Buch lesen: "Скамер"
Часть 1
Глава 1
Безжизненные гудки из сиплого динамика засаленной пластмассовой трубки прервались:
— Да, алло?
— Алло, добрый день! Анатолий Иванович?
— Кто спрашивает? – голос мужчины средних лет звучал равнодушно.
— Анатолий Иванович, вас беспокоит служба безопасности «ИНТЕР-Банка», меня зовут Михаил. Анатолий Иванович, мы зафиксировали подозрительную транзакцию, произведенную двенадцать минут назад с вашей дебетовой карты. Подскажите, это были вы?
— Чего?! Какая ещё карта?
— Анатолий Иванович, меня хорошо слышно?
— Да, — сухо и раздражённо отрезал мужчина.
— Это служба безопасности «ИНТЕР-банка», вы только что пытались совершить перевод…
Но на этот раз звонящего прервали:
— Да иди ты нахуй, понял? Как же вы заебали, удалите мой номер!
На том конце провода раздались короткие, отрывистые гудки.
Снова неудача.
Макс положил трубку.
Он сбился со счёта и не смог бы точно ответить, сколько звонков совершил за этот день – может пятьдесят, а может, и все сто.
— Какой же осторожный народ, – пробормотал Макс и откинулся на спину расшатанного стула.
Раньше складывалось так, что имя Михаил было у него самым везучим. Три или четыре раза за всё время работы в конторе ему удавалось развести «клиента», представившись именно этим именем. Конечно, это можно было счесть за суеверие, но факт оставался фактом.
И сегодня он до последнего не прибегал к своему секретному «козырю». Приберег его на крайний случай, когда надежда на успешный звонок уже почти испарилась.
Увы, но даже это не помогло.
Макс осмотрелся по сторонам.
Душный подвальный офис с низким потолком, унылым светом гудящих люминесцентных ламп и невыносимая духота, от которой краснеет лицо и потеют ноги. Окон нет. Вокруг Макса — без малого двадцать таких же «работников невидимого фронта». Каждый из них совершает по 150-200 звонков в день, из которых в лучшем случае два или три оказываются успешными. Занудная, тяжёлая работёнка.
Перед каждым из сотрудников — обшарпанный стол — «убитая» конструкция из ДСП, повидавшая немало на своем веку, скорее всего, в каком-нибудь давно закрытом компьютерном клубе.
На столах — выгоревшие древние мониторы, смотреть в которые подолгу невозможно — глаза быстро краснеют и устают.
Шум в офисе стоит такой, что неподготовленному человеку невозможно сконцентрироваться. Одни и те же фразы звучат из разных концов офиса и повторятся, точно мантры, вводя в какой-то транс:
— Здравствуйте, меня зовут Надежда, это служба безопасности банка «Реал»…
— Добрый день, могу я услышать Геннадия Викторовича? Ваша заявка на кредит одобрена! Как не оформляли? Одну минуту, мне нужно проверить информацию.
— Добрый вечер, это Иван Андреевич? Только что злоумышленники пытались снять с вашего расчетного счёта пятьдесят тысяч рублей, необходимо срочно перевести деньги на надёжный счет…
И так до тех пор, пока тот или иной доверчивый «мамонт» не поверит в услышанную сказку и не переведет денежки прямиком на нужный счет.
Некоторые из работающих здесь сравнивают это с лотереей: никогда не угадаешь, кто окажется на том конце провода.
Это может быть доверчивая бабуля, верящая на слово и даже желающая продиктовать номер карты с тремя заветными цифрами на её обороте, но вот незадача – карточка сейчас у сына, а он живет на другом конце города.
Может попасться и занятой мужик, который знает, что разговаривать с подобными «сотрудниками» банка не стоит, и сразу шлёт на три буквы. Клиентом может оказаться и доверчивая тётя, которая позовёт на помощь кого-то из родственников помоложе, а те в свою также пожелают «сотрудникам службы безопасности» всего самого «светлого».
