Buch lesen: "Замуж не напасть"

Ничто, как говорится, не предвещало. Но магический призыв сработал – и вот я уже успешный рантье… в ИНОМ мире. Мой капитал потихонечку растет. Я покупаю старые дома и кое-что в них меняю. И вот из-за этого самого «кое-чего» мной заинтересовались довольно влиятельные люди. Они обратились ко мне с предложением… выйти замуж за наследника старого аристократического рода. Только так, под защитой мужа, я смогу безболезненно продолжить свой бизнес.

Я, в принципе, не против. Замуж выйти не напасть – лишь бы замужем не пропасть. В этом мире я молода и мечтаю о семье и детишках. Однако в моем брачном договоре имеется нюанс – мой муж болен из-за проклятия. Но когда меня какие-то болячки и чары останавливали?

Глава 1

Я всю жизнь болела. С самого детства, Сколько себя помнила. А помнила я себя уже больше полувека.

Стоило хоть одному мало-мальски оформленному вирусу появиться в пределах досягаемости, я распахивала ему свои дружелюбные объятия. Чуть отошел уплотнитель на окне, и в щели стало задувать, я обвешивалась соплями и всю ночь будила весь дом кашлем.

Об аллергиях я вообще промолчу – даже не знаю, на что их у меня не было. Одна-единственная случайно пробежавшая мимо кошечка на неделю могла приговорить меня к слезотечению получше перцового баллончика.

Замуж я не вышла. Не сложилось. Так происходит, если договариваться о свиданиях, но на них не появляться. Ведь накануне вечером можно подхватить простуду, грипп или подвернуть ногу. А еще можно не заметить кусочек кальмара в ресторане и получить отек Квинке – такое со мной тоже однажды случалось, больше я того парня не видела.

Как только представилась возможность, я ушла в блогерство, чтобы свести к нулю контакт с инфекциями и аллергенами. Как не померла в Пандемию? Сама не знаю. Наверное, добилась в доме исключительной стерильности, а еду мне приносили курьеры (и оставляли у дверей).

Друзей у меня тоже особо не водилось, хотя общаться я любила. Часто переписывалась в каких-нибудь чатах про хобби и заводила небольшие знакомства. К сожалению, принца на белом коне среди них не оказалось.

… Не знаю точно, что со мной приключилось в ту ночь. Помню только, что проснулась и села в кровати, задыхаясь. Потом темнота и провал. Ощущение полета. Тихий жалобный голос в голове, кажется, женский:

– Пожалуйста, пожалуйста. Прости меня. Прости. Я подумала… подумала, что о такой жизни ты жалеть не станешь… Тебе понравится мой мир, правда… Только ты можешь помочь. Моя сестра… спаси ее.

«Как это не буду жалеть? Какая ни есть жизнь – она моя! И что за «твой мир» такой?!» – хотела возмутиться я… и вырвалась из темноты.

Облака и влага. Пестрые крыши где-то далеко внизу. Рассвет, и мерцающий краешек диска восходящего солнца. Чистый воздух и гомон птиц.

Я летела… точнее, не я, а сгусток всего, что я, Лена Воронина, представляла при жизни. Разум, чувства, память, эмоции – все сразу, но вне бренной плоти. Так вот ты какая, свобода от тела! Полный восторг! Я умерла? Ничуть не жалею!

Внизу раскинулся красивейший городок: яркие домишки в окружении садов, парки, часовни и широкие улицы. В окошках зажигались огни, рассветный туман стлался по мостовой, закручиваясь под ногами маленьких фигурок в старомодной одежде – первых прохожих. Кое-где проплывали женские шляпки, напоминающие движущиеся клумбы. Как же мне нравился этот город!

Однако, как всегда бывает в жизни, даже бесплотной, мою эйфорию быстро пресекли. Меня с силой потянуло вниз и всосало под крышу стоящего особняком мрачного здания. Оно выделялось на фоне милых пригородных коттеджей и было огорожено высоким забором.

Я смогла остановить падение, изо всех сил удержавшись под куполом над огромным холлом внутри дома. К моему ужасу, внизу, на длинном столе лежало тело молодой светловолосой девушки. Тело – это я сразу поняла. Девушка была мертва, и, видимо, давно – кончики ее пальцев и губы характерно посинели, а лицо пожелтело и казалось восковым.

