Buch lesen: "Дерево с глубокими корнями"
Кого теперь ты любишь
Когда все понимаешь
Кого теперь ты дуришь
Когда ты не играешь?
Группа «Агата Кристи».
Прожорливые языки пламени остервенело обгладывали остов пылающего внедорожника. А ведь каких-то десять минут назад моя машина сверкала полированными боками под летним солнышком.
Бросив ее на улице, я заглянула в супермаркет за бутылкой минералки. Подумав, свернула к холодильнику с мороженым. А вспомнив о Гаечке, пережидавшей жару с мамой на даче, отправилась на поиски товаров для животных. Выбирая игрушку понаряднее, я и услышала оглушительный грохот.
Взрывной волной повыбивало окна в соседних домах. Витрина супермаркета разлетелась на миллионы осколков. Прохожие и жители тихой улочки испуганно озирались по сторонам. Кто-то пустился наутек, упитанная тетка на углу здания вопила от страха пуще пожарной сирены.
Последние еще слышны не были. Похоже, пожарных, как и полицию, вызвать еще не успели.
Задержав взгляд на рвущемся к небу злом пламени, я тяжко вздохнула. Машину было жалко. Мой предыдущий внедорожник сгинул под лавиной автоматных очередей. А этой машине повезло и того меньше. Едва получив ключи, я улетела в отпуск, но от неминуемой гибели моего железного коня это не спасло.
Хотя мое пребывание на Балканах отпуском назвать можно было лишь в изрядном подпитии. Да и то не факт. Ведь почти три недели я и Американец остервенело гонялись за призраком, мотаясь по жаре из одной страны в другую. Одновременно преследуя тень и спасаясь от тьмы.
Но знать об этом никому было не положено. Даже Пуху.
Все осталось в тайне. Только между ним и мной.
И простившись на пыльной дороге, примиряясь с очередным поражением, но вовсе не собираясь сдаваться, мы разлетелись по разным краям света.
А вокруг все считали, что я бездельничала на берегу моря, наслаждалась ничегонеделанием в Черногории и успокаивала расшалившиеся нервишки после последнего дела.
Подобный ход вещей меня вполне устраивал. Ведь, если подумать, кто я такая, чтобы разрушать чужие иллюзии?
Я вернулась в родной город совсем недавно. Убедилась, что ничего хорошего возвращение к истокам мне не принесет. И скоренько сбежала на дачу к семейству.
Однако мой великий и ужасный босс безделья не любил и велел возвращаться. Чертыхаясь и кляня напавшую на город жару, я покинула гамак под сенью старого дерева у самой кромки реки и вернулась в раскаленный город, где даже воздух был тяжел и обжигал.
А по пути в родимый офис решила прикупить водички. Но что-то пошло не так. И моя новенькая машина взлетела на воздух. Причем, судя по головешке на водительском сиденье, за рулем был некто мне неизвестный. Или известный. Теперь уж и не разберешь…
Оставив покупки на ближайшей ко мне полке, я поспешила убраться до приезда полиции. Разговоров с ментами я никогда особо не искала, а сейчас и вовсе не жаждала.
Осторожно ступая по ковру из битых стекол, я выбралась на тротуар. Благо витрина теперь не существовала и можно было шастать где хочешь.
Лавируя между группками граждан, что уже растеряли страх, но поддались жгучему любопытству, я свернула на проспект. И как раз вовремя – к остановке подъехал троллейбус.
Плюхнувшись на заднее сиденье, я бросила последний взгляд на свою уничтоженную зазря машину. Достала мобильный и позвонила Леньке.
– Привет. Телефон на нуле. Так что коротенько…
Едва обрисовав ситуацию, я хотела было предаться эмоциям. Но увы… жалобно пискнув, мобильный окончательно сел.
Чертыхнувшись, я отвернулась к окну. Таращась в окно, я проехала несколько улиц, пересекла мост и оказалась на другом острове.
Народу в троллейбусе прибыло. И гул чужих голосов стал раздражать. Сойдя на ближайшей остановке, я огляделась. Быстро сориентировалась и взяла курс на маленькую кафешку в соседнем переулке. Здесь всегда имелся отменный выбор итальянского мороженого.
