Buch lesen: "Вниз головой"

Клэр Кершоу

Schriftart:

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

Посвящается моей сбывшейся мечте – за то, что открыла путь всем другим мечтам, о которых я даже не подозревала

Глава первая

– Нет, ты только полюбуйся!

Милли сует смартфон прямо мне в лицо.

– На что? – спрашиваю я и щурюсь на экран, пытаясь разобрать заумную белиберду, которую она открыла.

Мы сидим у меня диване, в телевизоре замерло на паузе шоу «Холостяк».

– На этого умника! – с досадой восклицает Милли. – На Хью Гарриса!

До меня наконец доходит. Хью Гаррис, как и Милли, морской биолог. Он работает в Сиднее и не соглашается ни с одним словом из того, что публикует моя сестра. Высокомерный всезнайка. Милли не устает это повторять.

Она придвигается ко мне, как будто думает, что чем ближе поднесет смартфон к моему лицу, тем быстрее я разделю ее возмущение. Я отбираю у нее телефон и приближаю изображение на статье под заголовком: «Обесцвечивание кораллов – не самая страшная угроза для Большого Барьерного рифа, и губан-бабочка это докажет».

Я не открывала «Вестник морского биолога» со времен учебы, но по-сестрински вычитываю все публикации Милли, так что знаю, о чем речь. Уже два года она охотится за губаном-бабочкой – маленькой фиолетовой рыбкой с желтой полосой на спине и пупырчатым плавником на брюшке. Сначала меня забавляло, что у Милли есть, так сказать, личная версия «В поисках Немо», но после бесконечных рассказов сестры о том, что данный вид якобы пережил грозившее ему вымирание и как это важно для восстановления Большого Барьерного рифа, мне уже не смешно. Если я еще хоть раз услышу, что сбор средств на предотвращение обесцвечивания кораллов следует перенаправить на борьбу со стоком удобрений с банановых ферм, я за себя не отвечаю.

Устав ждать, что я поддержу ее недовольство, Милли нетерпеливо вздыхает, и я прокручиваю страницу вниз, к самому проблемному месту: комментариям.

@HughHarris Как морской биолог, получивший образование по одной из лучших в мире университетских программ, я не согласен с утверждениями Миллисенты. Учитывая скорость обесцвечивания оленерогих кораллов, вероятность выживания губана-бабочки почти нулевая. Тем не менее серьезность данной проблемы нельзя недооценивать. Кроме того, @milliepaxton, ты пропустила запятую во втором предложении.
@santabarbaraecowarriors21 Если биологи @milliepaxton и @hughharris не способны договориться даже по основным фактам – таким как ВЫМИРАНИЕ ВИДОВ, то какое они имеют право указывать нам, на что собирать пожертвования?!
@greatbarrierreefscuba818 Никакого. И вообще, @milliepaxton живет в Огайо. Что она может знать о кораллах?

У меня отвисает челюсть.

– Я не пропустила запя… – начинаю я, прокручивая текст назад, ко второму предложению статьи, и осекаюсь, потому что Хью, к моему сожалению, прав: запятой действительно нет, а она нужна.

– Это не имеет значения, – строго говорит Милли, отбирая телефон. – Он подрывает мою репутацию у всех на глазах. Да еще хвастается своим дипломом, будто у меня нет такого же!

– Ты права, – соглашаюсь я, прикладывая нечеловеческие усилия, чтобы унять уязвленное самолюбие.

– Мало того что он назвал меня Миллисентой, хотя прекрасно знает, что я Милли, мы оба участвовали в зум-встрече, так он еще и не прав! Самая страшная угроза морской фауне – не обесцвечивание кораллов, а загрязнение от стоков!

– Да, этот негодяй тебя дискредитирует, – энергично киваю я. – Как ему не стыдно, у вас одинаковое образование и должность!

– Вот именно! – взвизгивает Милли, испугав моего пса Мерфи, мирно дремавшего у меня в ногах. Тот лениво поднимает лохматую голову и открывает большой карий глаз.

– Прости, Мерф, – говорит она, почесывает его за ушами и устраивается поудобнее.

