Zum Hörbuch
Дизайнер обложки Анна Анатольевна Горбачёва
Иллюстратор Мария Сергеевна Тараканова
Иллюстратор Максим Станиславович Казак
© Борис Калашников, 2022
© Анна Анатольевна Горбачёва, дизайн обложки, 2022
© Мария Сергеевна Тараканова, иллюстрации, 2022
© Максим Станиславович Казак, иллюстрации, 2022
ISBN 978-5-0055-1945-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В небольшом курортном городке, где не было ни заводов, ни фабрик, а только источники с целебной водой и санатории, жила-была одна семья: папа – Алексей Петрович, мама – Виктория Львовна и их дочь – третьеклассница Соня. Папа работал заведующим аптекой, мама занималась хозяйством и воспитанием ребёнка, а в свободное время рисовала картины, которые выставляла на продажу.
У них был чудесный, утопающий в зелени маленького сада домик под красной железной крышей на улице Парковой. Эта тихая улочка спускалась от лесополосы на окраине города к Старому парку, известному своей ореховой рощей, кизиловыми кустарниками, замечательной, прямой, как стрела, Центральной аллеей и ещё более замечательными извилистыми дорожками.
Девочка мечтала, стать художницей, как мама, хорошо училась, много читала и, конечно, рисовала. Темы её рисунков были разнообразными, однако у них была одна особенность – на каждой обязательно присутствовал кот с пышным, почти беличьим хвостом. Он гулял по парку с детской коляской, собирал грибы в лесу, сидел под ёлочкой, плыл по морю на паруснике, а на картинке, нарисованной Соней к 23 февраля, размахивал флагом на танковой башне.
Мама, принимая в Международный женский день открытку, на которой кот сидел в кресле под плакатом «8 марта» и протягивал ей лиловый подснежник, только покачала головой:
– Опять та же до боли знакомая мордочка!
Родители уже задумывались над тем, не подарить ли дочери котёнка, как он, можно сказать, сам нашёлся. Как-то утром в аптеку наведалась седенькая старушка с палочкой – бывшая учительница зоологии и химии.
– Что вы хотели, Лидия Васильевна? – вышел к ней Алексей Петрович.
– Лёша, извини, что я тебя называю не по отчеству, а, как когда-то в школе, по имени, – сказала старушка, – на этот раз я не за лекарствами. Ты мне говорил, что твоя дочь любит котов.
– Да, есть такое, – кивнул Алексей Петрович.
– Так вот я бы отдала в хорошие руки своего Кирюшу.
– Что случилось, Лидия Васильевна?! Ведь вы все уши прожужжали, как его любите!
– Да, очень люблю и никогда бы не рассталась. Но возраст, Лёшенька… то одно, то другое. Вот появилась аллергия, и врач запретил держать домашних животных.
– Кириллу уже второй год пошёл, но он никогда ещё не выходил за порог, – сказала Лидия Васильевна, когда Алексей Петрович зашёл в её квартирку с корзинкой для переноски кошек, – и кормила я его исключительно натуральными продуктами. Что себе, то и ему… никаких этих новомодных смесей из пакетиков. Натуральное мясо, сыр… молоко почему-то не любит. Страшно боится грома, забивается под кровать и ни за что не выйдет, пока гроза не закончится. И ещё, терпеть не может фотографироваться.
Когда Алексей Петрович, поместив кота в корзину, собирался уходить, Лидия Васильевна тихо, чтобы не услышал питомец, шепнула:
– Имейте в виду, Алексей, Кирилл понимает человеческую речь и не исключено, что читает.
– Не может быть.
– Напрасно вы не верите, Лёша, У меня много фактов. Вот, например, только сяду под торшером, открою сказки, а он уже, тут как тут, мурлычет, трётся об ноги. Не только картинки рассматривает внимательно, но и текст. Перелистнуть иногда страничку не позволяет, лапку мягко ставит на книжку, мол, «подожди, чего торопишься, я ещё не всё прочитал».
– Неужели?! – Опять усомнился Алексей.