Некоторые из коллег Макса сравнивали эту работу с рыбалкой: никогда не знаешь, кто клюнет сегодня и насколько большой окажется рыба на крючке. А главное – сможешь ли ты её вытащить? Будет это мелкий «карась», готовый отправить тебе последние двадцать тысяч рублей, или крупный доверчивый «сом», спешащий оформить кредит на сотни тысяч и перевести деньги на «безопасные страховые ячейки». В особых случаях может попасться и «кит», что осчастливит звонящих на миллионы. И это случается не так редко, как могло бы показаться.
Поначалу Макс еще чувствовал какие-то угрызения совести, но постепенно выработал стойкий иммунитет ко всем лишним переживаниям.
«Не обману я — обманет кто-то другой», — эта фраза буквально стала его девизом, рабочей формулой отгоняющей ненужные мысли.
Сомневающиеся здесь тоже не задерживаются надолго. Угрызения совести сжирают их изнутри еще на стадии размышлений о подобном ремесле.
Макс же давно переступил через свои принципы.
Глава 2
В офисе работает около двадцати человек. Парней и девушек приблизительно поровну. Большинство либо только окончили институт, либо на последних его курсах. Сосредоточенно и со знанием дела вчерашние студенты совершают звонок за звонком, пока, наконец, из-за одного из столов пыльного душного офиса не раздастся что-то вроде:
— Йееессс! Ну наконец-то!
Все отвлекутся на мгновение, и кто-то с интересом спросит:
— Ну что там? Сколько? Как сделал?
С видом человека, сорвавшего джек-пот, счастливчик озвучит сумму, а затем назовет схему, по которой был разведён очередной «мамонт»:
— Да повёлся на классику — деньги у него хотят с карты похитить, негодяи! Ну вот и перевёл всё, что было, куда надо. А на карте-то сто двадцать тысяч, ребятки!
Кто-то воспримет новость с энтузиазмом и даже отобьет кулачок отличившемуся, а кто-то молча продолжит работать, не выказывая особой радости.
В этом деле довольно трудно радоваться успехам коллег. Во всяком случае, когда у тебя не получается ничего, а у твоих партнёров дела идут вверх. Это как в детстве, когда ты ходишь на подготовительные занятия перед школой и вырезаешь там что-нибудь из картона. И вот когда почти у всех ребят получаются симпатичные ёжики, слоны или зайчики, а ты сидишь с кучей беспорядочно нарезанного картона, разбросанного по всему столу, радоваться за других не получается.
В последние несколько недель в конторе Макс выступает в роли того самого парня, у которого не получается ничего, в то время, как у его коллег огромный прогресс. Буквально все, даже недавно пришедшие, обгоняют его в неформальном зачете. Вроде бы официально этого зачёта и не существует, но все знают — Макс на самом дне таблицы.
Ему сильно не везет. Ни одного крупного «выигрыша», ни единого перевода на сумму более 30 000 рублей. И учитывая, что сотрудник получает двадцать процентов от суммы перевода клиента, с деньгами у Макса было откровенно туго.
Все коронные приёмы и уловки уже испробованы, все ритуалы соблюдены, актёрское мастерство использовано ровно в той степени, в которой это возможно, но всё мимо – попадается только «мелкая рыбёшка»
Именно поэтому, когда в очередной раз «клюнуло» не у него, а у коллеги сидящего через стол, особой радости Макс не испытал.
— Да! – воскликнул Артём, стукнув кулаком по столу так, что задрожали соседние мониторы. - Спасибо, Надежда Ивановна за новую Playstation, ха-ха!
— Сколько, Тёмыч? – спросил кто-то из дальнего угла, где стоял один из вентиляторов, бессмысленно гонявших разогретый воздух.
— Триста пятьдесят.
— Тысяч?! – удивлённо переспросил Макс.
