения стали барьером перед городскими воротами и существенно затруднили туркам организацию вылазок для атаки на крестоносцев.
А тем временем у Боэмунда были собственные планы на Антиохию. По условиям клятвы, которую Боэмунд и другие лидеры крестоносцев дали византийскому императору, Антиохию, являвшуюся бывшим византийским владением, после взятия следовало вернуть императору. Но Константинополь был далеко, и не было похоже, что у Византии в ближайшем будущем появится возможность подкрепить свои требования силой. В июне 1098 года Боэмунд установил контакт с предателем из Антиохии и начал осуществлять свой план, согласно которому он мог получить город в свое владение.
Был турецкий эмир по имени Фируз[70], ставший близким другом Боэмунда. В посланиях, которыми они часто обменивались, Боэмунд обещал, что, если Фируз встретит его по-дружески в городе и добровольно примет христианство, Боэмунд, со своей стороны, сделает его богатым и почитаемым. Фируз поддался на эти уговоры и обещания и сказал: «Я отвечаю за три башни. Я обещаю их Боэмунду и, когда он захочет, свободно пущу его в них».
План Антиохии в 1098 году
Теперь Боэмунду был обеспечен вход в город. Он пришел с радостью, со спокойным умом и невозмутимым лицом ко всем лидерам. Он, ликуя, сказал им: «Храбрые рыцари! Вы знаете, что все мы, великие и нет, живем здесь в нищете и лишениях. Мы не знаем, откуда может прийти улучшение нашей ситуации. Поэтому я предлагаю, если вы считаете это правильным и честным, чтобы один из нас стал добровольцем. Если он сможет, любыми способами и средствами, взять или ослабить город, в одиночку или с помощью других, мы с общего согласия отдадим ему город».
Лидеры были против и с презрением отвергли такое решение. Они сказали: «Город не будет отдан одному, лучше мы разделим его поровну между собой. Поскольку мы трудились одинаково, то и должны получить равную часть собственности». Услышав эти слова, Боэмунд усмехнулся и быстро ушел.
Вскоре после этого мы услышали сообщения о вражеской армии, состоящей из турок, павликан, азимитов и других народов[71]. Лидеры сразу собрались на совет[72]. Они сказали: «Если Боэмунд может взять город сам или с помощью других, мы единодушно и добровольно отдадим его ему, но при одном условии. Если император придет нам на помощь и выполнит все свои обязательства перед нами, как он обещал и поклялся сделать, тогда мы отдадим ему город по праву. Если нет, пусть город достанется Боэмунду».
Вскоре после этого Боэмунд стал надоедать своему другу ежедневными просьбами. Он смиренно обещал все, что угодно. «Близится нужное время, чтобы осуществить все то, что мы хотим. Пусть мой друг Фируз поможет мне сейчас». Фируз был доволен и объявил, что поможет Боэмунду так, как надо. На следующую ночь Фируз тайком послал своего сына заложником к Боэмунду, чтобы Боэмунд ничего не опасался, входя в город. Он также отправил послание, что на следующий день Боэмунд должен собрать все франкские войска и увести их якобы для набега на землю сарацин. Потом он должен сделать обманный маневр и быстро вернуться через гору, что по правую руку[73]. «Я буду внимательно наблюдать за войсками, – сказал он, – и увижу их, и впущу их в башни, которые под моим началом».
Боэмунд сразу приказал одному из своих сержантов[74], а именно Мейли Куронну, прийти к нему. Боэмунд велел ему как герольду собрать франков, чтобы готовить их к путешествию в землю сарацин. Так и было сделано. Боэмунд поведал о своем плане герцогу Годфруа, графу Фландрскому, графу де Сен-Жиллю и епископу Ле-Пюи. Он сказал: «Милостью Божьей сегодня Антиохия будет нашей».