Вокруг стола выстроились какие-то люди в черных плащах с капюшонами. Они дружно подняли руки кверху и что-то заунывно тянули. Я смогла расслышать лишь:

– … приди… приди, наследница рода… обрети предложенную тебе со всем смирением плоть… даруй нам свои знания…

Чем громче взывал к небесам (или аду) подозрительный народ в капюшонах, тем сильнее меня тянуло вниз.

Я упиралась несуществующими руками и ногами. Мне был абсолютно понятен расклад сил, не зря же я столько фэнтези и мистики за жизнь перечитала (только книгами и спасалась, если честно): меня сейчас всосет в это несвежее тело, а этот, прости господи, коллектив начнет мной распоряжаться.

Еще и знаниями делиться? Нет уж! Неважно, что там они имеют в виду, мне все мое еще пригодится. У меня вот, к примеру, отличные софт-скиллс – способность слышать, чувствовать и в целом понимать людей… и даже, честно говоря, немного ими манипулировать. Если бы не болезненность, я бы задала жару в любом коллективе. Так что типы в капюшонах обойдутся.

Я изо всех сил рванулась и выпуталась из липкой паутины непонятного воздействия. Устремилась вверх… и вылетела сквозь купол.

Вернулась прежняя легкость, и я полетела дальше, переместившись на окраину городка. Редкие домики стояли здесь на краю живописного луга. Через небольшую долину гордо несла свои воды синяя река. Островки на ней желтели ковром из лютиков. Красота!

Я даже зависла, оглядываясь, любуясь видом. И снова почувствовала притяжение, но на этот раз оно был мягким… умоляющим…

– … пожалуйста, – повторил слабый женский голос в голове… или что там у меня ее заменяло.

Что ж, гулять так гулять, решила я… и отпустила свой дух на волю.

Меня притянуло к небольшому домику у луга, довольно милому, но старенькому. Крыльцо покосилось, кое-где совершенно целые и довольно чистые окна почему-то были забиты досками изнутри.

– … нитей нету, так я об энтом в объявлении писала, которое в чайной и кофейне развесила, – услышала я. – Эй, поняла, что говорю?

– Д-д-а, – выдавила я. Перед глазами колыхался туман. – Нитей… нет.

– Ну так вот, чё я и говорю, – вещал скрипучий женский голос. – Потому я скидку сделала, значитца, в пять златов. Ты уж сама позаботься об окнах и дверях. Нежить ждать не будет. Успей к полнолунию мага позвать и струны дотянуть, а то без защиты останешься. А у меня все по-честному: всё в объявлении написала. Податчица, значитца, сама бумагу составляла за три малых сребра, пришлось раскошелиться, чтобы, значитца, всё по закону. И налог я заплатила, тебе волноваться не о чем. Вот туточки прописано. Всё поняла?

– Да-да, – повторила я чужим голосом.

Туман перед глазами рассеялся. Я сидела. На стуле. В почти пустой, но некогда, видимо, уютной комнатке. На окнах остались занавески в бодренький цветочек, у противоположной стены приткнулся пестренький диванчик. Ах, да, еще был стол. Круглый. На нем лежали какие-то бумаги. Печати на них светились голубовато-зеленым. Я поморгала – свечение не исчезло.

Еще на столе блестела кучка монет, желтых, подозрительно похожих на золотые. Женские руки проворно сгребли эту кучку в бархатный мешочек, и я смогла, наконец, разглядеть их обладательницу.

Голова у меня работала с трудом. Но мысли постепенно выстраивались в логическую цепочку.

Грузная немолодая дама, забравшая монеты, очевидно, продала мне (вернее, кому-то, в чье тело я переместилась) этот домик. Я видела его сверху. Маленький, скромный, с запущенным садиком из яблонь и кустов смородины, но опрятный.

– Ну тогда всё, – удовлетворенно подытожила дама.

