Buch lesen: "Лесная банда или эльф на молочной диете"
Глава 1. С нее хватит
Мысль о том, что надо бежать, пришла к Камилле в тот самый момент, когда острое каблучище мачехи больно уперлось ей в поясницу, заставляя ниже склониться над тазом с грязной посудой. От напряжения и неудобной позы по ее лицу рассыпались веснушки, обычно скрытые под загаром, а прядь длинных волос цвета темного меда выбилась из небрежного пучка и мешала обзору.
– Не мнись, дрянь! – сиплый голос Маргриты резанул по ушам. – К ужину все должно блестеть! И смотри, чтоб ни капли жира на сковородах! Иначе останешься без ужина.
«Боже правый, только не это! Останусь без твоего великолепного супа-болтушки, в котором плавает одинокий, печальный жирок, с нетерпением ждущий своей участи в моем желудке», – ядовито подумала Камилла, с остервенением скребя пригоревшее дно чугунного котелка. Ей начинало казаться, что скоро она отскребет до дырки и сможет, наконец, сбежать через нее в другую, менее идиотскую реальность. Вместо ответа она лишь покорно кивнула, чувствуя, как от наклона затекает спина. Ей шел двадцатый год, а жизнь свелась к этому: мытье полов, стирка, готовка и вечные унижения. «Карьера домработницы-мазохистки явно шла в гору».
Она украдкой взглянула на отца, сидевшего у камина. Томас перебирал струны лютни, тихо наигрывая какую-то грустную мелодию. Он слышал все, но его взгляд был устремлен куда-то вглубь пляшущих огоньков, подальше от неприятной реальности. Камилла иногда думала, что он вот-вот растворится в этом камине и улетит в трубу вместе с дымом – и, честно говоря, немного ему завидовала. Когда-то, до смерти матери, он был другим – шумным, любящим, полным сил. Теперь же от него осталась лишь тень, закованная в цепи собственной слабости. Маргрита методично вытравливала из него волю, год за годом, и в конце концов преуспела. «Процесс, судя по всему, подходил к своей кульминации – созданию идеального овоща».
– Томас, дорогой, – голос мачехи вдруг стал сладким, как подпорченный мед, – не сыграешь ли для меня ту самую балладу? Ту, что про любовь?
Отец вздрогнул и закивал с какой-то жалкой готовностью. Пальцы его забегали по грифу, извлекая фальшивые ноты. Камилла сжала губы. Эта баллада была любимой мелодией ее родителей. Слушать ее в исполнении отца для этой… женщины было пыткой хуже, чем мытье жирных сковородок.
Вечер тянулся мучительно долго. Ужин прошел в привычном напряжении: Маргрита критиковала каждое блюдо («Картошка недосолена! Я же говорила, у нее руки не из того места растут!»), отец молча клевал носом над тарелкой, а Камилла старалась дышать тише и быть невидимой. Ей почти удавалось – еще пара лет тренировок, и она, возможно, научилась бы становиться полностью прозрачной.
Наконец, мачеха, благосклонно приняв от Томаса чашу с вином, откинулась на стуле.
– Завтра, Камилла, – начала она, и в ее тоне зазвенела сталь, – ты отправишься в город. Старая вдова Хильда присматривает себе служанку. Я договорилась, что ты к ней пойдешь на смотрины.
В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.
– На… смотрины? – не поняла Камилла. – Но… я ведь здесь живу. Это мой дом.
– Твой дом? – Маргрита фыркнула. – Это дом твоего отца. А ты, моя дорогая, становишься обузой. Тебе двадцать лет, и ты до сих пор не замужем. Кому ты такая нужна? Худая, вечно задумчивая… «Отличный список моих достоинств, надо записать», – мысленно похвалила себя Камилла. Вдова Хильда – женщина строгая, но справедливая. У нее ты научишься смирению. И будешь при деле. А здесь тебе делать нечего.
Камилла перевела взгляд на отца. «Скажи что-нибудь. Защити меня. Скажи, что я твоя дочь и останусь в своем доме. Хотя бы промычи. Сделай вид, что подавился. Взорвись, в конце концов!»
Томас поднял на нее глаза. В них плескались страх, вина и бессилие. Он потупился и прошептал:
– Может, это и к лучшему, дочка. Вдова Хильда… она… у нее хорошая репутация.
В этот миг в Камилле что-то надломилось. Окончательно и бесповоротно. Это была не злость, не ярость. Это была ледяная, кристальная ясность. С нее хватит. Хватит быть тряпкой, куклой, служанкой. Хватит ждать, что кто-то придет и спасет.
