Buch lesen: "Дети Теней 2. Даже зеркала лгут"
ЧАСТЬ I: ТЕОРЕМА БЕЗУПРЕЧНОЙ ЛЮБВИ
ПРОЛОГ. ИГРА В ОТРАЖЕНИЯ
Сон. Но это не ощущается как сон. Это слишком реально. Запах прелых листьев, сырой земли и чего-то сладкого, как сгнившее яблоко.
Осень. Золотая, невозможная, кинематографичная осень. Такую показывают только в фильмах категории «А» или в платных снах премиум-класса. Листья падают медленно, кружась в вальсе, закрывая небо янтарным куполом.
Саша бежит. Ему пять лет. Или шесть. Мир вокруг огромный, деревья — великаны, а воздух такой вкусный, что его хочется пить. Он смеется. Этот смех звенит в ушах — чистый, заливистый, без примеси сарказма, который станет его броней через десять лет.
Впереди, метрах в десяти, бежит мальчик. Саша видит его спину. Такую же курточку с нашивкой ракеты. Те же рыжие вихры, выбивающиеся из-под шапки. — Догоняй! — кричит мальчик. Голос — Сашин. Но не совсем. Он звонче. Счастливее.
Саша прибавляет ходу. Ботинки вязнут в листве. Ему весело, но где-то под ребрами, в самой глубине маленького тела, начинает пульсировать холод. Иголка страха. «Не отпускай его. Если он убежит — ты исчезнешь».
— Стой! — кричит Саша. — Я догнал! Ты водишь!
Он выбрасывает руку вперед, хватает мальчика за плечо. Ткань курточки жесткая, холодная. Рывок. Мальчик останавливается. Медленно, неестественно плавно, как кукла на шарнирах, он поворачивается.
Саша улыбается, готовый крикнуть: «Попался!», но слова застревают в горле комом сухой листвы.
У мальчика нет лица. Там, где должны быть глаза, нос, веснушки, улыбка — там ничего. Гладкая, бледная кожа. Как пустой холст. Как маска без прорезей.
— Ты кто? — шепчет Саша.
«Безликий» не отвечает. Кожа на том месте, где должен быть рот, начинает рваться. С отвратительным влажным звуком, как рвется переспелый фрукт. Трещина идет вертикально. Шире. Еще шире. Внутри нет зубов. Нет языка. Только тьма. И сотни крошечных, шевелящихся теней.
Мальчик растет. Его плечи раздуваются, куртка лопается, превращаясь в черный дым. Он нависает над Сашей, закрывая собой золотое небо. Это больше не брат. Это Бездна.
— Я — это ты, — гудит голос, идущий из живота чудовища. — Только настоящий.
Тьма делает выпад. Саша кричит, но звука нет.
РОЗОВЫЙ ШТОРМ И ОВСЯНКА
Апрель. Нижний Город. Квартира Новаков.
Саша вынырнул из сна, как водолаз, у которого закончился кислород. Резко сел на кровати. Сердце колотилось так, что футболка на груди вибрировала. Вдох. Выдох. Осень исчезла. За окном, сквозь пыльное стекло, нагло и бесцеремонно врывался апрель.
Солнце заливало комнату, высвечивая каждую пылинку, танцующую в воздухе. На подоконнике умирал кактус (Саша забывал поливать его третий месяц, считая, что растение должно закалять характер), а на стуле горой возвышалась «инсталляция» из джинсов, учебников и носков.
Саша потер лицо ладонями. Пальцы дрожали. — Просто сон, — прошептал он своему отражению в темном экране телефона. — Просто тупой сон. Никаких безликих братьев. У тебя и с одним лицом проблем хватает.
Он встал, чувствуя, как липкий холод кошмара отступает под натиском реальности. На улице было чудо. Саша подошел к окну. С третьего этажа Нижнего Города вид был так себе: серые стены соседнего муравейника, белье на веревках, дрон-доставщик, запутавшийся в проводах. Но если прижаться лбом к стеклу и скосить глаза максимально вверх, можно было увидеть Их.
Верхние Сады. Там, на холмах, где жили люди с рейтингом V1 и выше, сейчас бушевал «Розовый Шторм». Сакура. Огромные, пушистые облака розовых цветов. Говорили, что если стоять там, под деревьями, лепестки падают так густо, что кажется, будто идет розовый снег.