Она была одета в темное, но украшенное многочисленными оборками и бантами длинное закрытое платье. Пышная юбка чуть открывала носы добротных кожаных ботинок. Я с изумлением рассматривала наряд незнакомки. У нас такое носили… лет сто пятьдесят назад.

– Твоя часть договора, – дама подвинула ко мне один лист со светящейся печатью, а второй сложила и отправила в тот же кошель на поясе. – Дом береги, хороший он. Если бы не дочка, я б его ни в жисть не продала бы. Сад опять же. А дочка с мужем далеко поселились, на самом побережье. Ей без меня никак.

Последнюю фразу дама произнесла с явной гордостью. А я нервно сглотнула: тело, поначалу совершенно чужое, начало откликаться и подавать сигналы. Голод – я явно была истощена. Усталость. Боль в ногах. Ломота в руках. Внезапно все ощущения разом навалились на нервную систему, меня словно молнией прошило. Я покачнулась на стуле.

– Эй, нормально-то все с тобой? – грузная дама участливо наклонилась через стол и заглянула в мой договор. – Как там тебя? Хелена… Хант. Какая-то ты замученная.

– Долгая дорога, – выдавила я из последних сил, борясь с тошнотой.

– Так-то понятно. Имя-то не наше, не южное. С Северов?

– Да.

– Сирота?

– Да.

– Бедняжка, – дама повздыхала и вынула из кошеля крупную монету, на этот раз тонкую серебряную. – На вот. На нить. Хотя бы дверь струной перетяни. А на подоконники соли на первое время насыпать можно, от сулей и разных импов мелких помогает.

– Спасибо.

– Не за что. Не унывай, всё наладится. Что если не так пойдет, ты знаешь, где меня найти. Матушку Фрейру все тут знают. Коли работу ищешь, так в контору у Центральной площади податчицы и секретари требуются. Грамотная?

– Да.

– А с магией как?

– Третий разряд, – вырвалось у меня. Интересно! А вот с этого места поподробнее.

– Сгодится. Возьми вот… визиточку, – дама протянула мне абсолютно пустой кусочек картона с розовым пятнышком посредине. – Бывай.

Матушка Фрейра шмыгнула носом, на прощанье окинув комнату повлажневшим взглядом. Скрипнула и стукнула, закрываясь, дверь.

Я с трудом встала, пересекла комнату и повалилась на диванчик, отметив, что при всем недомогании двигаюсь легко и как-то… воздушно. И что на мне тоже длинное, неопределенного оттенка, видавшее виды платье из какой-то шуршащей ткани. Закрыла глаза и провалилась в сон.

… и резко из него вынырнула. Села на диване, не понимая, где я и что со мной. Сердце колотилось, сознание металось в страхе. Мне сейчас только панической атаки не хватало. Плавали – знаем, как это тошнотворно.

Но бог миловал, меня отпустило. Я посидела немного, пока глаза привыкали к полумраку, рассмотрела окно, через которое просачивался тревожный блеклый свет, и все вспомнила.

Я, кажется, умерла. Нет-нет-нет! Без паники! Не орать и не плакать! Ведь я сижу здесь, на этом довольно удобном диванчике в своем доме.

Дом. Я купила дом. Здесь… э-э-э… в этом месте. Где оно находится, это место, разберусь потом. Прежде всего, нужно ответить на вопрос, кто я теперь.

Медленно встала, потопала, даже попрыгала. Чужое тело подчинялось без сопротивления. Правда, было странно ощущать непривычные подвижность и легкость: к своим годам в родном мире я накопила массу проблем с суставами и лишний вес.

За окном темнело, и я оглянулась в поисках источника света. Заметила предмет, напоминающий керосиновую лампу… без фитиля и признаков горючей жидкости.

А это что, на подоконнике? Свеча! Самая обычная, восковая, с фитилем. Чем зажечь? Спичек не наблюдается.

Возле свечи на грубом глиняном блюдце лежали смутно знакомые предметы. Когда-то мой папа брал нечто похожее в наши прогулки в лес. Вспомнила: трут, кремень и кресало! Набор каждого уважающего себя туриста.

Я высекла искры, и трут загорелся. Ура! Первая победа в мире без технологий! Загадочная лампа функционировать отказалась, зато свеча зажглась на ура.