– И еще кичится своей престижной программой, – фыркаю я. – Можно подумать, ты свой диплом на трехмесячных курсах переквалификации получила!

Милли смеется и начинает яростно печатать.

– Так, сейчас отвечу: «Когда я найду губана-бабочку, тебе придется засунуть свой диплом в…» – бормочет она себе под нос.

– Милли! – Я выхватываю у нее телефон, пока она не нажала «отправить». – Нельзя опускаться до оскорблений! Это же серьезное научное сообщество!

– Ладно, – пыхтит Милли и скрещивает руки на груди. – Пиши сама. У тебя такое лучше получается.

Я приподнимаю бровь.

– Какое?

– Ну, всякая скукота, – машинально отвечает она и краснеет, заметив обиду на моем лице. – Ты умеешь формулировать. И пишешь без ошибок, – смущенно добавляет она.

– Не всегда, – бормочу я себе под нос, вспомнив замечание Хью по поводу запятой.

На самом деле Милли права. Я самопровозглашенный грамматический сноб. И порой бываю немножко занудой. Вздохнув, я набираю вежливый пассивно-агрессивный ответ:

@HughHarris Даже если ты ни разу в жизни не видел губана-бабочки, это не значит, что его нет. Не знаю, чему тебя учили в твоем университете, но уверена, что не придумывать бездоказательную статистику, подтверждающую твои домыслы.

Прочтя сообщение, Милли энергично кивает и дает добро на отправку. Я раздуваюсь от гордости. «Вот тебе, Хью Гаррис!» – мысленно восклицаю я и включаю «Холостяка». Мы устремляем взгляды на экран. Мы с сестрой внимательно следим за шоу вот уже пять сезонов. Сегодня впервые едва не отменили просмотр, хотя обе в городе. Смотреть реалити-шоу в ожидании результатов биопсии немного странно, однако Милли уперлась.

Не проходит и пяти минут, как сестра тяжело вздыхает. «Нет, Милли, – мысленно умоляю я. – Забудь пока об этом». Спустя минутку-другую я набираюсь смелости, ставлю шоу на паузу и спрашиваю:

– О чем ты думаешь?

Я замираю, боясь услышать ответ.

– О том, что у мамы хватило духу назвать меня Миллисентой, а тебя – Андерсон, – ворчит она.

– Заткнись, – хохочу я, едва не заплакав от облегчения. – Единственное хорошее, что досталось мне от мамы, – это имя. А тебе – ее задница.

Я выворачиваю шею, чтобы посмотреть на свою, довольно компактную на фоне бедер, несмотря на упорные тренировки в спортзале.

– И волосы у тебя мамины, – добавляю я, приглаживая свою непокорную гриву.

У нас обеих темно-каштановые кудри, только у сестры они гладкие и шелковистые, а мои торчат во все стороны.

Шутки шутками, но иногда мне кажется, что Милли, по праву старшинства, унаследовала от мамы вместе с лучшими чертами внешности – густыми кудрями и прямым носом – еще и способность всегда получать то, что хочет.

– Только не начинай это свое вечное, – предупреждаю я, когда Милли открывает рот, сложив пухлые губы в букву «О».

– Но все говорят, что мы похожи, как близнецы! – произносим мы дуэтом, только я с насмешкой, а она всерьез.

Я никогда не признавалась Милли, хотя она и сама знает: сравнение с ней – для меня лучший комплимент. Я – слегка «растушеванная» версия Милли: волосы у меня пушистее, бедра шире, скулы не такие высокие, и глаза чуть светлее.

Мы всегда так препираемся, а сегодня я вдруг понимаю: на этой неделе все может измениться. Меня накрывает чувство вины – волосы, видите ли, не такие, а Милли в прошлый четверг обнаружила уплотнение у себя в груди. Ту самую шишку, которую уже прозвала «дружком Сэлом». Из-за этого я предложила отменить вечер, но она как ни в чем не бывало потягивает пино нуар и уверяет, что беспокоиться не о чем.