— Нет, блядь, рублей, – бросил в ответ Артём. — Тысяч, конечно!
Макс с нескрываемым раздражением буркнул себе под нос:
— Ну молодец, молодец... возьми с полки...
Артём, выбравшись со своего рабочего места, подошёл к Максу и, положив ему руку на плечо, назидательно выдал:
— Не переживай, Максон, будет и на твоей улице праздник.
— Руку убрал, нахуй! – резко отозвался Макс, грубо смахнув с плеча руку коллеги.
— Полегче, парниша! – явно не ожидавший столь агрессивной реакции, ответил Артём.
Весь офис на несколько секунд оторвался от работы, наблюдая за зарождающимся конфликтом. Однако развиться ему было не суждено.
Услышав разговоры на повышенных тонах, в помещение офиса вошел «старший». Все называли его Олегом, но многие считали, что имя это ненастоящее.
— Слышь, успокоились обе! – повелительно гаркнул Олег.
Спорить с ним было бессмысленно: он был крепко сбитым парнем спортивного телосложения. Любое нарушение дисциплины каралось ударом по кошельку. Или просто ударом.
Лысая голова, тяжёлый взгляд, не обремененный интеллектом, татуировка с волком на плече – всё это внушало страх и отбивало всякое желание пререкаться со «смотрящим». Олег в своё время отсидел, но никто не знал за что. Считалось, что именно в тюрьме он и связался с людьми, занимающимися телефонным мошенничеством. Всем было очевидно, что с его умственными способностями, невозможно создать даже такую небольшую контору. Он был всего лишь исполнителем. Руками каких-то более влиятельных людей, всегда остававшихся в тени. Людей, которых никто из рядовых сотрудников ни разу не видел. И вряд ли увидит.
Определить точный возраст Олега было невозможно, тюрьма слишком сильно повлияла на его внешний вид. Однако, даже несмотря на тяжелый, «волчий» взгляд, можно было с уверенностью сказать, что Олегу не было сорока. Двадцать восемь или тридцать пять - непонятно, но точно не сильно больше.
Олег курировал деятельность офиса на самом примитивном уровне. Открывал и закрывал помещение, выдавал заранее пересчитанную зарплату, следил за порядком и посещениями.
— Я что-то не понял, Макс, ты шибко сильным стал? – сверля Макса взглядом, спросил Олег.
Макс ничего не ответил. Дерзить и провоцировать Олега на конфликт – самоубийство, оправдываться тоже не хотелось. Он молча сел на рабочее место и сделал вид, что ищет новый номер для звонка. Но ни моральных, ни физических сил продолжать работать не осталось. Ситуация с Артёмом и Олегом окончательно вывела его из себя.
Невероятных усилий стоило Максу сохранять внешнее спокойствие и не подавать вида, что он готов вот-вот взорваться.
Артём и еще несколько ребят вышли покурить. Макс тоже собирался, но теперь стоять в их компании и ловить косые взгляды не было никакого желания.
Он перебирал листы А4 с телефонами и именами потенциальных жертв, пытаясь понять, сколько же звонков совершил сегодня.
Выяснилось, что чуть более сотни. И все мимо.
«Замечательно», – пробормотал он про себя и отбросил ручку в сторону.
Как школьник, ожидающий конца урока, Макс отсчитывал минуты до конца рабочей смены. В этот день она заканчивалась в восемь вечера.
Наконец стрелки часов над дверью достигли долгожданную восьмерку. Пора домой.
Макс встал из-за стола, протиснулся мимо ещё работавших коллег и направился к большому шкафу, плотно набитому куртками сотрудников конторы. Он ловким движением вытащил свою, накинул её и бегло проверил содержимое всех карманов: ключи, сигареты, зарядка, зажигалка, перцовый баллончик, кошелёк – всё на месте. Можно выдвигаться.
Он уже почти подошёл к двери, ведущей в коридор, как вдруг сзади его окликнули:
— Слышь, пойдем покурим.