Со светом в комнате стало намного уютнее. Я отправилась на экскурсию по дому. Он, кстати, был не так уж мал: две небольшие спальни (одна из которых когда-то явно была девичьей), кухня с огромной плитой, кладовка для припасов с одинокой баночкой варенья на полке и та самая гостиная с диванчиком.

В спальнях сохранились кровати, шкаф для одежды и пара стульев. На кухне – кастрюля со сломанной ручкой и тяжеленная сковородка. В общем, при некотором усилии обустроиться здесь было можно.

Я окончательно воспрянула духом, когда обнаружила мешочек с сухарями за банкой грушевого варенья в кладовке. Буду жить одним днем, сегодняшним. Сыта – и ладно. Но как насчет увидеть, какая я теперь?

Зеркало, как я и предполагала, обнаружилось в комнате дочери матушке Фрейры с остатками простых бумажных обоев в розочку. Нужный мне предмет был встроен в дверцу массивного гардероба.

Грызя сухарь, я поставила свечу на подоконник (окно здесь помимо стекла было забито доской) и, наконец, получила возможность рассмотреть себя, новую.

На меня глядела стройная молоденькая девушка со светлыми пушистыми волосами, собранными на шее в замысловатый пучок. Я вынула шпильку – волосы рассыпались по плечам. Ухоженные, чистые, блестящие и здоровые. Кожа… гладкая, с легким румянцем. Руки без мозолей и царапин, какие обычно появляются при тяжелом труде, ногти аккуратно подстрижены, без грязи. Эта девушка до недавнего времени вела вполне обеспеченный образ жизни. Не голодала, не надрывалась на работе.

Одежда девицы, правда, не слишком соответствовала ее возрасту и красоте. Впрочем, именно такой блеклый неприметный наряд я бы и надела, если бы хотела… что? Затеряться в толпе, сбежать и начать новую жизнь в крошечном домишке?

– Значит, это ты меня позвала? – спросила я у своего отражения.

Но голос в голове промолчал. Скорее всего, я могла слышать его, лишь будучи бесплотным духом.

Тот же голос, помнится, обещал, что мир мне понравится. Что ж, посмотрим. Однако же и о моей части договора нужно помнить. Кого там мне надо спасти?

Глава 2

Побродив по комнатам уже целенаправленно, я отыскала личные вещи Хелены: странной формы кожаную сумку (кажется, в исторических фильмах такие назывались ридикюлями) и плащ.

Села на кухне за шаткий стол и начала ревизию имущества. Несколько книг с замысловатым тиснением на обложке, блокнот (мне не удалось прочитать ни строчки – буквы в прямом смысле роились перед глазами, перескакивая с одной строки на другую), какая-то одежда в свертках (если это нижнее белье, то с модой здесь все печально) и – ура! – мешочек с монетами. Некоторые серебряные были точь в точь как тот, который отдала мне матушка Фрейра, другие отличались меньшими размерами, но большей увесистостью.

Разумеется, я не понимала цену местного серебра. Знала только, что за большой… сребр?… смогла бы перетянуть какую-то нить на двери. Загадки, сплошные загадки. А тем временем все больше хочется есть… и многое другое.

К счастью, удобства при доме имелись. И ванна, и фарфоровая раковина с красивыми цветочками,… и все остальное, тоже в цветочек. Город, с его цивилизованным подходам к нуждам граждан, уже мне нравился. А вот разговоры о нежити – не очень.

Пришло время осмотреть сад, благо над ним поднялась яркая луна. Еще не полнолуние, но уже скоро. Я прошлась по дорожке, бдительно прислушиваясь. Внезапно перед лицом, шумно хлопая крыльями, пролетела какая-то птица. Уф! Всего лишь птица. Сова?

Наглая летунья, напугав меня до холодного пота, уселась на ближайшую яблоню. А ведь здесь весна. Прохладно, но на ветвях набухли почки.

Птица вдруг издала громкий звук, напоминающий карканье. Странная ворона. Не иначе как выбрала мою яблоню для ночлега. Но подойдя ближе и рассмотрев гостью, я остолбенела. Птица скорее была похожа на небольшого птеродактиля: длинная зубастая пасть, перепончатые крылья и когти, блестящие в лунном свете.