Она медленно поднялась из-за стола.
– Хорошо, – тихо сказала она, не глядя ни на кого. – Я поняла. Пойду, наведу на кухне порядок. «Последний раз, могу вас заверить».
Маргрита удовлетворенно хмыкнула. Победа была за ней.
Но на кухне Камилла действовала с невероятной скоростью и хладнокровием. Руки сами знали, что делать. Она завернула в грубый лоскут ткани краюху черствого хлеба, кусок сыра и несколько сушеных яблок – все, что смогла незаметно утаить за последние дни. Припрятанную под половицей медную монету – подарок давно умершей бабушки – она зажала в кулаке. Это было все ее богатство.
Она задула свечу на кухне и, прислушавшись к доносящимся из главной комнаты звукам – отец снова пытался играть, а Маргрита что-то ворчала, – скользнула в свою каморку под лестницей. Здесь не было ничего своего, ничего дорогого. Старое платье, теплая, хоть и потертая, шерстяная накидка.
Она стояла посреди темной комнатенки, прижимая к груди свой тощий узелок, и сердце колотилось где-то в горле. Страх сковывал ноги. А если не получится? Если поймают? Маргрита будет в ярости… Последствия были слишком ужасны, чтобы даже думать о них. «С другой стороны, что она сделает? Заставит мыть посуду? О, нет, только не это!»
Из-за стены донесся смех мачехи – резкий, фальшивый. И тут же – подобострастное поддакивание отца.
И страх отступил, сменившись жгучей, всепоглощающей решимостью. Лучше смерть в незнакомом лесу, чем еще один день в этом аду. «По крайней мере, в лесу деревья не будут читать мне нотации о недосоленной картошке».
Она накинула плащ, на мгновение задержав взгляд на узкой полоске лунного света, пробивающегося сквозь щель в ставне. Это был знак. «Или просто луна. Но в моем положении лучше считать это знаком».
Беззвучно открыв заднюю дверь, Камилла шагнула в холодную, объятую мраком ночь. Она не оглянулась. Позади не оставалось ничего, что могло бы удержать ее здесь еще хотя бы на мгновение.
А впереди… впереди была неизвестность. И свобода. «И, вероятно, голодные волки. Но это уже детали».
Она побежала.
Глава 2. Царапина судьбы
Холодный ветер хлестал ее по лицу, цеплялся за подол платья, словно пытаясь удержать. «Ну вот, даже природа против моего великого побега», – с раздражением подумала Камилла. Она бежала, не разбирая дороги, подгоняемая диким, животным страхом. Колючие ветки хлестали ее по рукам и щекам, оставляя тонкие красные полосы. Ноги подкашивались, в груди кололо, но она не останавливалась, пока огни родной деревни не скрылись окончательно и сзади не осталась лишь непроглядная темень леса.
Только тогда она позволила себе остановиться, прислонившись к шершавому стволу старого дуба. Сердце стучало где-то в горле, одышка вырывалась из груди белыми клубами пара. Она прислушалась. Ничего. Только шелест листьев, далекий крик ночной птицы и навязчивый, пугающий гул в собственных ушах.
«Я сделала это, – промелькнула в голове лихорадочная мысль. – Я сбежала». «Поздравляю себя. Теперь я бездомная беглянка в холодном лесу. Мачеха была бы в восторге от такого развития карьеры».
Но эйфория длилась ровно до того момента, пока ее взгляд не упал на окружающий ее мрак. Деревья стояли тесной, враждебной стеной. Каждая тень казалась притаившимся чудовищем, каждый шорох – приближающимися шагами погони. Страх, отступивший на время бега, накатил с новой, удвоенной силой. Она была одна. Совершенно одна. «Компания, надо сказать, так себе. Я сама для себя не очень интересная собеседница, особенно в состоянии паники».
Сжав свой жалкий узелок, она поплелась дальше, наугад, стараясь идти как можно тише. Ночь тянулась бесконечно. Она споткнулась о корень и чуть не упала, проклиная все на свете. «Отлично, теперь еще и синяк добавится к моей коллекции. Мачеха была права – я действительно неуклюжая». Наступила в лужу, и ледяная вода насквозь залила ее единственные башмаки. «По крайней мере, ноги теперь чистые. Или просто мокрые и холодные. Наполовину полный стакан, и все такое». В какой-то момент ей почудились голоса, и она, замирая от ужаса, просидела в колючем кустарнике почти час, пока не поняла, что это просто шумит ветер в кронах.