Заказав солидную порцию из горки наивкуснейших холодных шариков, я опустилась в мягкое кресло за столиком у окна. Сосредоточившись на мороженом, я устроила маленький праздник жизни. Ни о чем не думала и лишь наслаждалась вкусом любимого лакомства и прохладой, что оно дарило мне.
Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Следовало подумать, что делать дальше.
Я бы, конечно, предпочла малодушно вернуться на дачу под крону гостеприимного дерева. Но вряд ли Бергман спустит мне с рук подобную шалость. К тому же сейчас появился действительно важный повод для встречи.
Не то чтобы я сильно переживала за свою жизнь. Но все же мысль о том, что кто-то особо одаренный решил безнаказанно превратить меня в горку пепла, была мне не по душе. Ведь, несмотря ни на что, погибать без боя я не собиралась.
Однако и особых поводов для столь радикальных мер я не видела. В последнее время никаких особо важных дел босс мне не поручал. Впрочем, это ничего и не значило – быть может, сегодняшний взрыв – привет из прошлого. А в прошлом, как и в настоящем, врагов и грехов у меня хоть отбавляй. И каждый из них мог напомнить о себе самым губительным образом. Думать же о том, что день сегодняшний – следствие наших с Американцем балканских каникул, я упорно не желала.
Точнее, интуиция подсказывала, что будь это так – все прошло бы как надо. Никакой осечки. Ни единого шанса выжить.
А я жива, здоровехонька и мороженое за обе щеки уплетаю. Значит, искать надо здесь. Как там говорил известный персонаж? Истина где-то рядом.
Вот-вот. Рядом. И от этого особенно паршиво.
Смирившись с неизбежным, отставила в сторону опустевшую креманку и покинула кафе. Выбирая теневую сторону улиц, добрела неспешно до офиса Бергмана.
В суете буднего дня все попадавшиеся мне навстречу люди попросту меня не замечали. Суетились и спешили, куда-то бежали, кому-то звонили. Всем не до меня. Ни до кого. Слишком заняты. Чем-то важным. Или не очень…
Двери лифта сомкнулись, словно ворота темницы. Отчаянно захотелось сбежать. Так глупо, но все же… Просто сбежать. Просто уйти. Уйти и не оглядываться.
Эх, мечты-мечты…
На верхнем этаже современного бизнес-центра в самом центре города, втиснутого между старинными особняками, располагались кабинеты босса и его боссиков.
В отличие от нижних этажей, где трудились и гудели пчелы улья сего, здесь всегда было тихо. Ну, или почти всегда. Иногда все же рык Бергмана пролетал по коридорам… Но очень и очень редко. И по знатному поводу.
Сейчас все было тихо. Наверное, это хорошо. А может, и не очень.
Войдя в просторную приемную, я машинально бросила взгляд на пустующий стол секретаря Бергмана. Никого.
Впрочем, ничего удивительного. Даже Грета, временами больше походившая на грозного цербера, чем на любезную помощницу, иногда отлучалась с боевого поста.
Грета родилась на приграничной территории. Ее мать была родом из Ивангорода, а отец из Нарвы. В ее богатой родословной уместились русские, эстонцы, шведы и датчане. Быть может, даже своей внешностью, а была она высокой и плечистой, светловолосой и светлоглазой женщиной с немного грубоватыми чертами лица, она обязана кому-то из скандинавских предков. А может, и нет.
Одно точно: разменяв пятый десяток, она неустанно трудилась на секретарском поприще и бдительно охраняла покой дверей священного кабинета.
Как ее свела судьба с Бергманом, я не знала. Когда я, тощая школьница с двумя косичками по плечам, впервые вошла в приемную, Грета уже была здесь. Подозреваю, о некоторых фактах биографии Виктора она знала побольше моего. Но мне никогда не приходило в голову задавать ей неудобные вопросы. Раньше не считала нужным. А теперь, пожалуй, не хватит смелости.
Н-да, со смелостью в последнее время как-то не очень. Видно, села батарейка. Или это про любовь?
Как там в песне пелось?
Миновав двойные двери, я вошла в кабинет. Кажется, явилась не вовремя. Наверное, нужно было постучать. Или вовсе не приходить…
Второе сердцу милее. Но выбирать не мне.