Это был Олег. Макс не оборачиваясь узнал голос «старшего» и молча кивнул.
Олег накинул свой тяжёлый бомбер и первым направился к выходу.
Контора располагалась на цокольном этаже жилого многоэтажного дома. Насколько Макс знал, до них этот офис снимала какая-то второсортная адвокатская фирма. Но непроходной двор и непрезентабельный вход едва ли играли на руку предыдущим арендаторам. Ну а для тысячи ежедневных звонков по всей стране место было идеальным. Собственник же помещения , похоже, лишних вопросов не задавал.
Макс прошёл за Олегом через небольшой плохо освещённый коридор, затем по лестнице на улицу. Вход, спрятанный за густыми кустами, был настолько неприметным, что заходящие в него сотрудники едва ли могли привлечь лишнее внимание жильцов или прохожих.
Мерзкий московский ноябрь встречал на улице ледяным ветром и бесконечной грязью под ногами. Темнело уже с пяти вечера.
Оба молча закурили. Олег не спешил начинать разговор, смакуя нарастающее волнение подчиненного, ожидающего выговора.
Сделав несколько затяжек, он всё же заговорил:
— Во-первых, следи за своим поведением. Хули ты разорался на весь офис? Нужно что-то решить – вышли и поговорили на улице. И как можно дальше отсюда. Понял?
— Понял, окей, – стараясь не выдать никаких эмоций, ответил Макс.
— А во-вторых, твоей продуктивностью очень недовольны. Я тебя вообще не узнаю. Две недели ничего путного, что за херня?!
— Я сам не понимаю, не фартит — и всё тут. Делаю всё то же, что и раньше, а выхлопа – ноль! – эмоции всё же взяли вверх, и Макс закончил фразу на повышенном тоне.
— Значит нужно меньше сидеть в телефоне и листать свои ебучие картинки! В работу включайся! — отрезал Олег.
Свои личные телефоны во время работы нужно было отключать. Сидеть в них, а тем более звонить кому-либо строго запрещалось. Однако иногда Макс нарушал этот запрет и, очевидно, был замечен Олегом.
Последний презирал сенсорные телефоны как таковые и ходил со старым кнопочным аппаратом. И всем сотрудникам советовал ходить с «кирпичом», дабы оставлять меньше следов в «ебучем» интернете.
— Ты знаешь, сколько звонков сделала сегодня Аня? – продолжил Олег. – Триста звонков — и заработала свою двадцатку. И пришла она на час раньше твоего. И задержится на час дольше! А сколько звонков сделал ты?!
— Где-то сто пятьдесят, точно не знаю, – не глядя в глаза ответил Макс.
— Сто два, дорогой. Сто два. Как себя оценишь сам?
— На троечку, — без энтузиазма ответил Макс, выпуская кольцо дыма.
— Включайся в работу! Ещё один косяк с телефоном – разговор будет на другом уровне. Гуляй, — Олег резким щелчком пальцев отбросил окурок на несколько метров , и тот перелетел через забор закрытой автостоянки.
Макс кивнул и молча побрёл в сторону метро.
Глава 3
Дорога до метро занимала минут пятнадцать через типовой московский спальный район. В старых и новых многоэтажных «человейниках» в большинстве квартир свет был уже включен, москвичи массово возвращались домой. Парковочные места во дворах были забиты, и те, кому не посчастливилось вовремя припарковать свои корыта, наматывали круги вокруг домов в надежде найти освободившееся место.
Измотанные курьеры в разноцветных куртках спешили отдать заказы проголодавшимся обитателям многоквартирных бетонных коробок. Кто-то пешком, а кто-то на велосипеде или электросамокате. Незавидная работёнка, особенно в такую погоду.
Мелкий ноябрьский снег моментально таял, достигая земли.
Две школьницы, матерясь на всю улицу, прошли мимо Макса, обдав его сладким паром электронной сигареты — кажется, клубника и лесные ягоды.
