Теперь София ходит в прозрачном биоскафандре. Он защищает человека от случайной склейки, прилипания других из внешнего мира, от вирусов, наполняет лёгкие кислородом. Кислород содержится в биоклетках скафандра, и когда человек снимает его на ночь, производится восполнение живительного газа. Биоскафандр пластичен и повторяет контуры тела. Это недавнее изобретение, но теперь все ходят в них и даже придумывают моду на эти оболочки. Они создаются из разных материалов. Есть более дорогие, есть дешёвые. Дорогой более лёгкий, гибкий и невидим посторонним, но при желании его можно затонировать, зазеркалить. Тогда человека никто не видит, зато он может наблюдать окружающий мир. Это вроде маски на все тело. В биоскафандрах ходят практически все люди, за исключением самых бедных и склеенных, ожидающих своей смерти. Те же, кто имеет маломальские средства, даже склеенные пары, ходят в биооболочках и снимают их лишь на время сна. Это отличная биоразработка, нанотехнология, которая стремительно вошла в жизнь населения и стала неотъемлемой частью гардероба. Никто из тех, кто хочет жить, не выходит из дома без неё. Биоскафандры очень скоро стали нормой жизни. Люди ко всему адаптируются. Ко всему!
Прилипание приняло угрожающие масштабы и стало очень вероятным. Достаточно было одного объятия, достаточно было просто прислониться к другому человеку во время общения! Во всех средствах массовой информации распространялись рекомендации врачей о необходимости минимизировать контакты и взаимодействие с другими людьми. К сожалению, их воззвания были напрасны. Многие люди, и таких большинство, не могут пережить тотальное одиночество, вступают в отношения и прилипают друг к другу. На сегодняшний день учёные предполагают, что причиной мутации является психогенный фактор, и проводят исследования в этой области. «Лечения не существует». По всему миру запускались одно исследование за другим, чтобы установить точную причину мутации и количество больных. Учебники в данной ситуации бесполезны, им не угнаться за реалиями. Уровень смертности зашкаливает и с каждый месяцем растет. С таким ростом смертности через несколько лет от человечества останется лишь несколько тысяч представителей по всей Земле. И уж им-то будет грозить смерть не от склеивания, а от одиночества, поскольку между ними будут километры, десятки, сотни и даже тысячи километров. Надо что-то срочно предпринимать. Во всем мире учёные бьются над вакциной, но пока безуспешно, хотя это направление признано самым приоритетным, и все мировые светила занимаются данной проблемой. Но… Пока только домыслы, догадки и предположения, – никаких фактов.
Повсюду работают психологи и группы психологической помощи. Психологи становятся самыми востребованными профессионалами. Везде, – по телеканалам, в интернете, – идёт реклама кабинетов, групп, в которой говорится, что это единственный способ спастись. В одну из таких групп записывается Соня. Ведущий группы – привлекательный мужчина по имени Макс. Кроме неё в группе ещё пять человек, не считая ведущего: четыре женщины и один мужчина. Занятия проводятся два раза в неделю и длятся два часа.
Группу только что набрали, и все ведут себя осторожно, стесняются и стараются произвести друг на друга впечатление. Соне кажется, что все участники группы очень странные и, вообще, психи больные. Себя она считает нормальной и здоровой. Больше всех её пугает парень, один из участников. Он физически крепкий, рыжие волосы, полный. Ходит развалку, сутулясь и шаркая ногами. Такой неприятный тип. И Соня вначале думает, что после первого же занятия уйдёт. Но она приходит на второе, а потом и на третье занятие. Дома ей скучно, учится удалённо, и чувство одиночества выталкивает в социум. Конечно, к этому примешивается страх снова кого-то приклеить. Когда она вспоминает год, прожитый с Карлосом, у неё мурашки бегут по коже. Это был тихий ужас. Она чудом осталась жива, хотя уже мечтала о смерти. Теперь она надеется, что после пережитого группа психологической помощи поможет ей адаптироваться во внешнем мире и снова начать нормальную жизнь, по крайней мере, это обещает реклама вокруг.
