Buch lesen: "Улыбка обязательна"
ПРОЛОГ
.
ИНДЕКС 100%
Стекло не пропускает тепло.
Леон Грейн сидит в своём кресле уже четвёртый час, и спина начинает неметь – единственное напоминание о том, что у него всё ещё есть тело. Экран перед ним разделён на шестьдесят четыре квадрата. В каждом – лицо. Лица двигаются, моргают, говорят, жуют, зевают, смеются. Леон не слышит их голосов – только видит.
Шестьдесят четыре жизни. Шестьдесят четыре улыбки – или их отсутствие.
Слева на дополнительном мониторе пульсирует зелёная шкала – его собственный Индекс Счастья: 82%. Идеально. Не слишком высоко, чтобы не привлекать внимания, не слишком низко, чтобы не вызывать вопросов. Восемь лет он держит этот показатель с точностью аптекарских весов. Восемь лет его лицо не выдаёт ничего, кроме спокойной, профессиональной доброжелательности.
– Объект 447, – произносит он в гарнитуру, и голос звучит ровно, как метроном. – Левая половина рта поднимается на три миллиметра выше правой. Асимметрия сохраняется на протяжении четырёх секунд. Индекс объекта – 68%. Подтверждаю вердикт.
Система мигает зелёным: «Вердикт принят. Объект 447 направлен в Центр Коррекции Настроения».
Леон не смотрит на лицо объекта 447 – молодой женщины с рыжими волосами и веснушками, которая, кажется, просто пыталась улыбнуться искренне, но забыла потренироваться перед зеркалом. Он уже видел тысячи таких. Их отправляют, перепрошивают, возвращают. Они выходят с идеальными, симметричными улыбками и пустыми глазами. Им нравится работа, им нравится погода, им нравится всё.
Экран обновляется. Шестьдесят четыре новых лица.
Восемь лет.
Леон позволяет себе моргнуть – один раз, медленно. Это единственная роскошь, которую он может себе позволить в рабочее время. За стеклом его кабинета пульсирует открытое пространство Бюро Эмоционального Контроля: сотни аудиторов в таких же серых костюмах, склонившихся над такими же экранами. Воздух пахнет стерилизатором и дешёвым кофе. Никто не разговаривает – только шелест клавиш и редкое жужжание серверов.
– Объект 448, – начинает Леон, но останавливается.
Что-то не так.
Он смотрит на квадрат в третьем ряду, четвёртый слева. Мужчина. Лет шестидесяти, измождённое лицо, осунувшиеся скулы, одет в дешёвую куртку курьера – судя по маркировке, из Серой зоны. Система окрашивает его зелёным и выводит надпись: «Индекс Счастья: 100% – Эталон».
Мужчина улыбается.
Широко. Искренне. Идеально.
Зубы ровные, губы растянуты именно настолько, насколько нужно, мышцы щёк сокращаются с математической точностью. Если бы Леон увидел эту улыбку на тренировочном модуле, он поставил бы высший балл.
Но глаза.
Глаза мужчины смотрят не в камеру. Взгляд устремлен куда-то вбок, вверх, мечется по углам кадра, как загнанный зверь. Зрачки расширены так, что радужка превратилась в тонкий ободок. Под глазами – синие тени, каких не бывает у счастливых людей. В углу рта – едва заметная дрожь, которую система не видит, потому что её алгоритмы считают микродвижения, но не интерпретируют контекст.
Система видит мышцы. Леон видит глаза.
– Объект 448, – повторяет он, и его голос впервые за долгое время даёт микроскопический сбой – на долю тона выше. – Аномалия.
Он ждёт. Система молчит. Для неё нет аномалии. Объект 448 – эталон. Таких показывают в рекламе Центров Коррекции: «Посмотрите, как счастлив наш клиент!»
Леон увеличивает кадр. Мужчина теперь занимает весь экран. Крупным планом – эти глаза. В них плещется что-то тёмное, древнее, то, чего не должно быть в Метрополисе-1 уже двадцать лет.
Страх.
Настоящий, животный страх.
Леон чувствует, как его рука ложится на клавиатуру. Пальцы набирают код доступа к ручной проверке – жест, который он не совершал никогда за восемь лет работы. Система предупреждающе мигает жёлтым: «Нестандартное действие. Требуется подтверждение».