Я попятилась. Ох, она ведь могла задеть меня когтями на кончиках крыльев.

Видимо, решив усилить впечатление, существо гаркнуло:

– Дур-р-ра! Чего шляешься? Ночь на дворе! Обернись!

За спиной деликатно покашляли. Я начала оборачиваться, понимая, что после говорящей вороны ничего хорошего уже не увижу.

На тропинке, хорошо освещенная луной, сидела крупная… собака, если бы собаку наделили длинной мордой с шевелящимися вибрисами, короткими передними лапами с длинными загнутыми когтями и абсолютно человеческим выражением морды. Зубастая пасть условного «пса» была перепачкана чем-то черным и блестящим, с морды капало, глаза глядели печально, мол, мне очень жаль, леди, но наша встреча попахивает трагизмом.

От песика явственно тянуло гнильцой. Кое-где шкура свисала обрывками. Если в этом мире действительно существовала нежить, сейчас я лицезрела одного из ее представителей.

– Собачка, – прошептала я, снова отступая, но теперь в другую сторону. – Песик… ты чей?

– Песик? – ворона-птеродактиль издала скрежет, подозрительно напоминающий сдавленный смех. – Ты откуда такая взялась? Быстр-р-ро в дом, иначе гуль сожр-р-рет!

Не став спорить, я ринулась к крыльцу наперегонки с гулем. Слово показалось знакомым, а ассоциации с ним – крайне неприятными. Так-так-так… адреналин помог активировать память… гуль – кладбищенский пес, нежить, мертвая тварь. В фэнтезийных романах, которые я читала, гулей выращивали всякие нехорошие некроманты.

Вот нужно было читать побольше темного фэнтези, а не увлекаться романтическими историями о драконах! Сейчас бы сообразила, как спастись от твари!

Успела добежать первой, захлопнув дверь перед носом у гуля. Задвинула щеколду, подозревая, что матушка Фрейра не просто так предупреждала о магах и нитях-струнах. Жаль, нельзя было высунуться во двор и проконсультироваться с «вороной». Похоже, первый встреченный мной яркий представитель местной фауны был на стороне добра.

Гуль деликатно поскребся, подумал и провел по двери чем-то острым, видимо, когтем, с таким душераздирающим звуком, что у меня в буквальном смысле встали дыбом волосы. Тварь покачала ручку и, кажется, попробовала ее на зуб. А потом начала монотонно грызть дверное полотно, через несколько минут образовав в нем проплешину.

Каждый раз, когда от двери отскакивали щепки, я громко взвизгивала. Затем немного собралась с мыслями и ринулась на кухню. Нашла там чугунный пестик от ступки. Удобный, тяжелый, и в руку хорошо лег. За просто так свою жизнь не отдам.

Пока тварь хрустела щепками, в поисках решения проблемы (ну должна же найтись управа на эту гадость!) я скользнула взглядом по притолоке и увидела какую-то торчащую из нее… нитку? Темно-бордовую и словно бы пульсирующую. Она свисала почти до самой щеколды. Не о ней ли говорила матушка Фрейра? Странно, что я раньше ее не заметила, яркая ведь штука: при каждой атаке гуля нить становилась ярче, а когда тварь отдыхала, темнела.

Я с трудом дотянулась до струны и осторожно к ней прикоснулась. На ощупь веревочка напоминала тонкий пульсирующий кабель, довольно гибкий и пластичный. Потянула нить к себе, и она легко поддалась. Что там надо было сделать? Перетянуть струной дверь? Наискось? Сверху-вниз? Все равно до косяка не дотянется.

Гуль подозрительно примолк. Тоже, наверное, прислушивался. А я как раз заметила еще один обрывок нити, вдоль порога. Значит, когда-то она была целой, но порвалась.

С некоторым усилием соединила концы волшебной струны и завязала их в узелок. Получилось даже красивенько – веревочка непостижимым образом сплавилась в одно целое и засияла алым.

Однако, став единым целым, вся конструкция немного провисла. Тогда я несколько раз весьма креативным образом обмотала ее вокруг круглой ручки. Отступила, разглядывая дело рук своих. Поможет ли?