В повисшей тишине я почувствовала себя довольно неловко. Примерно, как в пятом классе, когда меня вызвали читать к доске стих, а я ни строчки вспомнить не смогла, хотя трудолюбиво учила. И все хихикали и шушукались, а грозная русичка показательно вертела в руках указку, будто намереваясь огреть меня ею как следует.
Забавное воспоминание… будто та смешная девчонка – вовсе и не я. Быть может, она мне просто приснилась?
Зато взгляд темно-серых глаз Виктора, сверкнувших, словно сталь отточенного меча, мне не почудился. И обманчивое спокойствие его словно оледеневшего лица меня ничуть не обмануло.
Не было иллюзией и сожаление напополам с презрением, что я заметила на лице его будущей жены прежде, чем она успела нацепить маску участливой заботы.
Шафиров, начальник службы безопасности Бергмана, нахмурился. А стоявший рядом с ним шустрый паренек отчетливо икнул.
Решив, что мое время еще не пришло, я намеревалась уйти, откуда пришла. И поскорее.
Но едва эта мысль появилась в моей буйной голове, как Виктор рявкнул:
– Стоять!
Я послушно замерла на месте. Глазки в пол опустила. И приготовилась к очередному нагоняю.
Но его почему-то не последовало. Все та же гробовая тишина стояла в кабинете. Вот ведь привязалась…
Славка Шафиров театралом не был и значимость пауз не ценил. Оттого от души матюгнулся и сказал не то с обидой, не то с восхищением:
– И пуля тебя не берет, и огонь не трогает. Ты заколдованная, что ли?
– Не переживай, – поспешила утешить я. – Пуля найдет меня непременно. Быть может, она уже в пути.
Прозвучало как пророчество. Впрочем, вполне может быть, им оно и станет.
Колдовская тишина развеялась. Славка поморщился. Его подручный заметно напрягся.
Бергман произнес обманчиво спокойно:
– Вышли. Все.
Дважды повторять не пришлось. Все тут же направились к двери. А я первее всех.
– К тебе не относится, – тут же рыкнул Виктор.
Чрезвычайно сожалея о подобной неудаче, я осталась в кабинете, завистливо проводив взглядом Славку и его приспешника.
Не сводя с меня взгляда, Бергман сказал:
– Стефа, подожди в переговорной.
Невеста Бергмана, выросшая в семье олигарха-металлурга и с младенчества привыкшая к норковым пеленкам и золотым погремушкам, не сразу осознала, что обращаются к ней.
Я бы с удовольствием поменялась с ней местами. Подождала и в переговорной, и на другом континенте. И если бы не дождалась, тоже бы не обиделась. Совсем.
Но мне выбирать никто не предлагал. А прекрасная Стефания уступать не собиралась.
В конце концов капризы – прерогатива всех красивых женщин. Глупо ей не пользоваться.
А она была красива. И отлично это знала. Пользоваться же своей красотой умела еще лучше.
Так что в этой миниатюрной блондинке с точеной фигуркой и ликом голубоглазого ангелочка, что когда-то грамотно обыграл умелый стилист, любая бы нашла опасную соперницу.
Любая, но не я. Бой за место в сердце Бергмана я не вела. Оно принадлежало только ему. Так было всегда. Так навсегда и останется.
У меня ушло много лет, чтобы понять эту простую истину. Надеюсь, Стефа будет умнее. Впрочем, быть может, оно ей и не нужно – достаточно его власти и положения.
Место же в его постели я уступила другим. О чем не жалела.
Но ей этого не объяснишь… А, впрочем, я и не пыталась.
Стефания хлопала пушистыми ресничками и, отлично изображая непонимание, преданно смотрела на любимого жениха.
Бергман невестушку берег и резких движений не делал. Но злить его сейчас все же не стоило.
Лично я отлично это понимала – ведь все шишки в любом случае полетят в меня.
Обреченно вздохнув, я вышла из его кабинета и зашагала по коридору. Толкнула третью дверь от приемной и оказалась в небольшой комнатке с окном, выходящим на крыши города.