К утру она выбилась из сил окончательно. Голод, который она сначала игнорировала, теперь сводил желудок болезненными спазмами. «Интересно, можно ли съесть собственную руку? Слишком костлявая, наверное». Она развернула свою ношу и, дрожащими пальцами, отломила кусок хлеба. Он был черствым и безвкусным, но казался лучшей едой в ее жизни. Завтрак занял у нее считанные минуты. Теперь у нее оставалось два яблока и половина сыра. Надо было экономить.
Следующие два дня слились в одно сплошное полотно из усталости, страха и голода. Она шла, спала, снова шла. Пила воду из лесных ручьев, жевала кислый щавель и какие-то безвкусные стебли, которые показались ей съедобными. «Новое хобби – дегустация лесного мусора. Пока что ставлю твердую двойку». Ее платье превратилось в грязную тряпку, волосы спутались, а под глазами залегли темные тени. Надежда таяла с каждым часом, как последний кусочек сыра, который она съела прошлой ночью. «Если я сейчас умру, меня будут хоронить в этом платье. Последнее, что я вижу в жизни – пятно от ягод на моей юбке. Если меня найдут, конечно».
«А может, Маргрита была права? – в отчаянии подумала она, снова спотыкаясь о валежник. – Может, я и вправду ни на что не гожусь? Сдохну тут, и никто даже не заметит».
Именно в этот момент ее уныния до нее донесся тихий, жалобный звук. Что-то среднее между писком и стоном.
Камилла замерла, насторожившись. Звук раздался снова, теперь явственнее. Он доносился из зарослей папоротника чуть поодаль. Осторожно, готовая в любой момент ринуться прочь, она раздвинула колючие ветви.
И увидела его.
Маленький, полосатый лесной кот, размером с обычную домашнюю кошку, отчаянно дергал лапой, которая была мертвой хваткой зажата в деревянной петле силков. Он был исхудавшим, шерсть взъерошена, а в зеленых глазах стоял немой ужас и боль. Увидев Камиллу, он слабо зашипел и попытался вырваться, но петля лишь туже затянулась на его и без того израненной лапе.
Камилла смотрела на него, и ее собственные проблемы вдруг показались мелкими и далекими. Это существо было так же одиноко, так же напугано, как и она. И так же отчаянно цеплялось за жизнь.
– Тихо, тихо, – прошептала она, медленно приседая на корточки. – Я не причиню тебе зла. «По крайней мере, не намеренно. С моей-то координацией это не гарантировано».
Кот выгнул спину и продолжил шипеть. Камилла оглянулась в поисках палки. Ей попалась достаточно крепкая и тонкая. С замиранием сердца, боясь сделать больно, она подсунула палку в петлю и, нажав на нее всем весом, начала разжимать смертоносную хватку.
Дерево трещало, кот отчаянно царапался, проводя ей по руке кровавую полосу. Камилла вскрикнула от боли, но не отпустила. «Отлично, теперь у меня есть и синяк, и царапина. Коллекция растет».
– Сиди смирно, чертов упрямец! – сквозь зубы прошипела она, уже не зная, кого больше ругает – кота или саму себя за эту безумную затею, – Я пытаюсь спасти тебя, а ты меня калечишь! Неблагодарный пушистый комок нервов!
С последним щелчком петля отскочила. Кот, не ожидавший внезапной свободы, кубарем вылетел из ловушки, шипя и хромая, метнулся в кусты и исчез в зарослях так быстро, словно его и не было.
Камилла сидела на земле, тяжело дыша и смотря на кровь, медленно проступающую на ее царапине. Боль была острой и живой.
– И хоть бы спасибо сказал, – пробормотала она, смахивая с лица непослушную прядь волос. «Вот тебе и благодарность – царапина в награду». Но на душе, как ни странно, стало легче. Пусть на мгновение, пусть иллюзорно, но она сделала что-то хорошее. Что-то важное. «Возможно, я не так уж и бесполезна. Я могу освобождать котов из ловушек. Новая профессия? Освободитель котов. Звучит…»
Она не знала, что ей делать дальше. Не знала, куда идти. Но, поднимаясь на ноги и снова глядя в лицо голоду и неизвестности, она почувствовала неожиданную, хрупкую уверенность. Она справилась с ловушкой. Справится и со всем остальным.