– Подтверждаю, – шепчет Леон.
Он ставит пометку: «Ложноположительная реакция – требует ручной проверки».
Экран мигает, принимая запрос. Изображение мужчины исчезает, уступая место следующему объекту. Леон смотрит на пустой квадрат и понимает, что его Индекс Счастья только что упал на три пункта.
Он заставляет себя улыбнуться – той самой служебной улыбкой, которую отрабатывал годами, – и возвращается к работе.
Объект 449: подросток, индекс 91% – улыбка в норме.
Объект 450: пожилая женщина, индекс 79% – лёгкое напряжение лба, повесить маячок.
Объект 451: мужчина средних лет, индекс 63% – слёзы, срочная отправка.
Шестьдесят четыре лица. Сто двадцать восемь лиц. Двести пятьдесят шесть.
Леон работает до конца смены, не позволяя себе больше ни одного нестандартного действия.
Когда экран гаснет, возвещая окончание рабочего дня, он ещё несколько минут сидит неподвижно. За стеклом открытое пространство пустеет – аудиторы покидают рабочие места, унося на лицах идеальные улыбки, которые станут чуть более расслабленными, как только они выйдут из зоны видимости камер.
Кроме него. Леон выходит последним.
В лифте он смотрит на своё отражение в полированной стали. Сорок три года. Серые глаза. Ровные брови. Ни одной морщины, хотя он не обращался в Центры Омоложения. Просто восемь лет без единой искренней эмоции – кожа не знает, как складываться в гримасы.
Лифт доставляет его на уровень В.
Вечерний Метрополис-1 встречает его стерильным светом. Искусственное небо над головой показывает закат – оранжевый, розовый, чуть тронутый пурпуром, всегда один и тот же, всегда безупречно красивый. Идеальные газоны вдоль пешеходных дорожек. Люди в идеальных костюмах идут с идеальной скоростью – никто не бежит, никто не опаздывает, никто не толкается.
На углу рекламный щит транслирует улыбающуюся семью: мать, отец, двое детей. Текст: «Индекс 100% – это легко! Центр Коррекции ждёт вас!» Дети на экране смеются – звонко, синхронно, как дрессированные дельфины.
Леон идёт к своему дому. Ноги несут его автоматически – он мог бы пройти этот маршрут с закрытыми глазами. Пятьсот тридцать семь шагов от турникета до подъезда. Сорок три шага от подъезда до лифта. Двадцать одна секунда на тринадцатый этаж.
Квартира встречает его тишиной и стерильным воздухом.
Леон сбрасывает пиджак на кресло – единственный беспорядок, который он себе позволяет. Идёт к кухонной панели, заказывает ужин: стандартный набор блюд, стандартный баланс белков и жиров. Панель жужжит, разогревая контейнер.
Он садится за стол и смотрит на стену.
Там висит проектор. Старая модель, ещё с тех времён, когда проекторы были просто проекторами, а не частью системы. Леон включает его – движение пальца, которое он повторяет каждый вечер вот уже восемь лет.
На стене появляется изображение.
Женщина смеётся. У неё рыжие волосы – настоящие, некрашеные, непослушные. Она держит на руках девочку лет трёх, с такими же рыжими вихрами. Девочка тянется к экрану, пытаясь поймать свечу на виртуальном торте. Свеча не даётся. Девочка смеётся – заливисто, некрасиво, по-настоящему.
Лаура.
Дочь.
Леон смотрит на них неподвижным взглядом. Восемь лет он включает эту запись каждый вечер. Восемь лет его лицо не меняется.
Но сегодня что-то идёт не так.
Сегодня, глядя на смех Лауры, он видит перед собой другие глаза – глаза того мужчины с экрана. Расширенные зрачки, затравленный взгляд, идеальная улыбка на губах и абсолютный ужас глубоко внутри.
– Кто ты? – шепчет Леон в пустоту квартиры.
Запись на стене заканчивается. Экран гаснет.
В наступившей темноте Леон сидит неподвижно, и впервые за долгое время его рука дрожит.
На запястье мягко вибрирует браслет – приложение Индекса Счастья сообщает: «Ваш показатель снизился до 79%. Рекомендуется отдых и позитивные аффирмации».