Он тоже закурил на ходу — крепкие сигареты с кнопкой, дающие дешевый и синтетический привкус лайма и ментола.
Двор, ещё двор, поворот налево у сауны, где уже тёрлись подвыпившие ценители любовных похождений. Длинная прямая мимо глухой пробки из десятков машин, торговый центр – и вот, наконец, метро, обдающее при входе потоком тёплого воздуха.
Обычно, если рабочий день был удачным и «на карман» прилетала более-менее приличная сумма, Макс брал машину в каршеринге или садился в такси, где на заднем сидении можно было уткнуться в сериал. Но сейчас такая роскошь была непозволительной, поэтому впереди ждало сорок пять минут тряски в вагоне по подземелью.
Он миновал турникет и успел забежать в мигающие двери последнего вагона.
Только переехав в Москву из небольшого провинциального города, Макс немного боялся запутанной, как ему казалось, схемы московского метрополитена. Он то и дело проверял в телефоне, не пропустил ли нужную станцию. Сейчас же, на четвертый год жизни в столице, он передвигался по подземке в режиме автопилота и в любом состоянии.
Как и большинство его одноклассников, в Москву Макс переехал для учёбы в институте. И нужно сказать, что в институт он поступил без особых сложностей. Баллы, полученные при сдаче ЕГЭ и отлично пройденные вузовские испытания позволили Максу беспрепятственно попасть на бюджет экономического факультета. Радости мамы не было предела.
Поначалу Макс с охотой взялся за учебу. После школы, как и любому первокурснику, институт казался ему огромной и страшной организацией, не прощающей прогулы и невыполненные домашние задания. Но пелена наивности довольно быстро упала с глаз, и уже к середине первого курса Макса больше интересовали «вписки», походы в клубы и бары, «лёгкие на подъём» девочки и прочие атрибуты веселой студенческой жизни.
На втором курсе он начал подрабатывать, чтобы обеспечивать свои вечно растущие потребности. Халтура, а затем и полноценная работа едва ли способствовали улучшению успеваемости. Учёба отошла на второй или даже третий план. Макса чуть не отчислили – спасли исключительно хорошие отношения с деканом и периодическая активность в спортивной и общественной жизнях факультета: участвовал он там, скорее, по инерции, оставшейся со школы, нежели по желанию.
На третьем курсе он съехал из общежития, окончательно разорвав и без того хрупкие связи с институтом. Стал снимать квартиру совместно с одногруппником Сашей.
Чувство абсолютной свободы и полнейшее отсутствие контроля со стороны матери, оставшейся где-то за несколько сотен километров от Москвы, быстро вскружили Максу голову. Он пристрастился к алкоголю - выпивка стала чуть ли не ежедневным делом.
***
Вообще Макс сегодня и Макс три года назад – это два разных человека.
В недавнем прошлом Максим Белов — спортсмен, крепкий парень, подающий большие надежды. Харизматичный, полный юношеского задора, честолюбивый, видящий цель и идущий к ней, уважаемый среди парней, обсуждаемый среди девочек.
Сегодня он – полная противоположность той, “старой” версии Макса. Похудевший на 10 килограммов с тех пор, как переехал в Москву, привязанный к бутылке и бесконечным тусовкам, телефонный мошенник и человек, растоптавший все свои принципы.
Физическая его форма за последние годы ухудшилась настолько, что практически весь старый гардероб пришлось сменить. Теперь он покупает одежду на размер, а то и два меньше, чем носил раньше, когда только приехал в Москву.
Еще на первом курсе, играя за факультет в университетском футбольном турнире, он без затруднений мог отбегать всю игру без замен. В этом же году, еще в сентябре, его пригласили «тряхнуть стариной», как он сам выражался, и сыграть против юрфака. На игру едва ли собирался полный состав, и капитану команды его факультета не оставалось ничего, кроме как позвать Макса, некогда неплохо игравшего в защите.