— «Легенда гласит, — вспомнил Саша голос учителя литературы, — что сакура розовая, потому что впитывает любовь тех, кто не смог быть вместе. Каждое дерево — это чья-то история». «Ага, — подумал Саша. — Или это просто генетически модифицированный тополь, чтобы элите было где пилить селфи». Но, черт возьми, как же ему хотелось туда. Хотя бы на пять минут. Вдохнуть этот запах, а не вечный аромат жареной рыбы и выхлопных газов.
Дверь в комнату распахнулась с таким грохотом, будто к нему врывался спецназ по борьбе с депрессией. Но это было страшнее спецназа. Это была Бабушка.
ФЕЯ ДОМАШНЕГО ОЧАГА
Дверь распахнулась не от пинка, а от уверенного, хозяйского толчка бедром. В комнату вплыла не просто бабушка. В комнату вплыл Бренд.
Роза Марковна Новак. В социальной сети «V-Life» : @Rose_Wisdom. Текущий статус: Яркая (V1). Рейтинг: 2915 баллов.
Саша прищурился. Её браслет-индикатор на запястье пульсировал ровным, насыщенным золотым светом. Это было дико. В их районе, где средний балл колебался в районе 1500 (честные трудяги, V2- V4), такое свечение было всё равно что припарковать лимузин посреди помойки.
— Александр! — её голос был бодрым, как марш, но теплым, как сдоба. — Почему шторы закрыты? Люмосит не заряжается в темноте! Ты хочешь скатиться в Тени? У тебя и так лицо такое, будто ты всю ночь продавал доллары в подворотне, а не спал!
Она поставила на стол штатив, ловко поправила идеально уложенные седые локоны и нажала «Запись».
— Доброе утро, мои золотые! — её тон мгновенно переключился на режим «Уют 3000». — Сегодня у нас рубрика «Спасаем подростка». Посмотрите на эту комнату. Хаос! А что я вам говорила? Хаос в комнате — это коррозия в ауре.
Она повернулась к Саше, который пытался натянуть футболку, не попадая в рукава. — Саша, улыбнись подписчикам. Ты же не хочешь, чтобы у нас упал охват?
— Ба, ты теперь V1, — пробурчал Саша, щурясь от кольцевой лампы. — Тебе можно вообще не стараться. Ты элита. Тебе положено пить шампанское на завтрак, а не воспитывать внука.
Роза Марковна выключила запись и посмотрела на него поверх очков. Взгляд стал серьезным.
— Элита, — фыркнула она, поправляя фартук. — Элита — это те, кто продал душу за камни. А я продаю уют. И поверь мне, в этом холодном городе он стоит дороже золота. Твоя мама пришла со смены чернее тучи. Рейтинг — 1850. Упал на три пункта. Кто-то из пациентов умер, и Система решила, что она «недостаточно позитивно» к этому отнеслась.
Саша сжал кулаки. — Уроды. — Не выражайся, понизишь вибрации, — строго, но без злости оборвала бабушка. — Лучше заправь кровать. И не как попало, а правильно.
[УРОК ОТ РОЗЫ МАРКОВНЫ ] — Смотри и запоминай, горе мое рыжее. Люди думают, что заправлять постель — это скука. Нет! Это ритуал. Ты разглаживаешь простыню — ты разглаживаешь свои мысли на день. Она ловко, одним движением стряхнула одеяло, взбила подушку так, что та стала похожа на облако, и за минуту создала идеальный порядок. — Уголки под 45 градусов. Знаешь зачем? Дисциплина формы дает свободу содержанию. Когда ты видишь ровную поверхность, твой мозг успокаивается. Ты перестаешь быть жертвой хаоса и становишься Хозяином Пространства. Понял?
— Понял, Хозяйка Пространства, — хмыкнул Саша, но кровать действительно выглядела так, что на неё хотелось лечь и умереть от счастья.
Роза Марковна довольно кивнула. — Иди завтракать. Я сделала сырники. И достала «Тот Самый» джем. — С лавандой? — оживился Саша. — С любовью, дурень. Лаванда — это для запаха.