Когда-то Виктор решил, что я постоянно должна быть рядом. И мне выделили небольшой отдельный кабинет. Зачем он был мне нужен, я не имела ни малейшего понятия, ведь к кабинетным служащим меня даже в подпитии отнести было невозможно.
Но барский указ был выполнен, и на двери появилась табличка с моим именем. Табличка мне понравилась, а письменный стол – нет. И я выкинула его, заменив на удобный диван и бойцовскую грушу. А о том, что данное помещение создано для работы, а не сна после ночных вылазок, намекал только ноутбук, пылившийся на тумбочке рядом с вереницей бутылок с водой и неиссякаемой (благодаря Грете) вазочкой с конфетами.
– Какого черта?!
Со звукоизоляцией в моем кабинете был полный порядок, но, боюсь, рык Бергмана она не удержала.
А я и ответить-то ничего не могла, не то что усмирить гнев всесильного босса. И, вздохнув, сказала обреченно:
– Понятия не имею. Если ты о взрыве, конечно.
– О чем же еще?!
– Ну, мало ли.
– Даже не думай юлить, – перейдя на зловещий шепот, пригрозил он.
Я бы и не рискнула. Хотя это обидно. Убить хотели меня. И мне же за это достается.
– Вить, я в городе всего несколько дней и…
Ух, не стоило напоминать. Бергман передернул плечами. И я уже начала жалеть, что меня не было в той машине.
Три недели отпуска пролетели быстро, но вряд ли Витя мне когда-нибудь забудет эту вольность.
Еще в Пулково я заметила приставленного за мной парнишку. Не знаю уж, о чем беспокоился Витя – о безопасности моей или всерьез верил, что назло ему я ударюсь во все тяжкие, но соглядатая ко мне приставил.
Будь в моих планах пляжный отдых, я бы позволила парнишке отираться рядом, избавляя меня от проблем и не нервируя грозного шефа. Но это было не так.
И едва заселившись в отель, я благополучно и безвозвратно скрылась с глаз своего надзирателя. А заодно ушла со связи, исчезла со всех радаров.
Родных я благоразумно предупредила о своих планах (объясняя это желанием отдохнуть без надоедливого присмотра), а Вите пришлось гневаться в одиночестве.
Однако по возвращении в родной город я нагоняя не получила. Он и не ругался вовсе.
Вероятно, посчитал, что мы квиты, раз за три недели, что меня не было, он успел найти себе невесту, свежеиспеченную наследницу многомиллионного состояния и красавицу к тому же, и даже обручился с ней под пение амуров и вспышки фотокамер всех ведущих СМИ отечества.
Виктор резко шагнул ко мне. Схватил за плечи и тряхнул со всей дури. Дыхание перехватило. Но сопротивляться я не стала. Если ему полегчает – так и пусть.
– Ты… ты…
Не договорив, он отшвырнул меня в сторону. Приземлившись прямехонько на мягкий диван, я замерла в ожидании.
Но ничего не случилось.
Все же Бергман отлично владел собой в любой ситуации. И недаром был противником, которого дано победить не каждому. А может, и никому не дано.
Замерев у окна, он стоял некоторое время в молчании. Я разглядывала его спину и ждала.
– Есть предположение, кто мог это сделать?
– Полным-полно.
– Кто-то конкретный?
– Нет.
Мой ответ ему не понравился, но Бергман промолчал.
Но молчание это было иного рода.
Ярость больше не ослепляла его. Он думал. Просчитывал.
Осмелев, я приблизилась. Поравнялась с ним и так же, как и он, предпочла смотреть в окно, а не на того, кто рядом.
– Уверен, что дело во мне?
– Хочешь сказать, – усмехнулся он. – Кто-то решил передать мне привет, убив тебя?
– Почему бы и нет? Пешки умирают первыми. Так заведено.
Бергман резко обернулся. Я вздрогнула, решив, что пришло время очередного нагоняя.
Но напрасно. Ни рычать, ни трясти меня он не стал. Смотрел на меня сквозь стекла очков своими темно-серыми глазами и молчал.
Лучше бы крушил все вокруг.
Неожиданно он протянул руку и поправил выбившуюся из моей косы прядь волос. Не сказав больше и слова, бесшумными быстрыми шагами опасного хищника покинул кабинет.