Леон смотрит на цифры. 79% – опасная близость к порогу, за которым начинаются вопросы.
Он заставляет себя улыбнуться. Отработанным движением расслабляет мышцы лица. Дышит ровно.
Индекс ползёт вверх: 80%… 81%… 82%.
Идеально.
Но в голове всё ещё стоят те глаза.
Кто ты?
Ответа нет. Только пустота и гул вентиляции.
Ночью Леону снится сон. Впервые за много лет.
Он стоит на заброшенной станции метро, какой-то старой ветки, отключённой от системы. Вокруг темнота, только редкие лампы мигают аварийным светом. Рельсы уходят в никуда.
Напротив стоит тот мужчина. Улыбается. Широко. Искренне. Идеально.
– Ты видел меня, – говорит мужчина. – Ты единственный, кто увидел.
Леон хочет спросить, но язык не слушается.
– Они идут за мной, – продолжает мужчина. – Но я успею. Я передам тебе. Запомни: грусть – это…
Свет гаснет.
Леон просыпается в холодном поту.
Часы показывают 3:47. За окном – искусственная ночь, звёзды на куполе мерцают слишком ровно, чтобы быть настоящими.
Он лежит, глядя в потолок, и повторяет про себя:
Грусть – это…
Что?
Сон ускользает, тает, оставляет только смутное ощущение тревоги.
Но что-то изменилось. Леон чувствует это кожей, хотя давно разучился доверять чувствам.
Внутри него, где восемь лет была только пустота, что-то шевельнулось – маленькое, тёмное, живое.
Он не знает ещё, что это: страх, надежда, интерес.
Он не знает, что завтрашний день начнёт разрушать его аккуратный, стерильный мир.
Он просто лежит в темноте и ждёт утра.
Система зафиксировала нестандартное поведение аудитора Леона Грейна. Запрос на ручную проверку объекта 448 направлен в архив. Ответ: «Объект не найден». Действия аудитора требуют дополнительного наблюдения.
Уровень доверия: снижен на 0.3%.
Рекомендация: мониторинг.
Над кроватью Леона загорается зелёный индикатор – камера слежения меняет угол обзора, чтобы лучше видеть его лицо во сне.
Леон спит.
Ему снится улыбка, полная ужаса.
ГЛАВА 1: АУДИТОР
Браслет на запястье вибрирует ровно в 6:00.
Леон открывает глаза за секунду до сигнала – тело давно приучено просыпаться без внутреннего сопротивления. Он садится на кровати, опускает ноги на прохладный пол, смотрит прямо перед собой три секунды. Этого достаточно, чтобы остатки сна выветрились из головы.
Ванная комната встречает его ровным белым светом и запахом стерилизатора. Леон чистит зубы, глядя в зеркало на свое отражение. То же лицо, что вчера, что год назад, что пять лет назад. Ни мешков под глазами, ни следов бессонницы – организм давно не производит лишних гормонов, которые могли бы испортить внешность.
Он замечает, что губы сложились в нейтральную линию, и поправляет это: легкая улыбка, расслабленная, доброжелательная. На всякий случай. Камеры в квартире официально предназначены для безопасности, но Леон знает, что они смотрят всегда. Все камеры всегда смотрят.
На кухне его ждет стандартный завтрак. Панель выдает контейнер с идеально сбалансированным набором нутриентов: омлет с заменителем белка, тост из синтезированной муки, напиток с витаминным комплексом. Леон ест механически, не чувствуя вкуса, – он отключил эту опцию давно, когда понял, что еда не приносит удовольствия, а только напоминает о том, что раньше было по-другому.
Браслет на запястье мягко пульсирует зеленым: «Ваш Индекс Счастья: 82%. Отличный показатель для начала дня!»
Леон смотрит на цифры. 82% – его личный эталон. Восемь лет он держит этот уровень с точностью до десятых. Когда-то это требовало усилий – приходилось специально думать о приятных вещах, вспоминать рабочие успехи, заставлять себя улыбаться. Теперь это происходит автоматически. Организм привык симулировать счастье так же естественно, как дышать.
Он отодвигает пустой контейнер и смотрит на стену, где висит проектор.
