Umfang 246 Seiten
1970 Jahr
6+
Über das Buch
Веселая повесть про Эмиля из Леннеберги, которую написала замечательная шведская писательница Астрид Линдгрен, а на русский язык блистательно пересказала Лилианна Лунгина, полюбилась и взрослым и детям всей планеты. Этот вихрастый мальчуган – ужасный озорник, он и дня не проживет, не напроказничав. Ну кому придет в голову гонять кошку, чтобы проверить, хорошо ли она прыгает?! Или надеть на себя супницу? Или поджечь перо на шляпе у пасторши? Или поймать в крысоловку родного отца, а поросенка накормить пьяными вишнями?..
Genres und Tags
Bewertungen, 80 Bewertungen80
Прочитала эту книгу, уже будучи взрослой, по совету мужа, который обожал ее в детстве. Теперь жалею, что она прошла в свое время мимо меня. Отлично написанная, легко читаемая, смешная и увлекательная. История мальчика, который, как и все дети, придумывается себе интересный мир и забавно по-своему понимает просьбы и увещевания родителей. Эмиля, как непослушного и шаловливого ребенка, часто наказывают, в основном сидением в темном сарае, но и там он умудряется развлекаться и играть, а нередко и сбегает. Книга отличная, рекомендую и детям, и взрослым.
Марина В оригинальной трилогии, Эмиля запирали не в «темном сарае», а в столярной мастерской. Автор пересказа явно далека от тонкостей деревенского быта и не верно трактует либо полностью вымарывает очень много важных деталей. На Литресе, к сожалению, опубликован пересказ, под видом повести Астрид Линдгрен. Был поражен когда это обнаружил.
Очень веселая и интересная книга. Читали с сыном 10 лет, хохотали от души. Читается книга на одном дыхании. Даже останавливаться не хочется, потому что интересно, что же натворил этот мальчишка в очередной раз. Рекомендую читать всей семьей.
Одна из лучших детских книг, которые я читала. До сих пор одно из моих любимых «летучих» выражений это – Я запер, запер, запер все что можно запереть!
прочитала эту книгу и очень смеялась!!! Очень интересная!!! я её читала в 6 лет, а сейчас мне 7 лет. А ещё мама моя пока я читала она гладила и слушала. Мы с мамой очень долго смеялись когда я читала.
Очень любила эту книжку в детстве
Когда жители Леннеберги принесли маме Эмиля деньги, собранные, чтобы отправить Эмиля в Америку, мама, как ты помнишь, очень рассердилась.— Эмиль прекрасный мальчик, — твердо сказала мама. — И мы любим его таким, какой он есть! Он никуда не поедет!А Лина подтвердила:— Конечно! Об американцах ведь тоже надо подумать. Они не сделали нам ничего плохого, за что же нам насылать на них Эмиля?Но тут мама Эмиля строго и укоризненно на нее посмотрела, и Лина поняла, что сморозила глупость. Она добавила, пытаясь исправить положение:— В газете писали, что в Америке было страшное землетрясение… Я считаю, что после этого нельзя к ним отправлять Эмиля. Это жестоко и несправедливо!— Иди-ка ты, Лина, лучше коров доить, — сказала мама. Лина взяла подойник, отправилась в хлев и стала доить так усердно, что брызги летели во все стороны. И при этом все бормотала себе под нос:— Должна же быть на свете справедливость. Нельзя, чтобы все беды разом обрушились на американцев. Но я готова с ними поменяться, я бы с радостью им написала: "Вот вам Эмиль, а землетрясение пришлите нам!"
Эмиль очень любил бульон, поэтому он хлебал громко и торопливо.— Разве обязательно так хлюпать? — спросила мама.— Да, — ответил Эмиль. — Иначе никто не будет знать, что я ем суп.
Что случилось, малыш? Ты потерялся? Ищешь маму и папу?Ничего более глупого Эмиль давно уже не слыхал.— Вовсе я не потерялся, — огрызнулся он. — Я ведь здесь. А уж если кто потерялся, то скорее мама и папа.
– Ты тоже могла бы быть побережливей, – сказал он как-то маме, которая, видно, из упрямства наотрез отказывалась ходить босиком. – Ты так неаккуратно носишь свои башмаки, что через десять лет наверняка придётся покупать новые.
– Наверняка! – произнесла мама таким тоном, что папе больше никогда не хотелось заводить об этом разговор.
— Знаешь, что я сделаю завтра?
— Не-а, — ответил Альфред. — Небось опять напроказничаешь?
Эмиль снова сунул дудку в рот и стал наигрывать. Он шел, дудел и думал.
— Сам пока не знаю, — под конец сказал он. — Я никогда не знаю наперед, что еще натворю.