Гуль, вероятно, услышал, что подозрительная деятельность с моей стороны прекратилась, и пошел на таран. Как только он вонзился зубами в древесину, нить вспыхнула, раздался дикий визг… сменившийся отчетливым тыгыдыком по гравию садовой дорожки. Он что, сбежал?!

Веревочка медленно гасла, гасла и сделалась почти черной. Я не верила своим ушам и глазам, даже осмелилась высунуться и убедиться, что на крыльце никого нет, лишь луна по-прежнему ярко светит, а давешняя «ворона» внимательно глядит на меня с дерева. Нить сработала, а я, кажется, научилась восстанавливать магическую защиту от нежити.

Эрик Найтли

Лорд Эрик Феликс Найтли, граф Эмбертонский, въехал в Собрание в своей инвалидной коляске, игнорируя взгляды членов Высшего Союза «Света и Тьмы». Взгляды эти были вполне разнообразными: от участливых до откровенно осуждающих и ненавидящих. Как же, известный своим независимым суждением скандальный темный колдун, один из сильнейших некромантов королевства, пострадавший в недавнем подавлении бунта хрономагов, осмелился восстановить свои прежние права и регалии.

Большинство присутствующих в зале предпочли бы впредь никогда не видеть лорда Найтли в Собрании. Еще больше их удовлетворила бы его смерть. Странно, что он вообще выжил, говорили взгляды, смертельные проклятия потому и называются смертельными, что не оставляют пострадавшему никакого шанса. И в чем-то недоброжелатели графа были правы.

Повышенной чувствительностью к чужому мнению граф никогда не страдал. Потому спокойно проехал на свое место, благо что располагалось оно на первом уровне амфитеатра. Сопровождавший графа камердинер отставил в сторону стул, который лорд Найтли занимал до восстания, и аккуратно подкатил кресло к полукруглому столу.

Пока хватит сил, сэн Найтли будет участвовать во всех заседаниях Совета. Когда силы иссякнут – а это рано или поздно случится – он передаст право голоса своему преемнику и другу, Роберту Гароу.

Эрик перехватил задумчивый, оценивающий взгляд сэна Ремири, герцога Эклевского. Старик не смутился и поприветствовал графа вполне доброжелательным кивком.

Найтли слегка напрягся. Внимание Уильяма Ремири никогда не сулило ничего хорошего. Старый аристократ, в чьи обязанности входило курирование состава Собрания, был до крайности въедлив, придирчив и упрям, при этом, правда, отличаясь обостренным чувством справедливости.

Поговаривали, что герцог знает всё обо всех и ни одно мало-мальское событие в высшем обществе не происходит без его внимания. Эрику же оно сейчас было ни к чему. Он нарочито вежливо кивнул сэну Ремири и перевел взгляд на кафедру.

За нее встал председатель собрания, высокочтимый сэн Райс. Он начал с приветствия, отметил высокую заполненность зала и перешел к главной теме.

Несколько дней назад в одном из заброшенных домов восточной части Фейтауна был обнаружен труп молодой девушки. Первое время дознаватели связывали находку с исчезновением недавно осиротевших дочерей печально известного сэна Бартоломью Хилкроу, графа Эмредского, но затем отказались от первоначальной версии.

– Дочерей Хилкроу так и не нашли? – осведомился из зала герцог Ремири.

– Увы, – председатель прокашлялся, – однако убитая напоминала Элену, старшую сэнью Хилкроу. В конце концов, ее опознали как… – почтенный сэн порылся в бумагах, – девицу Энн Тригори, двадцати трех лет, певицу из таверны «Пряная птичка».

По залу прокатился шумок. Почтенные сэны недоумевали, зачем им рассказывают о смерти какой-то певички из низкосортного заведения. Однако кое-где на лицах аристократов Эрик увидел печаль и разочарование – видимо, многие здесь были знакомы с Энн Тригори лично или являлись поклонниками ее таланта.