Милли машет рукой, подгоняя меня продолжать просмотр. Я нажимаю кнопку. Холостяк расстилает плед для пикника на пляже, а одна из участниц открывает бутылку шампанского. Не понимаю, почему у девушки такой безмерно счастливый вид. Я завидую людям, способным так ярко чувствовать. До недавнего времени единственный, кто мог тронуть мое сердце, – это Мерфи. А теперь еще Сэл, который разорвал мои душевные струны в клочья. Через несколько минут пикает телефон Милли.

– Черт, опять! – вскакивает она. – Достал этот всезнайка!

– Разве он не в Австралии? – спрашиваю я, вспомнив, что рассказывала сестра о Хью Гаррисе: австралийский акцент дает ему «несправедливое и незаслуженное» преимущество, когда они претендуют на преподавательские или лекторские вакансии в своей сфере.

– У них там сейчас утро, – сообщает Милли, нахмурив брови. – Смотри, что настрочил!

@MilliePaxton Вопреки твоим убеждениям, в университете меня учили не «придумывать статистику», а анализировать факты. Если бы ты прочла повнимательнее, то заметила бы, что я сказал «почти». У тебя сильно хромает логика, так что не мешало бы еще немного поучиться. К слову, Международный трибунал по морскому праву собирается уже в две тысячи двадцать шестом году официально признать губана-бабочку вымершим. Постарайся найти его раньше. Особенно учитывая, как метко заметил кто-то из комментаторов, что ты изучаешь обитателей Большого Барьерного рифа дистанционно, находясь в Огайо.

– Да как он смеет! – ахаю я. Услышав в моем тоне возмущение, Мерфи тявкает. – Опять на меня нападает! Какое этим бездельникам дело, где я живу! – психую я.

– Вообще-то, – напоминает Милли, – он нападает на меня. Когда я найду эту рыбу, он пожалеет, что со мной связался.

Вот уже несколько месяцев Милли планирует грандиозные рождественские каникулы на Большом Барьерном рифе. Пропуская мимо ушей ее тираду про лодку – небольшую, маневренную, которая становится на якорь у самых классных рифов, где еще в две тысячи восемнадцатом году ныряльщики встречали губана-бабочку, я нажимаю на профиль Хью. Фото размытое, можно различить только растрепанные светлые волосы, очки и четко очерченный подбородок.

– Он симпатичный? – спрашиваю я у Милли.

Снисходительный, заносчивый тон сообщений раздражает, но любопытство берет верх… Не помню, чтобы кто-то так сильно бесил Милли.

– Ты наконец опять в поиске? – поднимает брови сестра.

– Еще чего, – презрительно отвечаю я.

Прошло уже три месяца, как я порвала с Заком, из-за чего моя жизнь перевернулась с ног на голову. Последние две недели Милли неустанно пытается познакомить меня со своим новым коллегой. Она утверждает, что траур по отношениям не должен превышать двух месяцев, и чрезвычайно упорствует, хотя я тысячу раз ей объясняла: отказаться от предложения руки и сердца – не то же самое, что просто расстаться с парнем. И мне не нужен очередной клон, воспитанный в Коламбусе, помешанный на футболе, ненавидящий все новое, в том числе рестораны, предсказуемый до тошноты.

Милли фыркает.

– Как тебе сказать. Я не видела его вживую, только онлайн, но если тебя заводят высокомерные придурки, то, наверное, он подойдет.

Я бросаю на нее косой взгляд.

– Ну, что, отвечать будем?

Я тянусь к ее смартфону, готовая защитить свою честь как отчаянного грамматического нациста, но мобильный зажат между бедром Милли и подлокотником.

– Нет смысла, – говорит она. – Теперь ты понимаешь, почему мне так важно поехать? Найти губана-бабочку – лучший ответ.

Она скрещивает руки и с упрямым выражением откидывается на спинку дивана.

– Четырнадцать дней – и враг будет посрамлен.

Я выключаю телевизор, Милли убирает с колен голову Мерфи. Вставая, она морщится от боли: напоминание о процедуре, которую ей делали на прошлой неделе. Врачи отправили образец тканей на анализ, чтобы выяснить, доброкачественная ли опухоль, и результаты придут только через три дня. Ожидание длится мучительно долго, но Милли держится.

