Buch lesen: "Вилла «Утешение»"

Schriftart:

* * *

Рине Браиловской

Случилось так, что в начале той осени, в день своего рождения, я проснулась в Риме, в отеле на виа Систина, – как всегда, в пять тридцать утра.

Сначала я неподвижно лежала, следя за тем, как вкрадчиво ползет по высокому потолку стебель солнечного света, и думала: я счастливый человек, мне пятьдесят, у меня живы родители, и я в Риме…

Мне пятьдесят, думала я, осторожно поворачивая так и сяк новую эту, оглушительную дату, я счастливый человек, я написала кое-какие книги… мои дети при мне, и родители живы, и мне пятьдесят, и я – в Риме, я в Риме, я в Риме!

Накануне мы с моей подругой, которая спала сейчас на соседней кровати, заблудились в парке виллы Боргезе. Сначала бродили по аллеям, спланированным некогда лучшими архитекторами Италии, между стволов головокружительных пиний, говоря о таких вещах, о которых даже с близкими говоришь, только оказавшись вне обыденного круга; затем, уже в сумерках, спохватились, что не понимаем – куда идем, бодро направились в противоположную сторону и оказались в какой-то глухомани с безответными белоглазыми античными статуями…

И не испуганные еще, но иронически растерянные, наперебой пустились выуживать из памяти гумилевские строки:

– «В аллеях сумрачных затерянные пары/Так по-осеннему тревожны и бледны,/Как будто полночью их мучают кошмары…»

Четвертая строка не давалась, не шла, а между тем нешуточно темнело, нас обнимала зловещая, как чудилось, тишина… Тогда две встревоженные дамочки потрусили наугад куда-нибудь…

– «Здесь принцы грезили о крови и железе,/А девы нежные о счастии вдвоем,/Здесь бледный кардинал пронзил себя ножом…»

И правильно сделал, сукин сын, заметила моя подруга, прибавляя шагу, – вымогатель, вор, бандит, вся эта коллекция картин на вилле – неправедное имущество.

Я возразила, поспевая за ней, что это мог быть и другой кардинал, не Сципионе Боргезе…

Все они одним миром мазаны, отвечала та, все бесстыдно обирали художников.

Мы покружили еще в «аллеях сумрачных», накапливая паническую усталость, пока наконец не вышли к смутному за деревьями просвету, откуда слабо доносилось шевеление электрической туши огромного города.

– «Но дальше, призраки!/Над виллою Боргезе/Сквозь тучи золотом блеснула вышина,/То учит забывать встающая луна…»

Луна, как выяснилось, уже встала – мраморная римская луна, фрагмент археологической добычи. Мы спустились с холма и минут через двадцать вышли на пьяцца де Треви, к легендарному фонтану, вокруг которого от туристов было не протолкнуться.

Из мягко подсвеченной арки Академии Святого Луки по-хозяйски выступал мужиковатый Нептун, в гигантскую раковину которого впряжены были плавно рвущиеся вперед морские кони Николы Сальви. И вся эта совершенно театральная сцена гудела, жужжала, рокотала водой, прикатившей сюда по древнему акведуку, сооруженному еще полководцем Агриппой задолго до нашей юной эры, в – страшно выговорить! – девятнадцатом, опрокинутом в вечность, столетии, звучала голосами, музыкой, детскими возгласами…

Становясь к фонтану спиной, туристы через плечо кидали в воду монетки.

…Бледный солнечный побег достиг наконец гардин и стал медленно прорастать сквозь синюю ткань. Я тихо поднялась, оделась и, стараясь не лязгнуть ключом, вышла из номера.

Подслеповатая, из-за опущенных жалюзи, виа Систина с медленным скрипом приоткрывала то один свой глаз – кондитерскую, то другой – продуктовую лавку. На углу зеленщик выкладывал из корзин на прилавок влажно вздыхающий товар…