На кухне пахло ванилью так сильно, что казалось, будто ты внутри кондитерской. Квартира у них была хорошая по меркам Нижнего Города — «двушка». Бабушка с мамой в одной комнате, гостиная, Саша жил в своей (бывшей кладовке, которую гордо называли «кабинетом»). Но этот уют давался дорогой ценой. И Саша, как настоящий мужчина, ценил женщин,которые это создавали.
ЗАКОН ПРИТЯЖЕНИЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ
На кухне творилась магия, запрещенная законами физики и диетологии. Роза Марковна стояла посреди облака муки, как генерал на поле боя. Её браслет V1 на запястье пульсировал тревожным фиолетовым светом — система предупреждала о «нарушении социальной гигиены». Ещё бы: V1 готовит завтрак для V2 в районе, где средний рейтинг едва дотягивает до уровня городской канализации.
Она смахнула уведомление небрежным жестом, как назойливую муху. — Система пишет: «Ваше окружение токсично, рекомендуем покинуть зону». Ха! — она подмигнула телефону, который вел прямой эфир. — Мои золотые, запомните: токсично — это когда вы едите пластиковые яблоки в Верхнем Городе и улыбаетесь людям, которых ненавидите. А здесь пахнет ванилью и правдой!
Саша плюхнулся на стул, стараясь не попасть в кадр. — Ба, ты опять дразнишь алгоритмы? Тебя забанят. — Меня нельзя забанить, я — национальное достояние, — отрезала Роза Марковна, ловко переворачивая на сковороде идеально ровные, золотистые кругляши. — И вообще, я учу людей жить, а не существовать.
Она повернулась к камере: — Девочки, записываем лайфхак! Вы спрашивали, почему ваши сырники разваливаются, как ваши планы на жизнь в понедельник утром? Потому что вы берете влажный творог! Творог должен быть сухим, как юмор моего внука! И главное — не лепите руками. Она взяла обычный стакан, накрыла им комок теста на припыленной мукой доске и начала быстро вращать стакан, не отрывая от стола. Через секунду бесформенный ком превратился в идеальную, высокую, ровную шайбу. — Видите? Центробежная сила и никакой магии. Стакан формирует края, сырник получается пышным и не растекается. Пользуйтесь, пока я добрая!
Она завершила эфир и тут же бухнула тарелку перед Сашей. Сырники были божественны. С хрустящей корочкой, но нежные внутри, они плавали в том самом джем-соусе.
— Ешь, — скомандовала она. — Тебе нужны силы.
Саша набил рот, чувствуя, как тепло растекается по телу. Это было лучше любого Люмосита. — Ба, — прошамкал он. — Ты могла бы вести кулинарное шоу на центральном канале. Серьезно. — Звали, — отмахнулась она, наливая себе кофе. — Отказалась. Там по сценарию надо улыбаться тридцать два раза в минуту и рекламировать синтетическое масло. Я сказала продюсеру, что мое лицо не резиновое, а масло должно быть от коровы, а не от нефтяной вышки. Рейтинг упал на сотню, зато совесть чиста.
Она села напротив, и её взгляд стал серьезным. Золотое свечение браслета отражалось в её очках. — Кстати, о рейтингах и вышках. Мне снова пришло уведомление. Нам предлагают квоту на переселение. Квартал «Серебряные Струны». Трехкомнатная. Вид на парк, а не на... — она кивнула в сторону окна, за которым виднелись облупленные стены соседнего крыла. — Соседи — сплошь интеллигенция, рейтинг от 2500. Никаких драк под окнами, никаких перебоев с водой. Анна бы ожила там.
Саша замер с вилкой в руке. Аппетит исчез. Серебряные Струны. Район Миры. Чистые улицы, вежливые дроны, тишина. Рай. — Мама не поедет, — глухо сказал он. — Она скажет, что мы не потянем налог на роскошь. — Я потяну, — жестко сказала бабушка. — Я сейчас на пике охватов. — Но я не хочу, — выпалил Саша.
Роза Марковна прищурилась. Её взгляд, обычно теплый, сейчас сканировал его лучше любого детектора лжи. — Не хочешь? Или тебя что-то держит? Или кто-то?
Саша уткнулся в тарелку, чувствуя, как уши начинают гореть. — Никто меня не держит. Просто... здесь мой дом. Здесь школа. Здесь ребята.