– Энди? – сестра поворачивается ко мне. – Хочу кое о чем у тебя спросить…

Она заламывает руки, и мне становится не по себе. У Милли обычно что на уме, то и на языке, и ее нерешительность меня пугает.

– Что случилось? – как можно спокойнее спрашиваю я.

– Ну… – Милли замолкает и начинает гладить Мерфи по голове. – Помнишь о моей поездке?

– Ага, – киваю я.

Попробовала бы я забыть! Милли мне все уши прожужжала. И десяти минут не прошло, как мы обсуждали ее путешествие.

– Просто подумала, если я вдруг не смогу поехать…

Она запинается и смотрит на меня умоляющим взглядом.

– Конечно, сможешь! Доктор ведь ясно сказал, что, судя по расположению и другим признакам, опухоль, скорее всего, не злокачественная.

– Ну да, я просто подумала, что, если вдруг не получится, ты могла бы поехать вместо меня?

Я некрасиво открываю рот и моргаю.

– Как? Я же не морской биолог… И все оформлено на тебя.

Чем больше я размышляю, тем безумнее это звучит. В прошлом Милли уже посещали сумасшедшие идеи: выкрасить Мерфи в зеленый цвет на День святого Патрика, подлить папе водку в утренний апельсиновый сок… Но эта совсем уж ни в какие ворота не лезет.

– У тебя есть диплом бакалавра по морской биологии и сертификат дайвера тоже! Проще не бывает! Ты ведь умеешь фотографировать, – сверкая глазами, парирует Милли. Она явно готовилась к этому разговору. – Спроси кого хочешь, мы с тобой на одно лицо. Визу можно сделать за два дня, у тебя полно времени. К тому же поездка выпадает на рождественские каникулы, так что на работе никто не заметит подмены. Нанесу автозагар и притворюсь, что ездила сама… – Она замолкает и сглатывает. – Пожалуйста, давай обойдемся без «я же говорила», но билеты невозвратные. Так получалось намного дешевле. Эти деньги не должны пропасть зря…

– Милли, это безумие. – я стараюсь не показывать раздражения. – И… – я запинаюсь, голос предательски дрожит. – Я даже мысли не хочу допускать, что ты не поедешь. Зачем вообще об этом говорить, пока мы ничего не знаем?

Милли немного смягчается.

– Ладно, – отступает она. – Не будем опережать события. Просто… было бы неплохо, если бы ты… ну, вышла на свет божий. Заодно меня выручишь…

Я фыркаю.

– С этим никаких проблем, просто я пока не готова.

– Энди, я не прошу тебя бросаться в романтические авантюры. По-моему, тебе было бы полезно хоть ненадолго уехать из Коламбуса. В твоей жизни столько всего изменилось, и, думаю, небольшой отпуск поможет разобраться в себе! – с воодушевлением произносит она, стараясь разрядить обстановку.

– Не нужен мне никакой отпуск, – отмахиваюсь я. – У меня все в порядке: в доме убрано, я гуляю с Мерфи. Почти не плачу. Все нормально.

Милли приподнимает брови с сомнением и превосходством, как умеют только старшие сестры.

– Ага, – сердито говорит она. – Все, о чем я мечтала для тебя, – чтобы твоя жизнь была нормальной. Не отличной, не прекрасной, а нормальной.

Я тоже поднимаю бровь. Она улыбается:

– Значит, поразмыслишь над моим предложением? На всякий случай?

– Да, – вру я, а сама думаю: «Ни за что. Нам с Мерфи и здесь неплохо».

И лишь когда Милли выходит в промозглый холод ноябрьской улицы, я ловлю себя на мысли, что неплохо бы почувствовать на коже тихоокеанское солнце…

Глава вторая

На следующее утро я просыпаюсь с больной головой, да еще и челюсть ноет: видимо, всю ночь скрежетала зубами.

Не успев дойти до своего закутка на работе, я пишу сообщение Милли: «Может, ответить этому выскочке? Кем он себя возомнил?» Сестра молчит. День тянется мучительно медленно. Я то редактирую презентацию, которую обещала отправить начальнику, то сочиняю ехидные послания нашему врагу.