Все было организовано так: рыцари держались равнин, пехотинцы – гор. Они шли и ехали всю ночь до рассвета. Потом они приблизились к башням, которые страж[75] охранял ночью. Боэмунд сразу спешился и приказал всем: «Идите спокойно и уверенно. Забирайтесь на стены по лестнице и входите в Антиохию, которая, благодарение Богу, скоро будет нашей».
Они подошли к лестнице, которая была уже поставлена и прочно привязана к городским укреплениям. Шестьдесят наших человек залезли наверх и рассыпались между башнями, которые охранял Фируз. А Фируз, видя, что людей так мало, задрожал, опасаясь, что он и его люди могут попасть в руки турок. Он вскричал: «Здесь только несколько франков! Где свирепый Боэмунд? Где непобедимый?» Один из ломбардских сержантов сразу же спустился и поспешил к Боэмунду, говоря: «Почему вы стоите здесь, мудрый господин? Зачем мы пришли сюда? Три башни уже наши!» Он бросился к стенам вместе с другими, и они, ликуя, забрались наверх.
Те, кто уже были в башнях, увидели их и радостно закричали: «Господь с нами!», и мы подхватили эти слова. Люди начали ловко подниматься по лестнице и бежали к другим башням. Они убили тех, кого там нашли, и вместе с ними брата Фируза.
А тем временем лестница, по которой мы поднимались, сломалась, что встревожило и опечалило нас. Но, хотя лестница сломалась, слева от нас были ворота, о которых не все знали. Была еще ночь, но мы на ощупь нашли их. Мы бросились на них и, когда они были сокрушены, вошли через них.
Ужасный шум разнесся по городу. Боэмунд не давал своим людям передышки. Он приказал установить свое прославленное знамя на вершине у крепости. В городе все кричали. На рассвете те, кто был за стенами в палатках, услышали громкий шум в городе, вышли и увидели знамя Боэмунда, развевающееся на вершине. Они бросились бежать и вошли в город через ворота. Они убили турок и сарацин, которых там нашли, кроме тех, кто сумел скрыться в крепости[76]. Другие турки выбежали за ворота и, покинув город, сумели спастись.
Яги-Сиян, их господин, бежал сломя голову вместе со своей свитой. Убегая, он попал на территорию Танкреда, находившегося неподалеку от города. Их лошади устали, и они вошли в деревню, где укрылись в доме. Сирийские и армянские жители узнали Яги-Сияна и схватили его. Они обезглавили его и принесли голову Боэмунду для того, чтобы посредством этого получить свободу. Его пояс и ножны они продали за шестьдесят византинов[77].
Эти события произошли в четверг 3 июня [1098 года], в день третий до июньских нон[78]. Все площади города были заполнены мертвыми телами, и там невозможно было находиться из-за ужасной вони. Нельзя было пройти по городу, не наткнувшись на тело убитого.
Взятие Антиохии произошло как раз вовремя. Слухи о приближении вражеской армии основывались на надежных фактах. Через два дня после вступления крестоносцев в Антиохию их в городе осадила армия Кербоги, могущественного атабега Мосула. Положение христианской армии было очень опасным. В городе было мало продовольствия, на улицах лежали горы трупов, и существовала реальная возможность возникновения эпидемии. Местным христианам нельзя было доверять, а сил крестоносцев было недостаточно, чтобы обеспечить войсками многочисленные фортификационные сооружения. Ситуация усложнялась тем, что крепость на горе Силпиус, находившаяся в пределах города, оставалась в руках противника.
Первая атака армии Кербоги была успешно отбита. А в это время крестоносцы соорудили стену, отрезавшую крепость от города, тем самым уменьшив опасность с той стороны.
Положение крестоносцев все еще оставалось серьезным, когда 10 июня вся армия была возбуждена рассказами о том, что представлялось прямым проявлением Божьей воли. В тот день крестьянин из Прованса по имени Петр Варфоломей пришел в лагерь Раймунда де Сен-Жилля и папского легата с потрясающим рассказом.