Бабушка хмыкнула. Она встала, подошла к окну и отодвинула занавеску. Прямо напротив, через двор-колодец, темнели окна «теневого» крыла. Там, на третьем этаже, жил призрак. — Знаешь, Саш, — протянула она задумчиво. — Я ведь помню её маленькой. Ту девочку с пепельными волосами из четырнадцатой квартиры. Лею. Саша напрягся. — Причем тут она? — При том, что вы ходили в один садик, забыл? «Ромашка». Вы тогда были в одной группе. Помнишь, как ты пришел домой с фингалом? Сказал, что подрался с мальчишками, защищая честь семьи. А воспитательница потом рассказала мне, что тебя побила девочка. Лея. За то, что ты отобрал у неё красный карандаш.
Саша невольно улыбнулся. Воспоминание вспыхнуло яркой картинкой, пробиваясь сквозь серую муть настоящего. Да. Ему было пять. Лея тогда не была «Бесцветной». Она была... ураганом. Мелкая, с растрепанными волосами цвета золы, она дралась как дикая кошка. Он помнил её глаза — тогда они не были пустыми. Они метали молнии. Она укусила его за руку и кричала, что красный — это цвет дракона, а Саша — «глупый рыцарь». Это было так странно. Та Лея — живая, громкая, яростная. И эта Лея — тихая тень, которая скользит по стенам школы, боясь поднять глаза. Как будто кто-то взял и выключил звук.
И самое смешное — они ведь правда жили в одном доме. Всю жизнь. Ходили разными дорогами: она — по темной лестнице черного входа, он — через парадное. Он даже не узнал её, когда они встретились в декабре в Спецпотоке. Просто не сопоставил ту бешеную девчонку с этой прозрачной статуей.
— Мы не общаемся, — буркнул Саша, ковыряя сырник. — В смысле... мы в одной команде, но... — «Но», — передразнила бабушка. — Ты каждое утро смотришь на её окна, Саша. Я старая, но не слепая. И ты не хочешь уезжать, потому что боишься, что если ты перестанешь смотреть — она исчезнет окончательно.
Саша покраснел так, что стал одного цвета со своими волосами. — Это бред! Просто... закон Социальной Гигиены, ба! Мне нельзя с ней общаться. У неё рейтинг «Ошибка». Это опасно для твоего блога.
Роза Марковна резко развернулась. Фартук взметнулся. — Плевать я хотела на их гигиену! — рявкнула она так, что звякнули ложки. — В этом городе единственная грязь — это равнодушие! Если тебе нравится девочка — дружи с ней. Если она кусается — кусай в ответ, как в садике. Но не смей прикрываться рейтингами! В нашей семье трусов не было. Отец твой твой...
Она осеклась. Махнула рукой. — Ладно. Ешь. Остыло уже всё. И, Саша... Она подошла и положила руку ему на плечо. Тяжелую, теплую, пахнущую ванилью руку. — Не потеряй её во второй раз. Теней в этом городе и так слишком много. А живых — дефицит.
Саша кивнул, не поднимая глаз. Он доел остывший, но все еще идеальный сырник. За окном, в квартире напротив, дрогнула занавеска. Или ему просто показалось. Он не уедет. Потому что в Среднем Городе, может, и чище воздух. Но там нет окон, в которых иногда, очень редко, зажигается свет, похожий на сигнал SOS.
ТИХИЙ ПОДВИГ И ГРОМКАЯ МУДРОСТЬ
Саша бесшумно, как ниндзя, ступал по коридору. В квартире пахло ванилью и... надеждой? Нет, это просто апрельское солнце нагревало старый паркет.
У двери в мамину спальню он замер. Тишина. Саша на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом (предательская третья доска!), приоткрыл дверь.
Анна спала. Она лежала поверх одеяла, свернувшись в неестественно маленький комок, будто хотела занимать как можно меньше места в этом мире. Халат сбился. Одна рука свисала с кровати, пальцы чуть подрагивали во сне — наверное, ей снилось, что она снова ставит капельницы под вой сирен скорой помощи. На тумбочке тикал будильник, рядом лежал бейдж: «Анна Новак. Старшая медсестра. Смена: Ночная».