– Бум!
В голосе Леньки звучала радость, и это показалось обидным. О чем я не замедлила сообщить.
– Ладно тебе, это всего лишь железо.
Получив от друга запись с видеокамеры, я смогла увидеть, как развивались события. Но, в отличие от него, весело мне не было.
Камера запечатлела, как я припарковала машину и скрылась в супермаркете. Прошло несколько минут, и в мою машину забрался невысокий паренек. Еще мгновение – и новенький внедорожник вместе с незнакомцем изничтожил взрыв.
– Видела чудилу в плаще?
Едва я вошла в магазин, из-за угла показался мужчина. Одет он был странно, с этим не поспоришь. На улице жара, а он нацепил плащ и кепку. Шел быстро, но уверенно. Подле моей машины притормозил. Склонился, вроде бы шнурки завязывал. И спокойненько продолжил свой путь.
– Куда мальчик-зайчик потом пошел?
– Его в переулке такси ждало. Ищу водителя.
– А взялся он здесь откуда?
– Ниоткуда. Вывернул из соседней подворотни. Но в нее не заходил.
– Фокусник какой…
– Воришку по камерам отследил. Гастролер. Потому, видать, на твою тачку и позарился.
– Не свезло ему.
– Как и его дружкам. Ребятки Шафирова их уже взяли.
– Шустряки.
Ленька фыркнул, но промолчал. Обычно он делал апгрейд всех машин, на которых мне доводилось кататься. Но этим внедорожником заняться не успел – как и я, свинтил в отпуск. Будь иначе, воришка бы мою машину так легко и быстро не взломал. И, весьма вероятно, кучкой пепла стала бы я…
Простившись с другом, я поднялась на крышу. Пожалуй, это было мое самое любимое место во всем бизнес-центре.
Поскольку здание было современным, крыша изначально строилась как зона отдыха для офисных трудяг. Для офисных боссиков Бергмана, то бишь.
Но мне повезло, в этот день и час все они были чем-то заняты (или прятались от бдительного ока шефа) и крыша оказалась совершенно пуста.
С удобствами разместившись в кресле под сенью огромного зонта, я открыла бутылку прохладной минералки. Смакуя каждый глоток, задумалась о жизни своей тяжкой. Но, как ни думала, ничего путного так и не придумала.
Появилась Грета. Напоминая гордый корабль-броненосец, прошла по крыше и села в соседнее кресло. Посмотрела с неодобрением и заявила:
– Убить бы тебя.
– Попробуй завтра. Сегодня уже пытались.
– Не смешно.
– Похоже, что я смеюсь?
Грета поджала губы и отвернулась. Она была человеком, державшим собственную жизнь в железных рукавицах.
В доме ее всегда царил порядок и две дочери и муж были дисциплинированы и во всем послушны. На работе не нашлось бы смельчака, способного усомниться в ее компетентности, а уж в силе бойцовских качеств и подавно.
В офисе ее побаивались изрядно и считали бесчувственной непрошибаемой глыбой льда. Ее это вполне устраивало. Ведь она сама скрупулезно и тщательно выстраивала этот образ. Домашние же точно знали, что у этой горы, что защищает их от всех ветров, большое и горячее сердце.
Так уж вышло, что когда-то она решила взять под свое крыло девчонку с двумя косичками по плечам. В чем была причина, никто не узнает. Быть может, в том, что ее дочери были моими ровесницами. Или в чем-то ином. Неважно.
Но с того дня, когда я впервые появилась на пороге приемной Бергмана, она неустанно печется обо мне, всеми силами маскируя свою заботу. Пожалуй, даже под пытками она не созналась бы, что столько лет оберегает меня.
Я же все ее уловки и хитрости видела и ценила. Но с тем же упрямством, что и она, таилась, делая вид, что не замечаю их. Эта игра, в которую играли только мы вдвоем, давно уже стала частью нас.
– Шеф в кабинете со своей куклой был, когда Шафиров явился. Такую панику поднял…
Грета посмотрела на меня так, что я едва не превратилась в камень. Это было несправедливо, ведь панику подняла не я.
– Могла бы и позвонить!
– Телефон сел.