В тот день играли на открытой площадке в формате 8 на 8. Лил мелкий осенний дождь. Ещё на разминке Макс почувствовал, что едва ли сможет отбегать всю игру — ледяной воздух начал обжигать отвыкшие от нагрузок лёгкие.
Буквально через десять минут после стартового свистка Макс понял, что не сможет отыграть даже первый тайм. Он продержался чуть больше пятнадцати минут, пока нарастающая боль в лёгких не стала невыносимо резать в груди. Макс, тяжёло дыша, покинул поле и без сил рухнул на спину у пустой скамейки запасных. Голова кружилась так, что облака выделывали в небе пируэты. Лёжа на спине, он безумно хотел, чтобы кто-нибудь, хоть из команды соперника, подбежал и спросил, в порядке ли он. Но его неподдельные страдания остались никем не замеченными – внимание всех было на поле.
Заменить его было некем, запасных в тот день не набралось, и команда осталась в меньшинстве. Стыдясь своего провала, он не стал дожидаться концовки матча, чтобы извиниться и пожать ребятам руки. Вместо этого он попрощался с парнями прямо во время перерыва, изображая нечеловеческие муки. Он бы мог выйти ещё на минут десять и хоть как-то помочь команде, но стыд за проваленную игру и обида за равнодушие ребят к тому, что он чуть не потерял сознание, слишком сильно терзали его изнутри.
Он ушёл и спустя час прочитал в новостной ленте, что команда его факультета “влетела” 7:1. Когда он уходил, разница была всего в два мяча.
В тот момент Макс почувствовал странную смесь эмоций – он был рад, что лично не получил пощёчину в виде разгромного поражения, уйдя раньше. Но неимоверно стыдился, что бросил команду.
С тех пор он не допускал и мысли о том, чтобы вернуться в студенческий спорт. Некоторые ребята из команды после того случая больше не подавали ему руку, и он делал вид, что не замечает их в институтских коридорах.
***
Пораженный классическим комплексом провинциала, переехавшего из небольшого города в Москву, Макс воображал себя как бы чуть выше тех, кто остался в Т.
Теперь он жил здесь, в белокаменной, среди «майбахов», дорогих клубов и главных офисов крупнейших российских компаний, в которые он по-прежнему мечтал попасть. Правда, понимания, как это сделать не было — только абстрактные мечты, надежды на ценное знакомство или удачное стечение обстоятельств. О классической карьерной лестнице, пролегавшей через офисы с такими же, как и он, начинающими белыми воротничками, разговорами в курилках и сомнительным кофе, думать было некогда. Здесь и сейчас нужно было отдавать кредит за предпоследний айфон, платить за квартиру и поддерживать видимость образа жизни финансово успешного молодого человека.
***
Состав резко затормозил и, оглядевшись, Макс понял, что проехал уже треть пути.
На одной из станций в вагон зашел попрошайка. Не просящая милостыню цыганка, не безногий инвалид, выдающий себя за ветерана Афганской войны, а совершенно необычный экземпляр. В раскрывшихся с шумом дверях вагона появился полуслепой парень лет двадцати пяти в грязной одежде с гармонью в руках и сонной собакой-поводырем, еле волочащей лапы. На груди у него висела табличка: «Помогите ради Христа».
Скрипучим голосом он затянул какую-то молитву нараспев, при этом дергая гармонь и даже не пытаясь делать вид, что умеет играть. Внимание пассажиров поневоле обратилось на странного персонажа, внезапно разрушившего атмосферу всеобщего безразличия.
Весь путь до следующей станции слепой завывал свою молитву так громко и фальшиво, что на лицах некоторых пассажиров невольно появилась гримаса отвращения и брезгливости. Лишь некоторые прониклись состраданием к несчастным существам и кинули по несколько монет в висящий на груди у «артиста» мешочек.