Саша посмотрел на её лицо. Без фильтров, без макияжа, с тенями под глазами, которые были темнее, чем будущее выпускника с низким рейтингом. Уведомление. Система снова оценила её вчерашнюю смену, теперь еще в минус 30 баллов. «Недостаточная эмпатическая вовлеченность». «Идиоты, — подумал Саша, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Она спасла троих. Но забыла улыбнуться родственникам. Потому что еще один пациент умер. Многие забывают о них сразу же. Но не все. Поэтому она в минусе».
Он осторожно, стараясь не скрипеть половицами, вошел внутрь. Солнечный луч нагло бил прямо ей в лицо. Саша взял с полки толстый том «Истории Великого Сияния» (бесполезная книга, которую выдавали всем школьникам) и подпер им штору так, чтобы ткань плотно закрыла щель. Комната погрузилась в спасительный полумрак.
Он поднял с пола упавший телефон мамы и положил на тумбочку, экраном вниз. Чтобы ни одно уведомление, ни один «срочный вызов» или «напоминание» не посмели её разбудить. Потом поправил одеяло, укрывая её плечи. — Спи, мам, — одними губами шепнул он. — Я сам разберусь. Я что-нибудь придумаю. Мы справимся.
Саша почувствовал, как сердце, которое только успокоилось после кошмара, снова сжалось. Но теперь не от страха. А от щемящей, острой нежности. Она спасала людей всю ночь. Латала чужие тела, пока Система считала баллы. У нее не было сил на «утреннюю воду с лимоном» и улыбку для подписчиков..
Он вышел и тихо прикрыл дверь. В этом простом движении — укрыть одеялом, закрыть штору — было больше правды и любви, чем во всех гигабайтах видео, которые сегодня зальют в сеть жители Лонглайна. Но за это не давали баллов. Это было бесплатно. А значит — бесценно. «Видимость — это валюта, но настоящее — дороже золота»,- подумал Саша.
В гостиной (она же студия) бушевала жизнь. Роза Марковна сидела перед камерой в позе лотоса (или того, что она называла лотосом), держа в руках... скалку. Саша замер в дверях, натягивая кроссовки.
— ...И запомните, мои девочки! — вещала бабушка, грозно размахивая скалкой перед объективом. — Мужчина — это не тот, кто говорит, что ты «удобная». Удобными бывают домашние тапочки! А ты — женщина! Ты должна быть как этот апрель — непредсказуемая и вдохновляющая!
Она приблизила лицо к камере, переходя на доверительный шепот: — Если он говорит тебе: «Ты слишком громкая», «Ты слишком сложная», «Ты слишком много хочешь»... Знаете, что надо делать? Она выдержала театральную паузу. — Надо не становиться тише. Надо менять аудиторию!
Саша хмыкнул, завязывая шнурки. Бабушка была в ударе.
— Если человек заставляет вас чувствовать себя маленькой, чтобы он на вашем фоне казался большим — это не любовь. Это паразитизм! — Роза Марковна ударила скалкой по ладони. — Мы не кормим паразитов! Мы кормим себя, свою душу и тех, кто нас ценит. Цените себя! Вы не пробники духов, чтобы всем нравиться. Вы — эксклюзивный аромат! Кто не понял нот — пусть нюхает освежитель воздуха!
Она послала воздушный поцелуй и отключила эфир. — Фух, — выдохнула она, откладывая скалку. — Охваты взлетели до небес. Саша, ты слышал? Это и тебя касается. — Меня? — Саша выпрямился, проверяя рюкзак. — Я вроде не девочка, и освежитель воздуха нюхать не планирую.
— Это касается всех, — строго сказала бабушка. — Ты вот всё смотришь на... некоторых. И думаешь, что ты недостаточно хорош. Что тебе надо прыгнуть выше головы, чтобы тебя заметили. Саша напрягся. Неужели заметила? — Я ни на кого не смотрю, — буркнул он, поправляя прическу в зеркале прихожей. Он действительно старался. Рубашка выглажена (спасибо бабушке), рыжие вихры уложены гелем (хотя они всё равно торчали, как антенны связи с космосом). Он хотел выглядеть достойно. Вдруг Она сегодня посмотрит на него? Вдруг улыбнется и скажет: «О, Саша, ты сегодня такой... V2 с плюсом»?