Рыжий теперь иногда улыбается, да и девушки стали более открытыми. Сначала они делятся своими переживаниями, и кто почему попал в группу, оказался в этом месте в этот час. Все, и Соня, рассказывают о себе, а ведущий Макс кивает головой и иногда вставляет пару слов, уточняющие и направляющие вопросы. Ну, как положено. Сидят они на расстоянии одного метра друг от друга полукругом, и можно не снимать биоскафандр. Соня пока что сидит в скафандре. Мало ли, что у кого на уме. Уже были случаи, она читала в интернете. Один парень добивался девушки, а та отказывала ему. Он впал в отчаяние, подкараулил, когда девушка сняла скафандр, и неожиданно обнял её, тут же приклеившись. Но его радость продолжалась недолго, потому что её родители отвезли их в больницу и отрезали друг от друга. Парню влепили штраф, а девушка впредь стала более осторожной и больше не проявляла такую беспечность, не снимала биоскафандр в общественных местах.
Иногда Соня скучает на занятиях группы, глаза её так и закрываются, до того всё монотонно. Группа – это микрокосм семьи, как и рабочий коллектив, и в этом пространстве человек проявляет себя, как в своей семье, проецирует на других участников группы те же ожидания и роли. Максу на вид около тридцати, синие грустные глаза, очень светлые, практически белые, волосы, полные губы, стройное тело и высокий рост, около 190 сантиметров. Соня ловит себя на мысли, что именно он является причиной того, что она осталась в группе. Он ей нравится, и это притягивает и пугает. Она столько раз обжигалась, что уже боится думать о любви, да и время сейчас не то. Однако ради эстетического удовольствия и надежды, – вдруг эти занятия помогут ей быть независимой, – она продолжает посещать группу.
Макс смотрит на присутствующих. Эта группа у него первая. Раньше он работал помощником экстрасенса и сейчас, пользуясь положением в стране, решил попробовать самостоятельную практику. Всех участников группы он пригласил сам, когда они, воспользовавшись рекламой экстрасенса, позвонили в их кол-центр. Макс перехватил несколько звонков, переписал номера и перезвонил. Естественно, это было запрещено, и он действовал втихаря. А как ещё выбиться из помощников? Ему уже тридцать один год, а он до сих пор не богат, не знаменит. Да, он мечтает о славе, о богатстве. Но всё это не приходит к нему. Честностью нравов он не отличается, и, несмотря на свою внешнюю привлекательность и ум, очень обижен на весь мир и людей. Он очень ловко умеет натягивать маску добродушия, поскольку когда-то давно изучил «Психологию лжи» и «Язык тела». Но всё это не помогает в достижении его целей. У него нет друзей, подруги вскоре от него сбегают, или он их сам выгоняет, когда надоедают. Отец умер, а мать уже около пяти лет не встает с постели. Он меняет ей памперсы, готовит еду, кормит. Она живёт в другой половине дома, и Макс заходит туда один раз в день, чтобы выполнить обычные процедуры по уходу за лежачим больным. В комнате матери стоит жуткий запах. Какие бы ионизаторы воздуха и освежители Макс ни использовал, не помогает. Кажется, что больной организм в ответ на освежители выделяет ещё больший смрад. Врачи диагностировали у неё аутоиммунную патологию, еще неизвестную медицине и не имеющую лечения. После того как пять лет назад приехал врач, взял анализы и соскобы, а через две недели ожидания сообщил, что лечения не существует, больше Макс к врачам не обращался. С тех пор он их ненавидит, и даже свои проблемы со здоровьем предпочитает решать сам. То есть никак. Благо, что он молод и пока может обходиться без лекарей.
Между жилой частью дома, где обитает Макс, и половиной матери он оборудовал звукоизоляцию, чтобы не было слышно ее криков. Сначала она орала постоянно, истошно, просто так. Макс прибегал по первому зову, но со временем стал игнорировать ее призывы и отстранился. Мать перестала кричать, а потом и разговаривать. Лишь пустым взглядом она следила за действиями сына, когда он заходил к ней. Теперь бывают дни, когда он не заходит. Она голодает, мочится и оправляется под себя. И ему в следующий раз приходится менять бельё, мыть её. Брезгливость он уже давно поборол, но свалившиеся на него заботы давят. Иногда ему снятся сны, в которых мать умерла, и он, наконец-то, свободен. После такого сна его накрывает жуткий страх, что он вообще об этом думает, ведь когда это случится в жизни, он останется совсем один в этом мире.