– Это еще не все, иначе Совет не созвал бы всех вас сегодня. Проблема заключается в том, – председатель поднял голос, – что на теле жертвы и вокруг него остались признаки ритуала призыва души, темного обряда, подчиняющего душу и создающего послушного зомби. Волосы убитой, от природы темные, были перекрашены в светлый оттенок. Телосложением и чертами лица она имела явное сходство с пропавшей сэньей Эленой Хилкроу, дочерью покойного графа Хилкроу.

– Вы хотите сказать, что кто-то пытался оживить Энн Тригори и выдать ее за Элену? – граф Бран Тайлер свел брови.

– Или они заарканили душу реальной Элены и пытались вселить ее в чужое тело, чтобы получить доступ к памяти сэньи Хилкроу, – громко предположил старик Ремири. – А это означает, что девочка мертва.

Зал снова зашумел. Эрик Найтли напряженно оглядывался, стараясь определить, кого из присутствующих поднятая тема затронула больше всего.

Граф Бартоломью Хилкроу погиб несколько месяцев назад, дознаватели списали его кончину на несчастный случай в лаборатории.

Его дочери, Элена и Люси, исчезли сразу после похорон. Они были последней ниточкой, связывавшей Совет с разработками покойного графа. Но если Элена мертва, Люси вряд ли окажется способной как-то помочь: она слишком мала, чтобы помнить подробности эксперимента. Да и для начала ее нужно отыскать.

В том, над чем работал граф Хилкроу, выдающийся маг и ученый, были ценны даже промежуточные разработки. Он занимался накопителями огромной мощности и сравнительно небольшого размера. Не теми огромными друзами самоцветов, которые сейчас питают большинство защитных струнных систем, а крошечными кристаллами, способными поместиться в маленькую сумочку элегантной леди.

Деньги, огромные деньги. И сейчас они ускользают из рук жадных игроков.

Граф Найтли понимал мотив Элены Хилкроу, исчезнувшей с сестрой сразу же после смерти отца. Никому не хочется стать пешкой в чужой игре. Но по воле случая Эрику также было известно, что по каким-то неизвестным причинам Люси внезапно осталась одна. Что сталось с Эленой, знали только те, кто пытался оживить Энн Тригори, певицу из таверны. Но точно ли им было известно все?

***

Я пробежалась по дому. Нашла оборванные нити на каждом окошке и соединила их обрывки. Смущало, что во время атаки нежити струны на двери ярко разгорались. Не выжгло ли их это окончательно?

Но гуль так и не вернулся, не дав возможности проверить работоспособность восстановленных мною струн. Честно говоря, я не слишком об этом сожалела. Уснула у двери в прихожей, судорожно сжимая ручку чугунного пестика. Проснулась на рассвете и переползла на диванчик. И только яркое солнце, ворвавшееся в окно, смогло окончательно меня взбодрить.

Ночь в обществе пестика и знакомство с местными реалиями полностью меня вымотало. Поэтому утром я готова была сожрать даже гуля, явись он ко мне при свете дня.

Сухари закончились. Пара ложек грушевого варенья вызвали еще больший голод. В загадочном ларе у плиты, напомнившем холодильник, проросла одинокая картофелина. Напрашивалась необходимость познакомиться с окрестностями дома на предмет продовольственных магазинов и рынков.

Более тщательно изучив ридикюль Хелены при дневном освещении, я отыскала в нем потайное отделение. К моему разочарованию, в кармашке обнаружился лишь хорошенький, но на вид абсолютно бесполезный кожаный браслетик с хризопразом.

Зеленый камень был плохо обработан и царапал кожу. Странно, что сначала он был холодным, как лед, но в моих руках мгновенно потеплел и начал светиться. Я поспешно убрала украшение в потайной карман. Ну ее, эту местную магию. С меня вчерашнего знакомства с волшебными струнами хватило.

Деньги имелись. Я полагала, что на первое время серебра и нескольких золотых мне хватит. Потом будем действовать по обстоятельствам. Нужно зайти в эту… как ее… контору на площади и узнать, чем занимаются податчицы и секретари с магическим разрядом не ниже трех единиц. А там посмотрим.

Приведя платье в порядок, заколов волосы в пучок и нацепив шляпку, я набрала полную грудь воздуха и решительно шагнула за порог.