– Да, совершенно точно, Кирилл, конечно, вундеркинд, но намотайте себе на ус, что все, все домашние животные в нашем городе воспринимают то, о чём мы говорим. Я, как зоолог, в этом разбираюсь. Много раз проверила и на Кирюше, и на птицах, и на собаках – все всё понимают…
«Лидия Васильевна приписывает животным человеческий разум – заблуждение достаточно распространённое, – подумал Алексей Петрович, – конечно, многие из питомцев воспринимают нашу интонацию, подчиняются командам, но это вовсе не значит…»
Тут он посмотрел на часы, взялся за дверную ручку и сказал извиняющимся тоном:
– Мне, к сожалению, пора… а вам, Лидия Васильевна, большое спасибо за такого молодца.
– Кирюшенька, моя кисочка! – Прыгала девочка от радости. – Такой красивый, такой забавный! Я всегда знала, что ты есть! А хвостик такой пушистый, прям, как у белочки. Спасибо, папа, спасибо, мама! Это самый лучший подарок на свете!
Приветливый и игривый котёнок стал любимцем семьи, а Соня вообще не спускала его с рук, целовала, гладила и без ласкового кошачьего мурлыканья не хотела засыпать.
Коврик для котёнка постелили в углу детской, миску для еды и блюдце с водой поставили на кухне за холодильником. Впрочем, Кирилл с интересом исследовал и другие комнаты: родительскую спальню с широкой кроватью, гостиную, в которой папа, устроившись в кресле, читал по вечерам умные книги, мамину мастерскую с большим окном в сад, где пахло красками, а из стеклянных банок и глиняных кувшинчиков щетинились кисти. Здесь на мольберте стояло недописанное полотно «Лазориковое поле», и котёнок из любопытства иногда трогал лапкой цветы, а однажды даже немножко подрал коготками алые лепестки.
Своей абсолютной владычицей Кирилл считал Соню, хотя и тех двоих, которые именовались мамой и папой, он признавал существами приятными и в чём-то полезными. Весь Кирюшин мир находился в квартире и это был добрый мир.
Любимым развлечением молодого кота стала охота на бумажку, которую Соня дёргала за нитку.
– Внимание, мышь! – Кричала девочка.
Бумажка шуршала по полу, Кирилл выскакивал из-под кресла, выгибал спинку и с урчанием бросался на неё.
– У, какого хищника вырастили! – Шутил папа. – Не даст спуску никому.
Шёл март, снег уже растаял, но было слякотно и достаточно холодно, Кирилла, чтобы не простудить, на воздух не выводили.
– Даже не мечтай пока о прогулках, – грозила ему пальчиком Соня, – там, за дверью бродят собаки Баскервилей, они громко лают и могут тебя обидеть!
Два долговязых пса, которыми девочка пугала своего любимца, чёрный, остроухий с рыжими подпалинами на груди и на морде Цикорий и его друг Шалфей пегой масти с широкими висячими ушами, белыми пятнами на шее и на лбу жили у деда Епифана на другом конце улицы у самой лесополосы.
Епифан по молодости был матросом. На различных судах исходил все океаны и многие моря, а выйдя на пенсию и переехав на жительство в курортный городок, купил в букинистическом магазине труд профессора Клейста «Лечение целебными травами». Книга с пожелтевшими от времени страницами была издана более ста лет тому назад, но это не помешало бывшему «морскому волку», прочитав её, вообразить себя «народным целителем». Сутулый длинноносый старик занялся сбором целебных растений, а псам, которых завёл, присвоил соответствующие имена.
Статистики утверждают, что английской семье обслуживание и питание собаки в течение жизни обходится в среднем в десять тысяч фунтов стерлингов. Епифану Григорьевичу содержание Цикория и Шалфея стоило значительно дешевле, можно сказать, совсем ничего. А злые языки даже поговаривали, что не Епифан содержит псов, а наоборот, сам живёт за их счёт.
Последователь профессора Клейста кормил питомцев от случая к случаю, предоставляя им возможность самим добывать пропитание. Обычно рано утром он с залатанным рюкзаком за спиной, с посохом и плетёной кошёлкой в руках уходил в поля на поиски лекарственных трав. Возвращался иногда поздно вечером, а случалось, и на следующий день. Голодные псы рыскали по ближайшим улицам, громко лаяли и тоскливо выли, за что получили прозвище «собак Баскервилей» или просто Баскервилей. Соседи, из жалости прикармливая животных, приучили их попрошайничеству.