Утром он никогда не включает запись. Только вечером. Это правило он установил для себя восемь лет назад и никогда не нарушал. Утром нужно быть собранным, эффективным, идеальным. Вечером можно позволить себе маленькую слабость.
Но сегодня что-то тянет его взглянуть на экран. Всего одним глазом. Проверить, что запись всё ещё там, что Лаура всё ещё смеётся, что дочь всё ещё тянется к свече.
Леон сжимает челюсть и отворачивается.
Правила существуют, чтобы их соблюдать.
Он надевает форму – серый костюм, белая рубашка, никаких аксессуаров, никаких индивидуальных деталей. Аудитор Бюро Эмоционального Контроля должен выглядеть как часть системы, а не как личность. Леон давно привык к этому. Иногда ему кажется, что под костюмом вообще ничего нет – только пустота и механизмы, которые поддерживают его в вертикальном положении.
Выход из квартиры – двадцать одна секунда на лифте, сорок три шага до турникета, пятьсот тридцать семь шагов до поворота на главную магистраль. Леон считает шаги автоматически, хотя давно перестал обращать на это внимание.
Утро Уровня В встречает его идеальной картинкой.
Небо – искусственное, но безупречное: легкая дымка, сквозь которую пробиваются лучи синтезированного солнца. Газоны – зеленые, ровные, ни одной травинки не торчит выше другой. Дорожки – чистые, без пыли и мусора. Люди – в таких же серых костюмах, с такими же легкими улыбками, движутся с такой же рассчитанной скоростью.
Леон вливается в поток. Справа мужчина лет пятидесяти, лысеющий, с аккуратной бородкой, смотрит прямо перед собой и улыбается. Слева женщина в очках, молодая, симпатичная, тоже улыбается, чуть склонив голову. Никто не смотрит друг на друга. Никто не заговаривает. Только шарканье подошв и редкий шелест одежды.
На углу, перед переходом, огромный экран транслирует утреннюю программу «Счастливый час». Ведущая – девушка с идеальными зубами и глазами, в которых нет ничего, – щебечет:
– …А знаете ли вы, что улыбка задействует семнадцать лицевых мышц? Всего семнадцать маленьких движений, чтобы ваш Индекс поднялся на целых пять процентов! Попробуйте прямо сейчас – улыбнитесь вместе с нами!
Экран показывает крупным планом её лицо. Губы растягиваются, щеки поднимаются, глаза чуть прищуриваются – идеальная, выверенная, отрепетированная улыбка. Леон знает, что сейчас сотни тысяч людей на Уровне В повторяют это движение, механически, не задумываясь.
Он тоже улыбается – на всякий случай.
Браслет вибрирует одобрительно: «Отличная улыбка! Ваш Индекс поднялся до 83%».
Леон проходит мимо рекламного щита Центра Коррекции Настроения. На щите – фотографии ”до” и ”после”. Слева – женщина с заплаканными глазами, опущенными уголками губ, осунувшимся лицом. Подпись: Индекс 54%. Грусть, тревога, апатия. Справа – та же женщина, сияющая, гладколицая, с широкой улыбкой. Подпись: Индекс 98%. Счастье, энергия, любовь к жизни! Всего три процедуры – и вы забудете о негативе навсегда!
Леон смотрит на женщину справа. Ее глаза – такие же пустые, как у ведущей с экрана. Но он знает, что она действительно счастлива. Или думает, что счастлива. Или просто не помнит, что значит быть несчастной.
Разница не так велика, как кажется.
Здание Бюро Эмоционального Контроля возвышается над кварталом, как монолит – серый, гладкий, без окон на нижних этажах. Только узкие вертикальные щели, за которыми угадываются вентиляционные шахты. Леон проходит через турникет, прикладывая запястье к сканеру. Зеленый свет, механический голос: «Доброе утро, старший аудитор Грейн. Ваш допуск: уровень 3. Рабочее место: сектор 7, терминал 12».
Лифт поднимает его на четырнадцатый этаж. Двери открываются в офис – огромный зал, заставленный рядами столов с голографическими экранами. Сотни аудиторов уже сидят на своих местах, склонившись над лицами на мониторах. Воздух наполнен тихим жужжанием – вентиляция, серверы, редкое покашливание.