И вот сейчас перед ним сидят шестеро и смотрят на него, как на спасителя. Шесть несчастных жертв. «Они ждут волшебную пилюлю, глупцы. Все ждут спасения. Никто не хочет умирать. Все надеются на лучшую жизнь». У Макса есть своя идея, как сделать жизнь лучше. Уж он-то точно знает. Сколько он выстрадал со своей прикованной к постели матерью! Никакой личной жизни, никакой надежды на нормальную жизнь в социуме. А теперь стало бессмысленно делать карьеру, заводить семью. Всё равно все умрут.
– Здравствуйте. Рад приветствовать вас всех сегодня в нашей группе. Кто начнёт? – говорит Макс, приветливо улыбаясь и оглядывая всех добродушным взглядом.
Все сидят молча. У них всегда так начинается, – первые минуты все молчат и оглядывают друг друга. Первым ёрзает толстый китаец с рыжими волосами. Он чешет затылок и смотрит исподлобья на Макса. Видимо, чувствуя своё преимущество, что среди женщин он единственный мужчина, не считая ведущего, он решается заговорить. Его лоб покрывается испариной, и выступившие капли пота вот-вот потекут по лицу. Рыжий выглядит очень напряжённым. Его явно что-то беспокоит, и он готовится произнести речь. Это даётся ему с большим трудом. Наконец, вздохнув, он говорит:
– Я сегодня проснулся в страхе, хотя я так просыпаюсь всегда. Мне чего-то не хватает, тревога и дышать трудно. Как обычно, вышел на кухню, где сидела мама и курила. Мы в последний год стали очень далеки друг от друга. Раньше она меня хотя бы обнимала, а сейчас не подпускает к себе, да и я боюсь как-то. Вдруг прилипнем. Всё это очень тяжело. Мы, как чужие, хотя живём вместе.
– Тебе уже сколько лет? Здоровенный детина, а всё по мамочке страдаешь, – фыркает прямолинейная Динара.
Её раздражают почти все, и она на всё имеет свою точку зрения. С виду кажется очень независимой и самостоятельной женщиной. Но это не так. Это всего лишь защитная оболочка её пугливой, неуверенной внутренней сущности.
– А сами-то Вы беспокоитесь о своих детках и от сыночка не отходите, всё живёте с ним, а обеих дочерей выпроводили кого куда, – обиженно защищается рыжий.
Все дети Динары, кроме старшей дочери, пьющие, да и она сама любит приложиться. У старшей дочери двое детей и второй муж. А средний сын разведён. Он и младшая толстая дочь, спутавшаяся с уголовником, пьют регулярно. У самой Динары третий муж, тоже бывший уголовник, и все любят крепко выпить. Динара – маленькая, юркая, суетливая, беспокойная мать троих детей с жидкими крашеными в белый цвет волосами. На глазах фрики, убойная улыбка. Отсутствие одного верхнего зуба придает ей несколько комичный вид, но эта улыбка такая счастливая, что создает впечатление о Динаре, как о человеке недалекого ума, но очень добром и искреннем. Сложно предположить, что эта женщина вся пропитана злостью, желчью, завистью и обидами. Причём это обида на весь мир в целом, и она уходит корнями в прошлое, усугубляясь с каждым годом. Она пришла в группу с надеждой найти пропавшего сына, или хотя бы выяснить, что с ним, – всё-таки занятия ведет экстрасенс. Её ненаглядный сынок! Он уже месяц не даёт о себе знать. Пусть он уже взрослый, всё равно она беспокоится. Сейчас такое непростое и страшное время. Она склонна думать, что это злодейка судьба, и что её кто-то сглазил. Она очень суеверна. Этот укол рыжего задевает её, и она, вспыхнув, уже готова ответить, но по праву ведущего вмешивается Макс:
– Мы уже обговаривали наши правила. Мы никого не обвиняем и не осуждаем, – Макс смотрит на Динару, потом обводит взглядом остальных. – Что Вы чувствуете сейчас, Диана?
– Не Диана, а Динара, – вскинув голову так, что очки подскакивают на лоб, гордо произносит она. – Ну, не знаю я. У него есть мама рядом, а он ещё осуждает её. А у меня пропал сынок, и я не знаю где он.