Решимость, конечно, была прекрасной штукой. Вот только она, увы, не предупредила Камиллу о том, что земля под ее ногами внезапно закончится, уступив место обрывистому склону, ведущему к бурной лесной реке. Она лишь успела вскрикнуть, прежде чем потерять равновесие и полететь вниз, в ледяные объятия воды.
Глава 3. Водопадный шок
Холод ударил в тело, вышибив из легких весь воздух одним оглушительным хлопком. «Отлично, теперь я знаю, как чувствует себя бельё в корыте при стирке», – пронеслось в голове у Камиллы. Вода сомкнулась над головой, закрутила в бешеном танце, подбрасывая и переворачивая, как щепку. Камилла отчаянно забилась, пытаясь выплыть, вдохнуть, сориентироваться, но мощное течение было сильнее. Оно несло ее вниз по реке, швыряя о подводные камни, которые отзывались в теле тупыми, болезненными ударами.
«Я сейчас утону», – пронеслось в голове ослепительной и ужасающей вспышкой. Мысли о мачехе, отце, голоде – все это показалось смешным и незначительным перед лицом слепой, безразличной силы воды. «Хорошие новости: мачеха не достанет. Плохие новости: я сейчас умру. Выходит, паритет».
Она вынырнула, судорожно глотнув воздуха, и тут же увидела его – всего в ста метрах от нее. Водопад. Не гигантский, но достаточно мощный, чтобы низвергающийся с каменного уступа поток казался белой, ревущей пастью. Ужас придал ей сил. Она забилась, загребая руками ледяную воду, пытаясь доплыть до берега, но течение было неумолимо. Оно тянуло ее прямо к этому обрыву.
«Нет!» – хотела крикнуть она, но в рот снова хлынула вода.
Камень больно ударил ее по плечу, закружив в водовороте. Последнее, что она увидела перед тем, как поток подхватил и понес вниз, – это ослепительную белую пену и бесконечную темноту внизу. «Жаль, не успела загадать желание. Хотя какая разница – оно бы точно не сбылось».
Падение длилось недолго. Удар о воду был сокрушительным. Словно гигантская рука шлепнула ее по всей поверхности тела. Сознание поплыло, потемнело в глазах. Она беспомощно кувыркалась в кипящей у подножия водопада воде, уже не пытаясь бороться, позволив течению нести ее, куда оно захочет. Тьма на краю зрения сгущалась, затягивая внутрь. «Что ж, хоть отдохну немного перед смертью».
И вдруг – тишина.
Рев водопада стих, сменившись оглушительной, звенящей тишиной. Холод отступил, уступив место странному, пронизывающему всю ее существо теплу. Она не чувствовала своего тела, но при этом ощущала каждую его клеточку. Она не дышала, но и не задыхалась. «Интересная версия загробной жизни. Не то чтобы я жаловалась».
Перед ее внутренним взором возник свет. Не ослепительный, а мягкий, зеленоватый, пульсирующий ровным, живым ритмом. Из света начала формироваться фигура. Высокая, стройная, с глазами, похожими на два изумруда, в которых плескалась вся мудрость древнего леса. Это был тот самый кот, но теперь – величиной с человека и состоящий из живого света, древесной коры и шелеста листьев. «Ого. А котик-то оказался с сюрпризом».
Ты. – прозвучало у нее в голове, и это был не звук, а сама суть мысли, наполненная безмерной благодарностью и любопытством. Ты освободила мое дитя. Рисковала собой, хотя сама была на грани.
Камилла не могла говорить, но могла думать, и ее мысли понеслись пугливым, обрывистым потоком. «Я… я просто не могла оставить его. Ему было больно. А вы… вы кто?»
Я – Дух этого Леса. Тот, кто шепчет деревьям, чтобы они росли. Тот, кто направляет ручьи и убаюкивает ветер. Лесные коты – мои глаза и уши. Моя семья. Существо склонило голову. Ты проявила доброту, когда сама нуждалась в ней. Редкое качество. Я в долгу.
«Мне ничего не нужно, – подумала Камилла, и это была чистая правда. Она была слишком ошеломлена, чтобы хотеть чего-то материального. – Я просто рада, что он свободен». «Если честно, мне бы просто не умереть сейчас – и на том спасибо».
Именно за это ты и должна быть вознаграждена , – прозвучал ответ, полный неземной нежности. Ты исходила из сердца, а не из расчета. Такой поступок нельзя оставить без внимания.