– Другой бы нашла!
– Прости.
– Убила бы, честное слово…
Грета вздохнула и посмотрела на меня искоса. Но теперь в ее взгляде было так много доброты, что она тут же отвернулась, дабы никто и ничего не смог разглядеть.
– Может, ее мышьяком травануть?
– Кого? – не поспевая за ходом ее мыслей, спросила я.
– Поглупела?
– А-а-а… Барин счастлив. Порадуемся.
– С чего бы мне радоваться, когда какая-то пигалица разговаривает со мной, будто я грязь вавилонская?
– Почему вавилонская?
Просветить меня Грета не успела. На крышу вышел Шафиров. Растянул губы в препротивной улыбочке, но, бросив быстрый взгляд на Грету, гадостями особо разбрасываться не стал.
– День в разгаре, а ты загораешь!
– А вы, Вячеслав, сюда поработать пришли? – подняла бровь Грета.
Шафиров тут же пошел на попятную:
– Освежиться. День сегодня жаркий. Благодаря некоторым…
– Рада стараться, – кивнула я. – И, раз уж ты здесь… Мне нужна машина.
Славка вновь покосился на Грету. Но тут ожил ее мобильный, и она покинула нас, отправившись представлять интересы могучего босса.
– Не жирно будет?
– В самый раз.
– На метро поездишь. Не убудет.
– Как скажешь, – кивнула я и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.
Когда-то давным-давно Американец советовал не спорить с идиотами. Не спорить и гнуть свою линию. Совету друга я решила внять. Хоть и многие годы спустя.
– Чего удумала? – насторожился Славка.
– Гадаю, что друзья-воришки тебе напеть успели.
– Как споют, я тебе расскажу, – подленько улыбнулся он.
– Буду ждать с нетерпением, – кивнула я, понимая, что эта ниточка для меня оборвалась.
Но тут на крышу вышел Бергман. И сказал хмуро:
– Я бы тоже послушал.
Славка резко обернулся. Оставалось лишь гадать, как долго наш дорогой босс здесь.
Вслед за ним явилась прекрасная Стефания. Повисла на локте любимого и прижалась к его руке упругим бюстом. В голубых ее глазах читалось торжество.
Бергман, не терпевший, когда в его дела вмешивались, никак на появление прелестницы не отреагировал. А ведь правду говорят, любовь творит чудеса.
– Ничего путного они пока не сказали, – залился соловьем Шафиров, погладывая на новую хозяйку с обожанием. – Гастролеры, что с них взять?
На дисплее моего мобильного появилось короткое: «Я внизу. Спускайся».
Не слушая повесть о геройстве ребят Шафирова, я заспешила на выход. Шафиров сбился на полуслове. Виктор спросил грозно:
– Куда?
– На метро.
Так разговор и прервался, ибо я заспешила по лесенке вниз и слышать чужие приказы и россказни никак не могла.
Стеклянные двери бизнес-центра распахнулись, и я очутилась на раскаленной улице. Но не успев даже помянуть недобрым словом жару, нырнула в прохладу «Эскалейда».
Трофимов скользнул по мне взглядом темных глаз и усмехнулся по-доброму. А больше и не сказал ничего. Оно и правильно, говорить здесь было не о чем.
Запись, которую мне прислал Ленька, он наверняка уже видел. О гастролерах знал. И о том, что след с чудаком в плаще оборвался, тоже уже был в курсе.
Плавно тронулся с места и велел:
– Пристегнись. Путь небыстрый.
В маленьком черногорском аэропорту было людно и душно. Весь мой багаж уместился в небольшой рюкзак, что придало мне маневренности. И легко лавируя в потоке потных суетящихся людей и огромных чемоданов, я быстренько добралась до стойки регистрации.
Паренек, которого ко мне приставил Бергман, маячил с недовольным лицом позади. Его недовольство мне было понятно – я тоже не любила получать нагоняи от начальства. Но жалости к чужим проблемам не испытывала – все же были они не моими.
Расположившись в кресле у окна, я терпеливо ждала, пока загорелые дочерна туристы займут свои места и самолет взметнется вверх.