Леон проходит к своему терминалу. Соседнее кресло пустует – Йонссон еще не пришел. Это хорошо. Йонссон – молодой, амбициозный, с идеальной укладкой и слишком громким голосом – всегда пытается заговорить, завязать дружбу, обсудить последние новости. Леон предпочитает тишину.
Он садится, надевает гарнитуру, проводит пальцем по сенсору активации. Экран загорается, и шестьдесят четыре лица заполняют пространство перед ним.
– Доброе утро, аудитор Грейн, – говорит система голосом, лишенным интонаций. – В очереди на обработку: 12 847 объектов. Среднее время на объект: 4.2 секунды. Ваша норма: 850 объектов за смену. Желаю продуктивной работы.
Леон выдыхает. Один раз. Медленно.
– Объект 001, – начинает он.
И погружается в поток.
Лица плывут перед глазами.
Объект 001: женщина, сорок лет, индекс 76% – легкое напряжение губ, возможно, просто усталость. Леон ставит пометку «мониторинг» и переходит к следующему.
Объект 002: мужчина, тридцать пять, индекс 91% – улыбка идеальна, но брови чуть сведены. Леон увеличивает кадр. Да, точно, едва заметная складка между бровями. Система не видит – алгоритмы настроены на рот, на щеки, на уголки глаз. Брови не в приоритете.
– Объект 002: подозрение на симуляцию, – говорит Леон. – Локальный маячок.
Система принимает. Экран мигает.
Объект 003: подросток, лет шестнадцати, индекс 68% – слезы. Девочка. Русые волосы падают на лицо, она не пытается их убрать. Плачет – не навзрыд, а тихо, безнадежно. Индекс падает, система уже окрашивает ее оранжевым: критическое значение.
Леон смотрит на нее две секунды. Потом говорит:
– Объект 003: подтверждаю вердикт. Направление в ЦКН.
Экран мигает красным: Вердикт принят. Объект 003 будет доставлен в течение часа.
Леон не отводит взгляда от её лица. Она поднимает голову, смотрит прямо в камеру – но не видит его, не может видеть, просто смотрит в никуда, и в её глазах такое отчаяние, что у нормального человека сжалось бы сердце.
У Леона не сжимается.
Он переводит взгляд на следующий квадрат.
Объект 004: старик, индекс 79% – улыбается, но как-то криво, словно забыл, как это делается. Леон ставит «мониторинг».
Объект 005: молодой человек, индекс 95% – всё идеально, пропускает.
Объект 006: женщина, пятьдесят лет, индекс 67% – истерика. Лицо красное, рот открыт в беззвучном крике, слезы текут ручьем. Леон подтверждает вердикт, даже не задумываясь.
Объект 007, 008, 009…
Леон работает как машина. Глаза скользят по лицам, пальцы нажимают клавиши, голос произносит стандартные фразы. Четыре секунды на объект. Двадцать объектов в минуту. Тысяча двести в час.
Восемь лет.
Иногда он ловит себя на мысли, что не отличает одно лицо от другого. Они сливаются в сплошной поток – улыбки, слезы, гримасы страха, маски притворства. Система учит его не видеть в них людей. Только объекты. Только показатели. Только цифры.
Это помогает.
В десять тридцать, во время пятиминутного перерыва, Леон откидывается в кресле и закрывает глаза. Сквозь веки пробивается ровный свет ламп. В голове пустота – лучший отдых, который он может себе позволить.
– Леон! Доброе утро!
Голос врывается в тишину, как дрель. Леон открывает глаза.
Рядом с его столом стоит Йонссон – молодой, сияющий, в идеально выглаженном костюме, с укладкой, на которую уходит не меньше получаса каждое утро. Он улыбается той особенной улыбкой, которую Леон научился распознавать: служебная, приторная, с намеком на дружелюбие, за которым ничего нет.
– Доброе, – коротко отвечает Леон.
Йонссон не чувствует холода в голосе. Или делает вид, что не чувствует.
– Слышал, тебя повышают? – Йонссон садится на свое место, поворачивается к Леону всем корпусом. – До старшего аудитора? Поздравляю! Это большой шаг к Уровню А.
