Берега. Роман о семействе Дюморье

Я убеждён, что, если хочешь сделать что-то действительно стоящее, нужно прежде всего идти своей дорогой - ну и, конечно, работать в полную силу, а самое главное - поменьше об этом болтать.

Никто из нас никогда не узнает, что такое на самом деле бессмертие - истина или теория, придуманная человеком, чтобы приглушить естественный страх; однако утешительно и довольно трогательно воображать, что после смерти мы оставляем в мире частичку себя, как след за кормой корабля, как напоминание, что когда-то и мы были гостями на этой земле.

Остаются следы на песке и отпечатки ладоней на стекле. Остаются цветы, засушенные между страницами книги, поблекшие и плоские, но ещё не утратившие лёгкого аромата. Остаются письма, измятые, пожелтевшие от времени, однако их содержание не утратило своей живости и напора, - можно подумать, их написали только вчера. Призраки повсюду - но не бледные фантомы, гремящие цепями через вечность, не безглавые кошмары, скрипящие половицами в пустых домах, а весёлые тени былого, и страха от них не больше, чем от выцветших фотографий в семейном альбоме.

Тот, кто сильно любил, глубоко чувствовал, шёл в радости или в горе по предназначенной ему дороге, навеки оставляет в мире свой отпечаток.

И тому, кто готов слушать, слышно эхо, а к тому, кто готов грезить, приходят видения. Смутные запахи ещё витают в воздухе, ещё долетают шепотки из минувших лет. И когда суета дня сегодняшнего превращается в грохот в ушах, а бремя современных страстей неподъемной тяжестью давит на плечи, приятно отключить зрение и слух и побродить по миру теней, который существует совсем рядом с нашим.

И вот они уплывают из памяти и с этих страниц, фигуры, вышедшие на сцену пятьдесят или даже сто лет назад. Были среди них персонажи комические, были слегка трагические, у всех имелись свои недостатки, но все они когда-то были живыми мужчинами и женщинами, дышали, как сегодня дышим мы, и владели миром, которым мы теперь владеем.

Бесполезно судить о внешности, не увидев человека нагишом.

...и смех, который разносится по всей Ричмондской дороге, так бесподобен в своей неподдельной вульгарности - подлинный, естественный, низкопробный смех идеально женщины, родившейся и выросшей в трущобах и в приземленности своей устремленной в вечность.