Когда же за окном показалась плотная пелена облаков, сквозь которую уже невозможно стало разглядеть и море, и горы, и казавшиеся крошечными городки, улыбчивые стюардессы стали предлагать пассажирам напитки.
Я с благодарностью приняла ледяной сок. И вдруг, скользнув взглядом по стопке разномастной прессы на тележке одной из стюардесс, едва не выронила стакан.
Вовремя среагировав, определила его на столик и попросила внезапно севшим голосом:
– Можно мне, пожалуйста, журнал? Тот, что сверху.
Девушка вновь одарила меня улыбкой и протянула свеженький номер одного из самых авторитетных деловых журналов отечества.
С обложки на меня взирал родной, но уже чужой Виктор.
Бережно придерживая красавицу-блондинку, он слегка надменно улыбался. А барышня в его руках светилась от счастья.
«Идеальная пара» – гласит заголовок.
Да, должно быть, так и есть.
С трудом заставив себя сконцентрироваться на тексте статьи, буквы которой так шустро и неуместно норовили станцевать перед глазами, я прочитала оду чужой любви.
Бережно положив журнал на столик, я провела кончиками пальцев по фотографии Виктора.
Отвернулась к окну. Прикрыла веки. Острые длинные иглы медленно, но верно, без спешки и пощады, пронизывали мою грудь насквозь.
– Пристегните, пожалуйста, ремень.
Открыв глаза, я с равнодушием констатировала, что самолет идет на посадку. С трудом взяв себя в руки, выполнила просьбу стюардессы.
Покидая самолет, я оставила журнал на столике, а каждую строчку из статьи о помолвке чужого мужчины и пронизывающую боль унесла с собой.
В аэропорту меня встречала мама. Уверена, на семейном совете все было тщательно спланировано и выверено до мелочей.
Она шла мне навстречу легкой танцующей походкой. Звон ее каблучков был весел, легкое платье из шелка лазурного цвета развевалось на ходу. Темные тяжелые волосы привычно уложены в идеальный узел.
Прохожие оглядывались ей вслед. Но она не замечала их взглядов. Как не замечает океан любви моряков, надежд, томящихся на берегу, и горя тонущих кораблей. Волны океана из века в век поют свою песню лишь бескрайнему небу и отражают лишь его свет. И только для океана каждую ночь небо зажигает свои звезды.
Мягко улыбнувшись, она поцеловала меня в щеку. Нежно провела пальцами по моим волосам. С детства знакомый аромат ее духов и тепло бархатной кожи неожиданно уняли не отпускающую боль.
– Все нормально, мам. Я уже знаю.
Она прижала меня к себе покрепче. А через мгновение отпустила.
– Хорошо. Тогда не будем об этом.
Я кивнула и посмотрела с благодарностью. Я ненавидела пустые разговоры. А что творится у меня на душе, она и так прекрасно знала.
– Поедем домой.
И мы поехали на дачу. А там меня ждали все мои родные. И все, что было за пределами увитого розами, что вырастила мама, мирка, стало неважно.
Но всякой сказочке приходит конец. И реальный мир дает о себе знать рано или поздно.
В моем случае рано поутру следующего же дня. Звонком мобильного и строгим голосом Греты:
– Будь в офисе к десяти.
– Я на даче.
– Значит, к одиннадцати.
Возражений она не ждала, а появись они, не стала бы и слушать. Но трубку, против обыкновения, бросать не стала. А добавила неожиданно смущенно:
– Ты это… не дури.
– Я буду паинькой.
Грета лишь обреченно вздохнула. А я пошла собираться.
Выпив на завтрак стакан прохладного морса, я загрузилась в машину Леньки и отбыла в город.
– Чего тебе в такую жарень на даче не сидится?
– Меня зазноба ждет, – лучезарно улыбнулся он, и даже как-то завидно стало чужому счастью.
По пути милый друг поведал мне о новостях и событиях, что нарисовались за время моего отсутствия. Ничего особо примечательного я для себя не услышала. А это, если подумать, было не так уж и плохо.
С чувством полной безнадеги я вошла в приемную. Замерев у стола Греты, Бергман что-то диктовал ей.