— Ну-ну, — Роза Марковна хитро прищурилась. — Ладно, беги, Казанова Нижнего Города. И помни: если ты будешь притворяться кем-то другим, ты привлечешь тех, кому нравится маска, а не ты. А потом маска прирастет, и отдирать будет больно. Спроси у Кайдена Росса, если осмелишься.
Саша замер. — Причем тут Кайден? — При том, — бабушка вдруг стала серьезной. — Думаешь, я про него не знаю? Я знаю, какой обед у наших соседей в противоположном доме. Не настолько я еще слепа. Он идеальный, да? Всегда вежливый, всегда сияет, всегда помогает. Но глаза у него, Саша... как у той рыбы на прилавке, которую заморозили ещё в прошлом веке. Холодные. Не верь идеальным фасадам, внучек. За ними чаще всего прячется плесень.
Она перекрестила его (точнее, сделала странный жест, похожий на благословение вай-фаем) и подтолкнула к двери. — Иди. И не забудь сменку!
Саша вылетел на лестничную клетку. Сердце стучало. Апрель, солнце, школа. И Она. Сегодня он точно с ней заговорит. Не просто как «шут класса», а по-серьезному. Он сбежал по ступенькам, перепрыгивая через две. На первом этаже он на секунду затормозил. Взгляд метнулся к почтовым ящикам. Ящик №14. Забит рекламными листовками. Из щели торчит розовая квитанция с грозной надписью: «ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ». Лея. Саша нахмурился. Он огляделся по сторонам. Никого. Быстрым движением он выдернул эту розовую бумажку из ящика Леи, скомкал её и сунул себе в карман. Нечего ей с утра настроение портить. Она и так ходит как пришибленная. «Я просто сосед, — сказал он себе. — Просто помогаю. Так надо».
Он толкнул тяжелую подъездную дверь и шагнул в ослепительный свет улицы. Где-то там, впереди, была школа. Был Кайден со своей идеальной свитой. Была прекрасная Далия. Елена, со своим звонким смехом и очаровательными кудряшками. И была Лея, которую он хотел разбудить.
ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ СПИТ (ОН ПРИТВОРЯЕТСЯ)
Улица встретила Сашу ударом света в сетчатку. Лонглайн не просто просыпался — он загружался.
Над головой, перекрывая настоящее небо, плыли гигантские голограммы. Это были не просто картинки, это были Приказы быть Счастливым.
«LUMOS-WHITE»: Огромная улыбающаяся девушка с рейтингом V1. Её зубы сияли ярче, чем будущее Саши. Слоган: «Твоя улыбка — твой капитал. Инвестируй в эмаль».
«BANK OF EMOTIONS»: Строгий мужчина в костюме. Слоган: «Усталость — это долг перед обществом. Возьми кредит на бодрость под 0% (при рейтинге от 3000)».
Саша натянул капюшон. Вся эта мишура вызывала тошноту. Он шел по Идеальному Проспекту. Асфальт был чист, как операционная. Ни окурка, ни фантика, ни пятнышка. Люди V1 и V2 шли, уткнувшись в экраны, сияя своими браслетами. Они думали, что чистота — это магия Системы.
Саша опустил глаза. Вдоль бордюров, сливаясь с серым камнем, двигались тени. Люди в униформе цвета городской пыли. Без браслетов. Без лиц (потому что на них никто не смотрел). Это были «Тени» низшего ранга. Старик сметал невидимую пыль. Женщина с пустыми глазами оттирала пятно от кофе, который пролил какой-то «Яркий», даже не извинившись.
Если бы эти «невидимки» исчезли хотя бы на час, Город Успеха утонул бы в собственном мусоре. Их работа была фундаментом, на котором стояли небоскребы тщеславия. Но в сводках новостей их не было. «Спасибо вам, призраки», — мысленно кивнул им Саша. Он знал цену этому труду. Мама часто возвращалась с дежурства с такими же серыми от усталости руками. Спасать людей — это не так успешно, если про это не говорят на билборде. В отражении витрин он увидел тень и остановился. Но никого рядом не было. Саша вспомнил свой сон.