Бекка достает меня, пока я не соглашаюсь улизнуть с ней из офиса за бабл-ти. В основе нашей дружбы лежат совместные вылазки за напитками и перекусами. Я предлагаю угостить ее чаем в знак благодарности: если бы не Бекка, я бы вообще не видела солнечного света по будням. Она заявляет, что я уже оплатила долг, выслушивая ее бесконечные жалобы на онлайн-знакомства.

Узнав о моем легендарном разрыве с Заком, Бекка потеряла дар речи. Бедняжка не понимала, как можно отказаться от стабильного, заранее спланированного будущего с «отличным парнем». Мое объяснение, что я чувствовала себя как в клетке, ее не устроило.

– Всю жизнь мечтаю попасть в такую клетку, – воскликнула она.

Я едва не предложила ей номер Зака.

Одна из дневных встреч отменяется, и я, неожиданно набравшись смелости, решаю взять дело в свои руки: пишу Хью в директ. От имени @millieandipaxton.

Мы с Милли завели совместный аккаунт, когда ездили в Индию, чтобы задокументировать поездку по «Золотому треугольнику» – Нью-Дели, Агра, Джайпур. Сделали это в основном для родителей. Нашу ленту заполняли розовые дворцы, умопомрачительные пейзажи, пестрые сари и огромные неуклюжие слоны. Эта поездка стала одной из моих любимых – что может сравниться с яркостью вечернего Нью-Дели? Просматривая фотографии, я вспоминаю, как обожала путешествовать, осознаю, что давно никуда не ездила – два года, ровно столько длились мои последние отношения, и чуть не забываю, зачем открыла приложение.

У Хью закрытый аккаунт, но в биографии написано: «морской биолог, Сиднейский университет». Аватарка такая маленькая, что даже скриншот с увеличением не помогает, можно разглядеть только пиксельный силуэт лица.

@millieandipaxton Просто хотела сказать, что не намерена брать уроки логики у человека, который делает элементарные ошибки в правописании¹.
@hughharris94 Самый эффективный способ общаться с аудиторией – использовать предпочтительные для нее речевые модели (меня научили этому в университете). Когда пишешь о Большом Барьерном рифе (внимание, он находится в Австралии), логично пользоваться австралийским вариантом английского языка. Прими к сведению.
@millieandipaxton Туше.
@hughharris94 Да, плохо ты знаешь свою аудиторию.
@millieandipaxtonи Что ты хочешь этим сказать?
@hughharris94 Австралийцы не особо жалуют французский. Но откуда это знать человеку из Огайо?
@millieandipaxton Ух ты, какая классная шутка про Огайо! Не в бровь, а в глаз. Хотя, конечно, нормальная смена сезонов в Огайо гораздо скучнее, чем непрерывный цикл лесных пожаров, наводнений и засух, которыми славится Австралия.
@hughharris94 Назвал бы это запрещенным ударом, но от американки ничего другого и не ожидал.
@millieandipaxton Типа Австралия намного лучше.
@hughharris94 У нас более качественная медицина, выше уровень жизни и меньше преступности.
@millieandipaxton Зато по климатической политике вы стабильно ниже нас в рейтингах…

Я слышу грузные шаги Маттео задолго до его появления. Поспешно отправляю сообщение и роняю телефон в сумку. По моему лицу расплывается улыбка как раз в тот момент, когда Маттео останавливается у стола. Хотя мой начальник всего на несколько сантиметров выше меня, метр семьдесят пять, ходит он, как лесоруб, и заполняет собой все пространство.

– Чего это ты улыбаешься? – спрашивает он, тоже с веселым выражением.

– Ничего.

Я ерзаю на стуле, делая вид, что не поняла намека: в последнее время я не особенно сияю на работе.