Когда поезд, приближаясь к следующей станции, начал тормозить, парень громко начал умолять пожертвовать ему еще. Какая-то бабуля положила несчастному мятую сторублёвую купюру.
И тут в голове у Макса что-то перемкнуло. Его необъяснимым образом взбесил этот жест доброй воли.
За несколько секунд до полной остановки поезда, когда инвалид уже приготовился к выходу из вагона для перехода в соседний, Макс громко, так чтобы его слова услышали несколько сидящих рядом пассажиров, крикнул ему в спину:
— Иди работай, убогий. Тебе здесь никто не верит.
Бабуля, давшая купюру, и еще несколько пассажиров, сидящих рядом, опешили от подобной грубости и возмущенно покосились на Макса. Да, попрошаек не любят, но всем в вагоне было ясно, что над этим несчастным в грязной одежде с длинными сальными волосами и чёрной грязью под ногтями, судьба надругалась и без того. Денег ему можно и не давать — они всё равно пойдут не в его карман, — но издеваться над ними — это чересчур.
Попрошайка услышал Макса.
Резко, каким-то нездоровым и нервным движением, он повернул голову в сторону Макса, и по потерянному его взгляду и зрачкам, пораженным какой-то болезнью, стало ясно – парень, может, и не совсем слепой, но уж точно не вполне здоровый.
Несчастный артист, придерживая собаку, обиженным дрожащим голосом, словно ребенок, не способный дать сдачи, вскрикнул:
— А ваше какое такое дело?!
Его дикция лишний раз подтвердила окружающим, что больным и убогим он явно не притворяется.
Попрошайка вышел, а Макс снова поймал на себе недоумённые взгляды нескольких пассажиров и почувствовал, что перегнул палку. Но сдавать назад и признать ошибку был не готов:
— Знаю я, кому он отдаёт эти деньги!
Двери вагона закрылись.
— И не стыдно вам? — громко проскрипела бабуля, сидевшая напротив Макса.
— За что это? — холодно и с вызовом бросил он.
— Побойтесь Бога, молодой человек! Как вы можете такое говорить несчастному?!
Старушка закипала, будто чайник. Но Макса это только раззадорило:
— Бабуль, – максимально развязно начал он, — ты бы знала, кто «крышует» весь этот сброд и кому идут те денежки, которые вы по наивности им кладёте!..
— Вы мне не тыкайте, молодой человек! Совсем совесть потеряли! Хамло!
— Ладно, я больше не буду, — с нарочито наглой улыбкой закончил диалог Макс и демонстративно поправил наушник.
Бабуля заметно разнервничалась. Макс осторожно оглянулся по сторонам – не найдётся ли в вагоне кого-то, кто осадил бы его за чрезмерное хамство. Инстинктивно он чувствовал, что сильно перегнул и вышел за рамки.
Однако никто из других пассажиров не стал вступать в перепалку, проявив холодное безразличие.
На Чеховской он перешел на зеленую ветку и на своей станции был ровно через 22 минуты.
Выйдя из метро на улицу, он зашёл в дешевый сетевой магазин взять себе еды на вечер — убогий, но проверенный временем студенческий набор: пельмени и пиво. Конечно, когда были деньги, он заказывал готовую еду на дом или перебивался в кафешках и забегаловках. Но сейчас, когда финансы едва позволяли закрыть даже базовые потребности, приходилось довольствоваться скромным меню. Готовить сам он ленился, хотя перед отъездом в Москву мама заботливо обучила его азам домашней кухни – как отварить макароны, гречку, сварить куриный бульон. Он послушно выписывал мамины кулинарные советы в заметки телефона, чтобы в будущем не лезть в интернет, а готовить по родным, домашним рецептам. Но сейчас эти заметки съехали далеко вниз.
Денег не было совсем. Макс не мог припомнить, когда в последний раз был в настолько бедственном финансовом положении. Оплата за квартиру через три дня, и похоже, придётся снова занимать у Сани. И это, учитывая, что не закрыт долг за предыдущий месяц.