Вдруг тепло внутри нее сконцентрировалось, превратившись в жгучую, но не болезненную энергию. Она почувствовала, как что-то перестраивается в самой ее сути, открывается, наполняется силой. «Надеюсь, это не предсмертные судороги в приятной оболочке».
Я дарую тебе свой дар. Дар исцеления. Прикосновением ты сможешь врачевать раны, унимать боль, возвращать силу. Ты будешь чувствовать недуг, как чувствуешь сейчас мое присутствие.
Энергия пульсировала в ее ладонях, заставляя их гореть.
«Но… но как? Как им пользоваться? Я не знаю!» – забеспокоилась она.
Твое сердце и твои руки сами поймут, что делать, – ответил Дух, и его образ начал меркнуть, растворяясь в свете. Используй этот дар с той же мудростью, с какой использовала свою жалость сегодня. Прощай, дитя человеческое. Лес будет помнить тебя.
Свет погас. Тепло ушло. А вместе с ним вернулись и ощущения – оглушительный рев водопада, леденящий холод воды и дикая, всепоглощающая боль во всем теле. «Ах, вот и суровая реальность вернулась. Спасибо, что предупредили, а то я тут почти расслабилась».
Сознание снова поплыло, на этот раз окончательно, уносясь в черную, бездонную пучину. Последнее, что она успела подумать, было: «Интересно, этот Дух знает что-то, чего не знаю я…»
А потом – только тишина и мрак.
Глава 4. Ургаш
Сознание возвращалось к Камилле медленно и неохотно, как будто продираясь сквозь толстый слой ваты. «Похмелье после встречи с божеством – это вам не шутки», – первая связная мысль наконец-то добралась до её мозга. Сначала она почувствовала холод. Влажный, пронизывающий, заставляющий зубы выбивать дробь. Потом – боль. Во всём. Голова раскалывалась, тело ныло, плечо горело огнём.
Она лежала на чём-то мокром и твёрдом. Сквозь сомкнутые ресницы пробивался тусклый свет. Она попыталась пошевелиться, и тут же её тело пронзила острая, знакомая боль в ребрах. Она застонала. «Ага, значит, не просто холодный и мокрый, но ещё и неудобный загробный мир. Хотя, стоп, я же живая. Просто мне не повезло – как обычно».
«Значит, я не умерла», – подумала она без особой радости. Смерть, пожалуй, была бы куда более комфортным вариантом.
Шум водопада был теперь приглушенным, отдаленным рокотом. Она лежала на берегу, на мелкой гальке, в которую впилась щекой. Волны время от времени накатывали на её ноги, ледяные и назойливые.
Нужно было вставать. Нужно было двигаться. Иначе она просто замерзнет здесь насмерть. Собрав всю свою волю, она попыталась оттолкнуться руками и сесть. Мир поплыл перед глазами, в висках застучало. Она снова рухнула на камни, беспомощная, как птенец. «Отлично. Жду, когда меня сожрёт первый встречный хищник. Надеюсь, хоть вкусная».
Именно в этот момент её отчаяния до неё донеслись тяжелые, мерные шаги. Кто-то крупный и тяжелый приближался по гальке. Камилла замерла, сердце уходя в пятки. Медведь? Кабан? Или… или люди мачехи? Страх сковал её сильнее холода. «Делайте ваши ставки, господа! Что сегодня будет меня добивать?»
Шаги остановились прямо над ней. Огромная тень накрыла её, заблокировав и без того скудный свет. Камилла медленно, преодолевая ужас, подняла взгляд.
И обомлела. Перед ней стоял орк. «Ну конечно. Кто же ещё? Просто идеальное завершение этого прекрасного дня».
Он был огромен, под два метра ростом, с широкими, могучими плечами, которые казались высеченными из скалы. Его кожа была оливково-зелёного оттенка, а из-под тяжёлого, нахмуренного лба на неё смотрели пронзительно-умные карие глаза. Из нижней челюсти торчали два массивных клыка. Он был одет в простую, прочную кожаную одежду, а на поясе у него висел огромный, видавший виды топор. «Эстетика «убить-и-съесть». Очень вдохновляет».
Камилла вскрикнула и попыталась отползти, но боль снова пронзила её, заставив сжаться в комок. Она зажмурилась, ожидая удара, рычания, смерти. «Ну что ж, хоть быстро. А то эти лесные страдания уже надоели».
Но вместо этого раздался спокойный, низкий, на удивление мягкий голос.