Будто прочтя мои мысли, Маттео смягчается, и я вспоминаю, почему он мне так понравился на первом собеседовании в «Солнечной еде» (крупная корпорация, производящая самые разные хлопья). Я тогда претендовала на должность в операционном отделе: цифры, отчеты и презентации, на основании которых руководство решает, сколько и каких хлопьев отправлять в супермаркеты. Отличный старт для выпускника колледжа. Я и представить не могла, что задержусь здесь надолго.

– Просто хотел сказать, отличная работа! – говорит он, размахивая пухлой стопкой бумаг.

– Спасибо.

– И еще: ты планируешь брать выходные на праздники? Не видел твоего заявления.

Я не знаю, что сказать. Без отпуска вроде как нельзя, только зачем он мне? Сидеть дома одной? Угнетающая перспектива.

– Просто дай знать, когда решишь, – говорит Маттео своим глубоким, спокойным голосом. – В праздники почти ничего не происходит, нет смысла тебе торчать тут одной. Даже я отчаливаю!

Он смеется над собственной шуткой и кивает на опустевшие столы – типичная картина между Днем благодарения и Рождеством.

– Видишь?

– Ага, – говорю я, начиная паниковать.

Всем так и хочется отправить меня на отдых. Сколько можно повторять, что у меня все нормально?

Я выдавливаю улыбку.

– Ладно, подумаю и скажу.

Маттео хлопает рукой по мягкой серой перегородке моей клетушки и уходит. Он взял меня на эту работу, я здесь уже шесть лет, и за это время наши отношения ни разу не вышли за пределы рабочих. Я знаю, что он растит двух дочек, а он – что у меня есть сестра и я живу рядом с родителями. Он продвигает меня каждые два года и ежегодно прибавляет два процента к зарплате. Чтобы сохранять баланс между работой и личной жизнью, я тружусь не больше сорока часов в неделю. Правда, в последнее время наблюдается некоторый перекос – никакой личной жизни у меня нет. Особенно сейчас, после расставания, когда все друзья приняли сторону Зака, а со мной остались только Мерфи да Милли. Я бегаю по утрам пару раз в неделю. Может, научиться вязать? Я со вздохом открываю корпоративный календарь.

За год у меня набралось пятнадцать отгулов. Пока что я использовала только три – все на свадьбы. Когда-то мы с Заком собирались поехать в Италию, но после того как я четыре раза просила его выделить один уик-энд на планирование, а он то замотался, то забыл, то с многословными извинениями попросил перенести разговор на следующие выходные, я забросила эту идею.

– Он не специально, – доказывала я Милли, пытаясь убедить прежде всего себя. – Просто не любит путешествовать. Домосед.

Милли кивала.

Я заставляю себя вернуться к календарю. «Солнечная еда» дает всем неделю отпуска на Рождество, и, чтобы использовать оставшиеся дни до конца года, начинать надо прямо завтра.

Я напоминаю себе, что Маттео хочет как лучше. Отпуск – это здорово. Можно больше гулять с Мерфи, навести порядок в квартире, без спешки упаковать рождественские подарки. Меня чуть не пробивает на слезы от того, насколько скучно это звучит.

Набираю в поиске «Большой Барьерный риф» и рассматриваю фотографии: великолепные кораллы, ярко-розовые и желтые, гигантские мидии с фиолетовой окантовкой… Здорово было бы поехать в Австралию. Вот голубой коралл, похожий на оленьи рога, – стагхорн, именно такой изучает у себя в лаборатории Милли. «Ты ведь запросто можешь сфотографировать для нее этих рыб, – убеждает меня внутренний голос. – Ты всю жизнь только и делаешь, что притворяешься Милли. И сейчас справишься».

Я торопливо закрываю вкладку и встаю из-за компьютера, оглянувшись через плечо, не заметил ли кто, чем я занимаюсь. Я суеверная. Не сомневаюсь: стоит мне хотя бы на миг допустить, что поездка принесет мне радость, и с Милли обязательно случится беда. Я не собираюсь рисковать. «Пожалуйста, Господи, пусть этот Сэл уйдет, откуда пришел», – шепчу я.

Два дня спустя я продолжаю повторять про себя эту мантру. Сегодня мы с Милли встретились в больнице, чтобы поговорить с врачом после получения результатов, и неизвестно, кто из нас больше волнуется. Милли прилегла на кушетку в кабинете и безмятежно листает соцсети, но каждые пять секунд ее взгляд устремляется к двери.