— Пиздец, – прошептал он себе под нос, поднося сигарету к губам на выходе из магазина.
Ещё десять минут пешком мимо парка, детского садика, концертной площадки, где собираются пенсионеры, и Макс у дома. 16-этажная панелька, построенная лет 40 назад.
Новый, ещё не исписанный похабщиной лифт, потащил его на шестой этаж.
За тяжелой металлической дверью, ведущей в тамбур, советские архитекторы умудрились уместить аж три квартиры. В одной из них — семья с двумя детьми, в другой — одинокая старуха, доживающая свой век. С тех пор, как Макс поселился здесь, он лишь несколько раз видел, как к ней приезжали уже совсем взрослые дети с внуками.
Дверь в его квартиру открыта. Саня дома.
Саша — одногруппник Макса. Вернее, бывший одногруппник. Он забрал документы из института ещё год назад, на втором курсе, осознав, что экономика — это не про него. После ухода Саша собирался поступить на режиссерский, но руки так и не дошли. Последние полгода он работает барменом в какой-то задрипанной «разливайке» два через два и перебивается случайными халтурами.
Они с Максом довольно быстро подружились. Сначала на волне интереса к футболу и девочкам, а затем к тусовкам, алкоголю и разгульной жизни. Саня был одним из тех, кто приехал в Москву с твёрдой решимостью покорить столицу. Но получилось иначе: Москва быстро подмяла его самого, приземлив заоблачные мечты, сведя существование к удовлетворению самых базовых потребностей.
Доходы от работы барменом (а по факту, и официантом, и уборщиком) покрывали все запросы Санька. На жизнь холостого парня, не обремененного высокими целями и задачами, вполне хватало. К тому же, стоя за барной стойкой, он довольно быстро понял, что если быть осторожным, то можно незаметно вкушать бесчисленное множество крепких и не очень напитков, в избытке предлагаемых баром. Благо, владельцы появлялись в заведении трезвыми нечасто.
Макс зашёл внутрь. За квартирой явно не следили: полы мылись в последний раз полтора месяца назад, когда парни делали генеральную уборку перед приходом подруг. Сейчас в прихожей скопились песок, пыль и разводы от принесённой на ботинках грязи.
В квартире современная и дешевая мебель соседствовала со старой, купленной ещё в прошлом веке. Лакированная темно-коричневая польская стенка, купленная ещё в восьмидесятых, делила пространство с безвкусными современными конструкциями из ДСП.
Узор серых отклеивающихся обоев в прихожей едва различим. На старой запылившейся тумбочке несколько флаконов с туалетной водой, проездные, студенческие билеты и прочий хлам.
Календарик пятилетней давности закреплен на заляпанном и таком же старом, как и сама тумбочка, зеркале.
Сняв куртку и ботинки, Макс зашёл на кухню и залпом прямо из заварочного чайника допил оставшийся с утра отвар из имбиря и иван-чая. Подобными вещами он будто покупал индульгенцию у своего организма, ежедневно отравляемого алкоголем, сигаретами, московским воздухом и отвратительным питанием.
Холодная горькая жидкость заставила Макса поморщиться. Но он был уверен, что таким образом наносит организму «непоправимую пользу».
Хозяева квартиры, живущие сейчас где-то далеко за МКАДом, сделали ремонт на кухне как раз перед сдачей квартиры в аренду. Алые давящие обои и дешевый гарнитур ярко-красного цвета, хоть и были совершенно ужасным решением, но всё же лучшим, чем отсутствие ремонта со времен перестройки. Таких квартир парни насмотрелись на этапе поиска жилья.
Макс не без труда нашел чистую кастрюлю, налил воды из под крана и поставил греться на электрическую плиту, жир на поверхности которой невозможно было оттереть даже самой мощной химией. Раз в несколько месяцев они спорили с Саней, кто же возьмется её отмыть.