– Ты жива? – спросил орк. В его интонации не было ни угрозы, ни злобы. Было обычное человеческое любопытство, разве что обернутое в легкий бас. «Стоп. А где рык? Где «сейчас буду тебя есть»? Нестандартное поведение для монстра».
Камилла осторожно приоткрыла один глаз. Орк не двигался, стоя над ней и изучая ее с невозмутимым видом садовода, разглядывающего незнакомый цветок.
– Я… – попыталась она сказать, но из горла вырвался лишь хрип. – Я… не знаю.
– Выглядишь так, будто подралась с водопадом и проиграла, – констатировал орк. Он присел на корточки, и Камилла невольно отшатнулась. Вблизи он казался ещё больше. – Сильно болит?
Она могла только кивнуть, сжимаясь от страха и боли.
Орк что-то негромко пробормотал себе под нос на своем языке. Потом внимательно оглядел её с ног до головы. «Оценивает упитанность перед готовкой? Или просто восхищается моим потрепанным видом?»
– Ладно, – вздохнул он, словно приняв какое-то решение. – Тут тебе померзнуть – раз плюнуть. Моя хижина недалеко. Если, конечно, не боишься. «Вопрос на засыпку. Боюсь ли я пойти с незнакомым орком в его логово? Всего один вариант ответа».
Он протянул к ней свою огромную, покрытую шрамами и мозолями руку. Это была ладонь, размером чуть ли не с её голову. Камилла смотрела на нее, как завороженная. Все ее жизненные страхи и предрассудки кричали, что орки – это чудовища, дикари, пожиратели детей. Но этот… этот выглядел скорее усталым лесным отшельником, который нашёл на берегу дохлую рыбу не той породы. «Рыба, правда, ещё шевелится. И хрипит».
И её дар, тот самый, о котором говорил Дух, вдруг отозвался тихим, тёплым импульсом где-то в груди. Тихое, но настойчивое чувство подсказывало: этому существу можно доверять. «Или это предсмертный бред. Но других вариантов у меня всё равно нет».
Дрожащей от холода и страха рукой она медленно протянула свою и дотронулась до его ладони. Его кожа была теплой и шершавой, как старая кора.
– Камилла, – прошептала она, не зная, зачем называет своё имя. «На случай, если он всё-таки решит меня съесть – чтобы знал, кого ест».
Орк кивнул, как будто это было самое естественное дело.
– Ургаш, – отрекомендовался он в ответ.
Затем, без лишних слов, он аккуратно, с неожиданной для его размеров нежностью, поддел её другой рукой и поднял, как перышко. Она завизжала от неожиданности, инстинктивно вцепившись ему в кожаный ремень на груди.
– Т-ты можешь меня нести? – выдавила она, чувствуя, как жарко краснеет от смущения и беспомощности.
Ургаш фыркнул, и это было похоже на короткий раскат грома.
– Детёныша барсука донесу, – буркнул он и, прижав её к своей невероятно широкой и, как оказалось, очень тёплой груди, уверенной походкой двинулся прочь от реки.
Неся её, он говорил что-то о том, что река весной опасна, о том, что нужно быть осторожнее, и о том, что его жена, Граина, будет, наверное, сильно удивлена. Камилла почти не слушала. Шок, боль и невероятное облегчение от того, что она не одна, делали своё дело. Её веки становились тяжелыми.
Перед тем как окончательно провалиться в забытье, её взгляд упал на его обнаженное предплечье, которым он поддерживал её спину. Там был длинный, старый, уродливый шрам, пересекавший руку от локтя почти до запястья. Выжившая, благодарная за тепло часть ее души пожалела его. Не думая, почти неосознанно, она коснулась кончиками пальцев грубой, побелевшей кожи.
И случилось чудо.
Под её пальцами шрам… исчез. Просто растворился, как будто его и не было. Кожа на руке Ургаша стала гладкой и ровной, как у новорождённого. «Ой. А это что было? Это я так исцелила? А нельзя было сначала на мои рёбра эту штуку применить?»
Ургаш резко остановился. Он смотрел на свою руку, потом на Камиллу, потом снова на руку. Его глаза расширились до невозможного. На его обычно невозмутимом лице застыло чистейшее, неподдельное изумление. «Похоже, спасение обещает быть интересным. Или очень коротким, если он решит, что я ведьма».
– Как… – начал он и замолчал.
Камилла, окончательно обессилев, потеряла сознание, оставив его одного с его шоком и её тайной. «Проснусь – разберёмся. Или не проснусь. В любом случае, сейчас я слишком устала для этой магии».