Я вздрагиваю от стука. В последнее время я стала ужасно нервной, что сильно раздражает Мерфи. Стоит ему залаять на белку, я испуганно дергаюсь, и он укоризненно наклоняет голову. Я не единственная в семье, кто от тревоги завел себе надоедливую привычку. Папа вернулся к своему увлечению валторной и решил выучить все рождественские гимны, начиная с «Тихой ночи». Мне кажется, что если мама еще раз услышит первые аккорды, то взвоет. Она и так на пределе: постоянно пишет нам с Милли сообщения, приносит запеканки, печет банановый хлеб и предлагает потусить после работы.

Я пытаюсь ей подыгрывать, чтобы создать для сестры видимость нормальной жизни, хотя на самом деле каждые пять минут борюсь с панической атакой.

Милли направила всю свою позитивную энергию на то, чтобы привлечь хорошие новости. Она удвоила количество занятий йогой, каждое утро пьет зеленые смузи и досрочно закончила рождественские покупки. Она даже попросила меня сменить пароль от своего личного медицинского кабинета, чтобы не смотреть результаты биопсии до разговора с врачом.

Передавая мне данные для смены пароля, она заявила, что не собирается ничего гуглить: нет смысла платить докторам, если занимаешься диагностикой самостоятельно.

С того вечера, когда мы смотрели «Холостяка», Милли больше ни разу не упомянула об Австралии, хотя до появления опухоли у нее рот не закрывался. Она не могла пройти мимо купальника или симпатичной шляпки в витрине: «О, куплю себе в Австралию!» А после того вопроса наступила полная тишина.

В дверь снова стучат. Милли откашливается и произносит дрожащим голосом:

– Войдите.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь унять дрожь в руках. Милли натягивает улыбку, всем своим видом показывая, что верит в лучшее.

Врач заходит в комнату бочком, прикрыв пол-лица стопкой бумаг в правой руке. На голове у него – пышная грива седых волос.

– Доктор Тейлор, – представляется он, поворачиваясь к сестре.

– Добрый день, – с улыбкой говорит она, протягивая руку. – Я Милли.

– А, значит, не Миллисента.

Доктор делает пометку в планшете.

– Нет. Меня никто не зовет Миллисентой, я Милли.

«Кроме Хью», – невольно вспоминаю я вчерашний разговор.

@hughharris94 Думаю, политика Соединенных Штатов – последнее, на что тебе стоит ссылаться…
@millieandipaxton Ага, ведь твоя страна идеальна и вам не приходится разбираться с тем, что ее в свое время украли у коренных народов… Кстати, это продолжается по сей день, потому что Австралия является частью Британского Содружества! Не понимаю, как это могло вылететь у меня из головы, учитывая, что у тебя самое напыщенное королевское имя в истории.
@hughharris94 Кто бы говорил, Миллисента!

Перед моими глазами встает размытая фотография из его профиля. Я посмотрела, не написал ли Хью новых комментариев к статье Милли. Он молчит, и мне становится стыдно, что я придаю этому столько значения и постоянно заглядываю в чат. Я пытаюсь бороться с новой навязчивой привычкой без конца перечитывать комментарии, однако вражда с Хью отвлекает от переживаний за Милли.

– Это моя сестра, Энди, – говорит Милли, возвращая меня к реальности, и вновь растягивает губы в улыбке.

Любопытно, замечает ли врач, что она улыбается через силу.

– Здравствуйте. Приятно познакомиться, – говорю я.

– Доктор Тейлор, – отвечает он, с улыбкой пожимая мне руку.

Вблизи морщины гораздо заметнее. Он напоминает доброго дедушку, только ладонь холодная.

– Вы похожи. – Доктор Тейлор садится напротив меня. – Не будем тянуть. Хорошая новость: опухоль доброкачественная.

– Слава богу, – облегченно выдыхает Милли.

Я хватаюсь за мобильный, чтобы написать маме.