Леон смотрит на него без выражения. Откуда Йонссон знает? Повышение еще не утверждено, это предварительная информация.
– Слухи, – говорит Леон.
– Ой, да брось! – Йонссон машет рукой. – У нас всё быстро становится известно. Ты же лучший, Леон. Всегда спокойный, всегда точный. Начальство таких любит.
Он наклоняется ближе, понижая голос до доверительного шепота:
– Слушай, может, пообедаем вместе сегодня? Я знаю отличное место в секторе 4, там дают настоящий кофе, не синтезированный. У меня есть пропуск.
Леон смотрит на него. Йонссон улыбается, глаза блестят. За этой улыбкой может быть что угодно – искреннее желание подружиться, попытка втереться в доверие, приказ начальства следить за перспективным сотрудником. Леон не знает. И не хочет знать.
– Я обедаю на рабочем месте, – отвечает он.
Йонссон на секунду скисает, но тут же восстанавливает улыбку:
– Ну как хочешь. В другой раз!
Он отворачивается к своему терминалу, и Леон слышит, как тот начинает бормотать в гарнитуру стандартные фразы.
Леон закрывает глаза. Еще две минуты тишины.
Мысли возвращаются к вчерашнему дню. К тому мужчине. К глазам, полным ужаса. К пометке «требует ручной проверки», которую он никогда не ставил.
Зачем он это сделал?
Ответа нет. Или он есть, но Леон боится его формулировать.
– Объект 256, – начинает он, когда перерыв заканчивается.
Работа затягивает его обратно.
Но в четырнадцать тридцать произошло то, чего Леон не ожидал.
Система выдает стандартный запрос: «Аудитор Грейн, ваше действие от 17.08 по объекту 448 требует пояснения. Пожалуйста, подтвердите причину ручной проверки».
Леон застывает. Он надеялся, что запрос затеряется, что система забудет, что инцидент сотрется сам собой. Наивно.
Он набирает ответ: «Подозрение на аномалию в мимике. Требовалась дополнительная верификация».
Система обрабатывает три секунды.
«Запрос принят. Проведен анализ архива. Объект 448 не найден. Возможно, ошибка идентификации. Рекомендуется в будущем сверять данные с базой перед ручной проверкой. Ваш уровень доверия: 99,7% (снижение на 0,3%)».
0,3%.
Леон смотрит на цифры. Ничтожно мало. Система просто фиксирует отклонение, но не считает его критическим. Еще десять таких действий – и уровень упадет до 99%, что всё еще отлично. Сто – и начнутся вопросы.
Но дело не в процентах.
Объект 448 не найден.
Человек, которого он видел, – мужчина с глазами, полными ужаса, и идеальной улыбкой на губах исчез из базы данных. Словно его никогда не существовало.
Леон сидит неподвижно, глядя на экран. Внутри него что-то шевелится. То же самое, что шевельнулось ночью. Темное. Живое.
Интерес.
Он быстро подавляет его. Не время. Не место. Рабочий день продолжается.
– Объект 312, – говорит он, возвращаясь к лицам.
Но краем глаза он замечает, что Йонссон смотрит на него.
Йонссон улыбается. Кивает. Отворачивается.
Леон знает этот взгляд. Это взгляд человека, который что-то заметил.
Надо быть осторожнее, – думает Леон.
И продолжает работать.
Время до конца смены пролетает незаметно, склеенное из однотипных объектов. В девятнадцать ноль-ноль экран гаснет.
Леон сидит еще минуту, глядя в темноту монитора. Смена закончена, очередь обработана, показатели в норме. Он провел сегодня 863 объекта – чуть выше нормы. Ни одной ошибки. Ни одного сбоя.
Кроме того, что он не может перестать думать о человеке, которого не существует.
Йонссон уже ушел – попрощался своей приторной улыбкой и растворился в потоке аудиторов. Офис пустеет, лампы гаснут секторами, оставляя только дежурное освещение. Леон поднимается, поправляет костюм, идет к лифту.
В лифте он снова смотрит на свое отражение. Те же серые глаза. То же отсутствие морщин. Но что-то неуловимо изменилось. Или ему только кажется.
– Домой, – говорит он вслух, и лифт послушно трогается.