— Эй, Новак! — окликнули его. У входа в школу стояла «святая троица» из параллельного. Смеются, обсуждают новый фильтр. Саша мгновенно нацепил привычную маску «Рыжего Клоуна». — О, привет! — он широко улыбнулся. — Вы выглядите так, будто только что выиграли в лотерею «Кто хочет стать Эмбером»! — А ты выглядишь как... ты, — фыркнула девчонка с розовыми волосами. — Слышал? Сегодня контрольная по Истории Иллюзий. — История — это то, что мы пишем сами, детка! — Саша подмигнул и проскользнул в двери школы.
Сердце колотилось. Он врал. Ему было страшно. Кошмар не отпускал.
СЦЕНА: ПРОРОЧЕСТВО НА ПОЛЯХ ТЕТРАДИ
Класс 7-С располагался в другом, «забытом» крыле цокольного этажа. В прошлом кабинете директору нужно было «экстренно» организовать место под товары из Даркнета и Теневых граней. Но он назвал это «инвестицией в развитие школы» и, конечно, не упомянул, что именно там будет храниться. В отличие от прежнего помещения, здесь было не одно узкое окно-бойница под потолком, а три, расположенных почти на уровне парт. Вид из них был все так же уныл — в основном ноги прохожих, грязные бордюры и покрышки служебных дронов. Но эти окна были достаточно широкими, чтобы можно было сидеть на подоконнике, прислонившись к холодному стеклу, и притворяться, что видишь горизонт.
Стены, выкрашенные в унылый больнично-зеленый цвет, местами вздулись пузырями, похожими на ожоги. Парты исцарапаны поколениями изгоев. Свет тусклый, мигающий, словно лампочка не могла решить: гореть ей или уже сдаться. Класс 7-С гудел, как улей перед сбором меда. Кайден (на первой парте, конечно) что-то объяснял Елене, сияя идеальной укладкой. Елена заливисто смеялась и смотрела на него с обожанием. Далии еще не было. Мира что-то быстро печатала на планшете. Лея сидела у окна, глядя на улицу. Близнецы молча читали одну книгу, сидя за первой партой у стены. Джаспер рассказывал новые мемы Маркусу и Магнусу. Николай разбирал старый телефон на запчасти, Бруно сидел рядом с Зоей и внимательно слушал ее рассказ о рыцарях и любви, представляя, что он такой же рыцарь и будет всегда оберегать свою даму. Ричард читал книгу, которую ему дала Мира. Они должны были обменяться мнениями после уроков. Оливер слушал музыку и смотрел в окно. Вера тихо листала ленту «V-Life». Она мечтала научиться быть видимой.
Саша плюхнулся на свое место. За ним сидела Таня Волкова. Таня была странной. Он называл ее «Королева Тьмы и Угля », потому что она видит и рисует мрачные, пророческие картины. «Лучше бы она рисовала пони и единорогов», —подумал Саша. Она всегда сидела сгорбившись, закрывшись волосами, как шторами. Сегодня она не рисовала. Она дорисовывала.
Саша скосил глаза в её скетчбук. И замер. Воздух в легких превратился в бетон.
На листе, нарисованный углем и черной тушью, был мальчик. Рыжий. В знакомой куртке. Он бежал. А за ним, распахнув пасть, полную теней, гналось Нечто. Безликая фигура, которая, казалось, состояла из дыма и трещин. Рисунок был настолько детальным, что Саша узнал заплату на своем рукаве. И этот безликий монстр... Он уже почти касался плеча мальчика.
— Э-э-э... — голос Саши дрогнул, но он тут же выправил его, включив режим «Сарказм». — Тань, это что за хоррор? Я, конечно, знаю, что я не красавец, но рисовать меня в роли закуски для дементора — это перебор. Я что, настолько плохо получился на физре?
Таня медленно подняла голову. Ее глаза были огромными, темными, как два колодца. В них не было насмешки. — Это не ты на физре, Саша, — тихо сказала она. Голос был глухим, как из-под земли. — Это то, что я увидела вчера.
— Вчера? — Саша почувствовал, как по спине пробежал ледяной муравей. — В смысле... приснилось? — Нет. Просто... пришло. — Она коснулась пальцем черной фигуры на рисунке. Палец испачкался в угле. — Я вижу, как тьма ищет кого-то. Она голодная, Саш. И она очень похожа на тебя.