– К сожалению, это не все, – продолжает доктор.

У меня сжимается сердце и потеют ладони. Я возвращаю смартфон в сумку.

– Анализ крови показал положительный результат на вредоносную разновидность гена BRCA. Слышали о таком?

Я качаю головой, а Милли кивает и хмурится.

– Эти гены наследуются от родителей и отвечают за восстановление поврежденной ДНК. У них бывают мутации, повышающие риск развития некоторых видов рака. Миллисен… извините, Милли, у вас положительный результат на вредоносную разновидность гена BRCA1, что повышает вероятность рака груди в течение жизни. Сейчас ваши снимки в порядке, но это нельзя сбрасывать со счетов. – Доктор Тейлор многозначительно смотрит на меня. – Это наследственное, так что вам тоже есть смысл сдать анализы.

Я сглатываю. В горле пересохло.

– Понятно, – нервно теребит пальцы Милли.

– И что теперь? – спрашиваю я, лишь бы не молчать.

– Ну, у вас есть несколько вариантов.

Доктор Тейлор складывает руки на коленях и оглядывает нас поверх очков. Я смотрю на выбившиеся из шевелюры белые пряди, опасаясь прочесть в его лице еще худшие новости.

– Можно ничего не предпринимать, однако не советую, учитывая наследственность и генетический профиль. Или рассмотреть превентивные меры, что я настоятельно рекомендую. Похоже, Милли у нас – подходящий кандидат на двустороннюю мастэктомию.

Милли молча смотрит на доктора.

– Вышеупомянутая операция становится все более распространенной. Мы отслаиваем железистую ткань груди от кожи и мышц и удаляем ее, что значительно снижает риск развития рака. Кроме того, уже проводятся операции с реконструкцией.

Помолчав немного, он смягчает тон.

– Понимаю, вам нужно подумать. Я оставлю вас ненадолго.

Он достает из кармана халата брошюру.

– Вот, взгляните. Здесь подробно объясняется, что такое BRCA. Я скоро вернусь и отвечу на ваши вопросы.

Милли кивает.

– И учтите, это хорошая новость, – подчеркивает доктор Тейлор, выходя за дверь.

– Спасибо, доктор, – выдавливаю я хриплым, чужим голосом.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая негромким тиканьем настенных часов. Милли быстро собирается, делает несколько глубоких вдохов и начинает объяснять, что знает об этой проблеме. Через пару минут решение принято. Она хочет сделать операцию. Чтобы это не висело над ней, как дамоклов меч. Если страховка покрывает реконструкцию, она сделает ее одновременно с мастэктомией.

Милли говорит уверенно и решительно – видно, что просчитывала варианты уже несколько дней, готовясь к такому исходу. Она обдумала возможности и выбрала лучший путь. Я всегда восхищалась ее смелостью.

Доктор Тейлор возвращается в палату, и Милли излагает ему свой план. Через несколько минут он уже рекомендует хирурга. Мне напоминают записаться на анализ крови в регистратуре, а Милли назначают дату контрольного звонка. Доктор Тейлор уходит, а на меня накатывает паника. Надо выйти из кабинета, из больницы, как-то вернуться к жизни, а я даже со стула не могу встать.

– Все в порядке, – говорит Милли. – У меня есть план. У нас.

А я не могу избавиться от чувства, что вся наша жизнь теперь изменится.

Единственное, что вызывает в этот день мою улыбку, – сообщение от Хью:

@hughharris94 Бьюсь об заклад, ты из тех американок, которые произносят Канс как Кэрнс.
@millieandipaxton Ах да, ведь он находится на Лазурном берегу Франции.
@hughharris94 Туше.
@millieandipaxton Туше.
@hughharris94 Подражание – самая искренняя форма лести.
@millieandipaxton Прости, я сегодня немного не в своей тарелке. Получила не очень приятные новости, хотя могло быть и хуже.
@hughharris94 Страшно подумать, какие новости могли расстроить благополучную американку. Очередной йодлер приковал себя цепью к Walmart? Или медведь съел любимого пуделя Леди Гаги?
@hughharris94 На самом деле сочувствую, честно.