На улице уже искусственный вечер. Небо над головой темнеет, зажигаются первые звезды – слишком ровные, слишком яркие, слишком правильные, чтобы быть настоящими. Леон идет по пустеющим улицам, и его шаги отдаются эхом от стен идеальных домов.
В подъезде пахнет стерилизатором и свежестью. Лифт поднимает его на тринадцатый этаж. Коридор пуст – соседи либо уже дома, либо еще не вернулись.
Леон входит в квартиру, сбрасывает пиджак на кресло, идет к кухонной панели заказывать ужин. Всё как всегда.
Но сегодня он не садится за стол сразу.
Сегодня он подходит к стене, где висит проектор.
Включает.
На стене появляется Лаура.
Она стоит на кухне – в их старой квартире, той, что была восемь лет назад, до всего. На ней домашнее платье, легкое, с цветочным рисунком, который она любила. Волосы собраны в небрежный пучок, несколько рыжих прядей выбились и падают на лицо.
Она смеется.
Леон смотрит на этот смех и пытается вспомнить, как он звучал. Запись немая – он специально отключил звук много лет назад, потому что голос Лауры был невыносим. Но сейчас, глядя на ее смеющееся лицо, он почти слышит его – звонкий, чуть хрипловатый, заразительный.
На руках у Лауры – дочь. Три года. Тоже рыжая, вихрастая, с огромными глазами. Она тянется к столу, где стоит торт с одной свечой. Свеча горит. Девочка дует, но не попадает по пламени – слишком мала, слишком не координирована. Лаура смеется еще громче, целует дочь в макушку, поправляет свечу, дает задуть снова.
Девочка задувает. Свеча гаснет.
Лаура хлопает в ладоши.
Стоп.
Запись обрывается. Леон запрограммировал ее так – останавливаться на самом счастливом моменте. Чтобы не видеть того, что было дальше. Чтобы не вспоминать.
Он стоит перед погасшим экраном, и его лицо неподвижно.
Но внутри – там, где восемь лет была пустота, – теперь что-то пульсирует. Тупая, ноющая боль, которую он не может идентифицировать. Не горе – он давно разучился горевать. Не тоска – тоска требует памяти о счастье, а память стерта.
Просто боль.
Леон садится за стол, ест ужин, не чувствуя вкуса. Смотрит на стену, где только что была Лаура.
Думает о том, что сказала бы она, если бы увидела его сейчас. Если бы узнала, чем он занимается каждый день. Если бы поняла, что он стал частью системы, которая…
Он обрывает мысль.
Нельзя.
В двадцать один тридцать браслет на запястье вибрирует. Леон смотрит – служебное сообщение.
Уважаемый старший аудитор Грейн! Бюро Эмоционального Контроля уведомляет вас о повышении уровня допуска до 4 в связи с положительной аттестацией. Для подтверждения статуса вам необходимо пройти добровольное тестирование в секторе 1 завтра в 9:00. Тестирование займет не более 30 минут и включает проверку эмоциональной стабильности. Явка обязательна.
Поздравляем с повышением!
Леон перечитывает сообщение дважды.
Уровень 4 – это доступ к закрытым архивам. К данным, которые не видят обычные аудиторы. К информации о ликвидациях, о «терактах», о…
Он заставляет себя остановиться.
Тестирование. Эмоциональная стабильность. Тридцать минут с датчиками на висках, с вопросами, с картинками, призванными вызвать реакцию. Обычно это простая формальность, но после вчерашнего инцидента…
0,3% снижения доверия.
Система не забывает. Система проверяет.
Леон смотрит на свое отражение в темном экране проектора. Увидит ли тестирование то, что шевелится внутри? Заметит ли эту новую, пульсирующую боль? Сочтет ли ее угрозой?
Надо быть идеальным. Идеальнее, чем обычно.
Он ложится спать в двадцать три ноль-ноль, как всегда. Закрывает глаза. Дышит ровно. Считает про себя, чтобы не думать.
Но перед тем как провалиться в сон, он слышит голос. Не настоящий – внутренний. Шепот, который он не может заглушить:
Грусть – это…
Что?
Он не помнит окончания фразы. Но теперь знает точно: тот мужчина не был ошибкой. Тот мужчина был реален. И он что-то знал. Что-то важное. Что-то, что не дает ему покоя даже на грани сна.