Саша сглотнул. Во рту пересохло. Это был его сон. Точь-в-точь. Откуда она знает? — Слушай, — он нервно хохотнул, протягивая руку. — Дай сюда. Я... э-э... заберу на аватарку. Это стиль. «Мрачный рыцарь и его тень». Ха-ха. Круто.
Таня молча вырвала лист из блокнота и протянула ему. — Возьми. Мне страшно на это смотреть. Саша схватил рисунок, скомкал его (слишком поспешно, слишком нервно) и запихнул на самое дно рюкзака, под учебники. — Да брось, Тань! Это просто твоя готическая фантазия. Меньше читай Эдгара По на ночь! — он громко рассмеялся, разводя руками, чтобы привлечь внимание класса и переключить тему. — Народ! Кто готов к контрольной? Я готов сдать пустой лист и сказать, что это концептуальное искусство!
Класс засмеялся. Маркус содрогнулся от боли. Саша — душа компании. Саша — шут. У Саши всё отлично.
ЛЕЯ.
Лея отвернулась от окна. Смех Саши резанул её по ушам, как звук лопнувшей струны. Она посмотрела на него. Все видели веселого рыжего парня, который строит рожи. Лея видела катастрофу.
Вокруг него не было привычных теплых оранжевых пузырьков радости. Его аура была исколота. Вместо смеха из его горла вылетали маленькие, острые серые иглы. Это была Паника. А в районе груди, там, где у людей обычно светится спокойствие, у Саши сидела огромная, холодная, склизкая Жаба. Она сжимала его сердце лапами, и от нее исходили волны такого густого, черного Страха, что Лее стало трудно дышать.
«Он врет, — поняла она. — Ему не весело. Ему смертельно страшно. Что там, в этом рисунке?»
Она хотела встать. Подойти. Спросить: «Саша, почему твой страх пахнет могильной землей?» Она уже качнулась вперед, чувствуя, как внутри просыпается странное чувство — желание не просто утешить, а закрыть собой, отогнать эту Жабу. Как будто внутри неё просыпался не только Эмпат, но и кто-то древний, сильный. Дракон, который чует беду своего... друга? «Я вижу. Ты не один». Лея даже подалась вперед, чувствуя, как внутри просыпается горячая волна — не жалость, а желание защитить.
Дверь класса распахнулась.
Дверь действительно распахнулась, но не от удара ноги, как это делала Роза Марковна, а плавно, величественно, словно у петель было своё чувство такта.
В класс вошла Далия.
Она выглядела не как ученица, опоздавшая на первый урок, а как звезда, которая дала публике время разогреться. Идеально отутюженная форма (ни единой складки, словно ткань боялась её расстроить), волосы, лежащие тяжелой, глянцевой волной, и взгляд, устремленный чуть выше голов остальных.
Но Лея, сидящая у окна, прищурилась. Она видела, как под слоем тонального крема на виске Далии бьется тонкая синяя жилка. А вокруг её шеи, словно невидимый шарф, затягивалась тонкая, серебристая леска. Тревога. Далия боялась, что её выход не оценят.
Реакция последовала мгновенно.
Кайден Росс, который секунду назад наклонялся к Елене, шепча ей что-то, от чего та краснела и хихикала, выпрямился. Его движение было таким плавным и быстрым, словно он был сделан не из костей и мышц, а из ртути.
Елена застыла с полуоткрытым ртом. Её смех оборвался, превратившись в нелепый писк. Лея увидела, как вокруг кудрявой головы Елены лопнул желтый пузырь радости, и на плечи осело липкое серое облачко разочарования.
Кайден этого «не заметил». Он уже был рядом с Далией.
— Мы начали волноваться, — его голос был глубоким, обволакивающим, специально настроенным на частоту «Забота и Обожание». Он галантно отодвинул стул рядом с собой (с которого только что смахнул вещи Елены). — Твоё место ждало тебя. Как и я.
Далия чуть вскинула подбородок. Её аура, до этого подрагивающая от неуверенности, вспыхнула ярким, но холодным золотым светом. «Меня выбрали. Я всё еще важна». Она села, даже не взглянув на Елену, которую только что публично «отменили».
— Спасибо, — бросила она, поправляя волосы. — Пробки в Верхнем Городе. Дроны доставки совсем сошли с ума из-за распродажи свежего воздуха.