При моем появлении обернулся, окинул меня равнодушным взглядом и продолжил свою речь. Не смея нарушать рабочий процесс, я подперла спиной стенку и терпеливо ждала, рассматривая кадку с лимоном, что рос здесь еще до моего появления и теперь походил на маленькое деревце.
Ныне сие неунывающие и довольно плодовитое растение было сплошь покрыто цветами. И кроме него в этом славном месте не было ничего приятного для меня.
Закончив с распоряжениями, Виктор направился в свой кабинет. Мне ничего не оставалось, как покорно следовать за ним.
Сев за письменный стол, он сухо кивнул мне на кресло для посетителей. Я покорно заняла указанное место.
Взгляд его темно-серых глаз был спрятан за стеклами стильных очков. Но ледяной холод, исходящий от него, он скрывать и не пытался.
Некоторое время мы сидели в полнейшей тишине. Мне хотелось выть в голос, но я сидела неподвижно, покорно сложив ладошки на коленках. А он скользил по мне взглядом, читая, словно книгу, и злая ухмылка не сходила с его губ.
Губ, которые я так любила целовать.
Губ, которые годы напролет шептали мне нежности, обжигая скользили по моей коже.
В кабинет без стука вошла блондинка с точеной фигуркой. Бросив на меня быстрый взгляд, она тут же лучезарно улыбнулась. Признаю, маску воплощенного очарования и милоты она носила мастерски. Не подкопаться.
– Елизавета! – радостно воскликнула она и даже в ладоши захлопала. – Как же давно мы не встречались?! Я так рада тебя видеть!
Встречались мы, конечно же, на запредельно скучных светских раутах, которые мне приходилось посещать вместе с Виктором в былые времена.
Общаться нам не доводилось, во всяком случае, в моей памяти ни один разговор не остался. И имя ее, не прочитай я статейку в журнале, мне пришлось бы вспоминать долго.
Но хорошей актрисе сцена не нужна. И, в отличие от меня, непутевой, Стефания была тому доказательством.
Подскочив к моему креслу, она, пылая радостным энтузиазмом, протянула мне руку. К счастью, не предполагалось, что мне придется ее лобызать (ибо о том, что предо мною сама барыня, мне, конечно, забывать не следовало, и об этом знали все присутствующие). Достаточно было пожать ее в ответ. Что я и сделала, поднявшись и неловко протянув свою ладошку навстречу.
Цепко схватив мои пальцы, она слегка повернула запястье. Огромный розовый бриллиант обручального кольца торжественно сверкнул, затмив даже ее улыбку.
На дне ее голубых глаз, в противовес радушию голоса и широте улыбки, я видела торжество и ненависть. Определенно меня ждали тяжелые времена. Но не доиграв до конца, партию не закончишь. И я поддакнула:
– Рада видеть.
Она улыбнулась еще шире, но руку мою все же отпустила. Скользнула по мне взглядом и осталась собой очень довольна.
Одета она была с иголочки. Стильно и неброско. В лучшие шмотки и цацки самых известных и дорогих мировых брендов. Белокурые пряди изящно уложены модным стилистом. Макияж, несмотря на жару, нанесен по всем правилам.
На мне же было легкое платье из белоснежного хлопка, расшитое по подолу шелковыми белыми нитями. Платье подчеркивало подаренный Балканами загар. Бусы из цветного стекла игриво переливались на свету, а длинные темные волосы были привычно убраны в тугой колосок. О макияже, как и каблуках, я не вспоминала. И чувствовала себя вполне комфортно. Я была самой собой.
И этим, вероятно, раздражала больше всего.
Но Стефания вовсе не унывала. Обогнув стол, изящно и легко приземлилась прямиком на колени Виктора. Поцеловала его в губы. И, словно вспомнив обо мне, тут же сказала:
– Ох, милый, прости. Ты, должно быть, сильно занят?
– Не очень.
– Я вам не помешала?
– Ничуть.
– Замечательно! – радостно воскликнула барыня и звонко поцеловала Бергмана в висок.
Вероятно, оба ждали от меня какой-то реакции. Бурной сцены или хотя бы едких фраз.
Напрасно. Истерики были мне не свойственны. Тяги к скандалам я также никогда не испытывала.
Сцена затягивалась и Бергман все же перешел к делу.