В два часа ночи это «что-то» поднимает ему веки. Леон просыпается не от толчка, а от внезапной ясности в голове, которая тут же гаснет, оставляя его наедине с темнотой. За окном – искусственная ночь, звезды на куполе мерцают с идеальной периодичностью.
Он лежит неподвижно и слушает тишину.
Что-то не так.
Он не сразу понимает, что именно. А потом до него доходит: индикатор камеры в углу комнаты горит не ровным зеленым, а чуть мигает. Едва заметно. Раз в секунду. Как пульс.
Камера следит за ним. Не просто записывает – анализирует. Считывает микродвижения глаз под веками, частоту дыхания, мышечные сокращения.
Леон не меняет позы. Не задерживает дыхание. Просто лежит, глядя в потолок, и ждет.
Через пять минут мигание прекращается. Индикатор снова горит ровно.
Но Леон знает: система его заметила.
Или не его, а что-то в нем. Что-то, что изменилось за последние два дня.
Он закрывает глаза и заставляет себя уснуть. Завтра важный день. Завтра тестирование. Завтра он должен быть идеальным.
Перед тем как провалиться в сон, он дает себе слово: найти того мужчину. Или узнать, что с ним случилось. Или понять, что значат эти глаза.
Впервые за восемь лет у Леона Грейна появилась цель.
Казалось, он только смежил веки, как реальность бесцеремонно вторглась в его сознание вибрацией на запястье.
Браслет завибрировал в 6:00, и Леон открывает глаза с четким пониманием: сегодня он пойдет на тестирование, пройдет его идеально, получит уровень 4, а потом начнет искать.
Он не знает как. Не знает где. Но внутри него теперь горит маленький огонек – тот самый, темный, живой, который зажегся вчера.
Леон встает, идет в ванную, чистит зубы, смотрит в зеркало.
На этот раз он не поправляет улыбку. Просто смотрит.
– Кто ты? – шепчет он своему отражению.
Отражение молчит. Но Леону кажется, что в серых глазах мелькает что-то новое. То ли интерес. То ли надежда. То ли страх.
Он не знает.
Но он хочет узнать.
Леон одевается, завтракает, выходит из квартиры. Пятьсот тридцать семь шагов до турникета, сорок три шага до лифта, двадцать одна секунда на тринадцатый этаж – сегодня он не считает. Сегодня он думает о другом.
На углу, перед переходом, огромный экран снова транслирует «Счастливый час». Та же ведущая с идеальными зубами щебечет про пользу улыбки. Леон проходит мимо, даже не взглянув.
Он сворачивает не к главному входу Бюро, а в боковой коридор, ведущий в сектор 1. Там, на минус третьем уровне, расположены кабинеты тестирования.
Лифт опускает его вниз. Двери открываются в белый, стерильный коридор. Воздух здесь пахнет озоном и спиртом. Ни одного человека – только камеры в каждом углу, только датчики движения на стенах.
– Старший аудитор Леон Грейн, – говорит механический голос. – Следуйте за указателями.
Зеленая линия загорается на полу, ведет к двери в конце коридора. Леон идет по ней, считая шаги автоматически: двадцать три до поворота, еще семнадцать до двери.
Дверь открывается сама.
Внутри – небольшая комната с креслом, похожим на стоматологическое. Над креслом – шлем с датчиками, опутанный проводами. У стены – стол с монитором, за которым сидит женщина в белом халате. Молодая, симпатичная, с идеальной служебной улыбкой.
– Леон Грейн? – она встает, протягивает руку. – Я доктор Саймонс, буду проводить тестирование. Присаживайтесь.
Леон пожимает руку – ладонь сухая, прохладная, профессиональная. Садится в кресло. Женщина надевает ему на голову шлем, затягивает ремни. Датчики касаются висков, затылка, темечка.
– Расслабьтесь, – говорит она. – Это займет около тридцати минут. Вам будут показывать изображения и задавать вопросы. Просто отвечайте первое, что приходит в голову. Не думайте. Чувствуйте.
Леон кивает.
Экран перед ним загорается.
Первый слайд: ребенок, играющий с собакой. Щенок лижет мальчику лицо, мальчик смеется.