Конечно, Епифан по-своему заботился о собаках. Из старых железнодорожных шпал он сложил им одну на двоих конуру и накрыл старым железом. Летом, правда, в собачьем жилище невозможно было находиться, поскольку крыша раскалялась, а нагретые солнцем стены издавали невыносимый запах мазута и каких-то химических добавок. Зато в ненастье, конура укрывала от дождя, защищала от ледяных зимних ветров. В жаркие же дни псы предпочитали отдыхать в сарае. Но в этом тоже было некоторое неудобство, чтобы не быть изгнанными из прохладного уюта, Цикорию и Шалфею приходилось терпеть разглагольствования словоохотливого старика. Вот и сейчас собаки сидели в полутьме сарая и смотрели, как Епифан моет в мутной воде какие-то корни, отдалённо напоминающие продолговатые картофелины.
– В людских болезнях аптекари и доктора ни бельмеса не смыслят, – втолковывал псам старик, перекладывая помытые корни из таза в ведро для полоскания, – вот, к примеру, это что? – Он поднёс к носу Цикория мокрый клубень.
Пёс осторожно обнюхал, и вежливо отстранился.
– Вот, не знаешь. А это ятрышник – дикая орхидея, кавказский женьшень, ещё называют, но женьшень по сравнению с ним – пустое место, мура на постном масле. Вот, ты, Шалфей, к примеру, знаешь, сколько в нашем городе проживает людей? Эх, глупая твоя башка, ни черта не знаешь. А проживает, включая беспомощных младенцев и древних пенсионеров, двадцать тысяч семьсот пятьдесят два человека.
Шалфей гавкнул, как бы показывая, что его эта статистика поразила, а Цикорий даже легонько подвыл.
– А знаете ли вы, собаки, – продолжал Епифан, потрясая в воздухе мокрым указательным пальцем, – что перед городским начальством поставлена задача за десять лет нарастить людское поголовье на две тысячи? Не знаете? Может быть, вам это и не надо знать, потому что вы собаки, а не люди. А я просчитал, если всех горожан пять лет подряд кормить клубнями дикой орхидеи, то численность вырастет втрое. То есть, за пять лет, там, где жил один человек, появится три. И кто это сделает? Ни аптекари, ни врачи, а я народный целитель Епифан Скорнягин. А ты говоришь, – обернулся старик к Шалфею, – разные там парацетамолы, валидолы, корвалолы и прочее, молчал бы лучше с ними.
«Я и так молчу», – подумал Шалфей и зевнул.
А Епифана понесло. Он показал собакам мешочек с семенами ятрышника, и поведал, что замыслил разбить на участке плантацию. Псов проект нисколько не удивил. Уже были планы избавления горожан от ангины, для чего поле за домом освобождалось под посадку шалфея, затем Епифан, захваченный идеей улучшить пищеварение у всех поголовно городских жителей, охладел к шалфею и засадил поле цикорием. О провалившихся проектах напоминали имена псов, да разбросанные по полю, заросшему одуванчиками и пыреем, редкие сиреневые пирамидки цветущего шалфея, выгоревшие на солнце венчики цикория.
Епифан с гордостью поднял над головой серый полотняный мешочек с семенами.
– К лету вскопаю участок и разобью плантацию. В этом мешке – целое состояние! Вы, должны хранить его дённо и нощно, а не то… – Епифан погрозил собакам пальцем.
В этот момент из прорехи в мешочной ткани брызнула струйка крупинок.
– О, что это?! Дырочка! А вчера не было! Неужто мыши?! Только дай им волю, всё сгрызут! Так, Цикорий, Шалфей, раздобудьте мне кота! Где взять?! Не знаю и знать не хочу! Найдите и приведите! Даром я вас кормить не обязан.
– Зачем нам кот? – Сказал Цикорий, когда Епифан ушёл.
– Да, я слышал, собакам с котами жить рядом невыносимо, – поддержал его Шалфей, – так и жди в любую минуту какой-нибудь кошачьей подлости. Потянем время, может, старик передумает и откажется от глупой затеи.