– О, извините, Динара. Я оговорился, – любезно улыбается Макс. – Действительно, тяжело переживать потерю близких людей и особенно детей. Но сейчас такое время. И всё же скажите, что Вы чувствуете?
– Но почему со мной всё это произошло? Именно со мной? Чувствую обиду, горечь, мне очень больно и… – Динара на мгновение затихает, опустив голову, – жутко страшно. Мне очень страшно.
– Кажется, сейчас все испытывают что-то подобное. Всем страшно, и мне тоже страшно. Каждый день на Земле умирает немыслимое количество человек, и неизвестно, когда смерть настигнет каждого из нас, – говорит Соня. – У меня за последний год умерли родители и друг, прилипший ко мне. Нас отделяли друг от друга оперативно, вернее, уже его мёртвое тело. Это было ужасно. И сейчас я совсем одна в этом мире.
– Тебе проще, ты одна! А у меня дети и внуки.
– Динара, мне кажется, ты не слышишь и не понимаешь боль других людей. Ты только в своей боли и в своих переживаниях о судьбе-злодейке, – вступает в диалог Лиз.
Лиз – молодая женщина с короткими разноцветными волосами, обычное лицо с огромными глазами, которые она выделяет жирной перламутровой подводкой, стройная фигура и красивая грудь, просвечивающая из-под полупрозрачной кофты. Она очень яркая, разноцветная и переливающаяся. Пока малопонятно, что Лиз вообще тут делает, и почему одна. Но пока она ни с кем не сближается и мало разговаривает. У неё громкий гортанный голос и отточенные стремительные движения, немного резковатые для красивой девушки.
– А меня кто-нибудь слышит, понимает? – вспыхивает Динара.
– Какой-то балаган. Всё, мне надоело, – приготовившись встать, говорит Мария, молчавшая с самого начала занятия. – Мне до сих пор непонятно, что я здесь делаю. Попала по ошибке. Точно.
Несмотря на свой вес, она достаточно резво встаёт и смотрит на Макса. Она ждёт, что он её остановит, и он останавливает.
– Это не лучший выход. Когда хочется уйти, лучше остаться и посмотреть, что будет происходить дальше, – говорит он.
– Да, давайте все возьмём и уйдём и оставим проблему нерешённой, – иронизирует Динара. Она старше всех, и это дает ей повод относиться ко всем несколько свысока.
– У меня нет проблем, – говорит Мария, медленно садясь обратно. Какая-то мысль заставляет ее остаться.
В комнате повисает минутная тишина. Все смотрят на Марию, Она привлекла к себе внимание.
– Тогда как ты здесь оказалась? Что-то же двигало тобой? – спрашивает Лиз, и в её голосе слышится заинтересованность.
– Да, что-то двигало, вот и оказалась, – почувствовав интерес к себе, отвечает Мария.
В ней редко кто-либо проявляет искреннюю заинтересованность, и в таких случаях она всегда смущается и теряется в ответах. Мария очень полная, даже толстая. Ей около тридцати лет, круглое лицо с ямочками на щеках, грустные глаза, кажущиеся пустыми и безжизненными, и чёрные, как сажа, длинные волосы. Она носит чёлку, закрывающую брови, а в ушах огромные чёрные кольца. Мария всегда ярко накрашена и всячески демонстрирует своё тело, несмотря на лишний вес. Кажется, что она не стесняется его и не боится прилипнуть или приклеить кого-то. Всем своим видом она пытается заявить о своём присутствии в этом мире, что она есть, и чтобы на неё обратили внимание. Мария всегда ходит без биооболочки. Сейчас на ней надета мини-юбка, открывающая ляжки, на которых, как холодец, сотрясается жир, и прозрачная перламутровая футболка, настолько тесная, что врезается в тело, и перламутр футболки мягко мерцает и переливается на жирных рельефах. Это настоящий протест общим правилам и декларируемым предосторожностям.
Рыжий тем временем надувает губы и со скучающим видом слушает, о чем говорят женщины. Его ноздри раздуваются в такт его глубоким вдохам. Время от времени в беседе возникают паузы, и тогда становится слышно его шумное дыхание.
Есть ещё одна участница, которая предпочитает молчать на занятиях. Когда все представлялись, она назвала себя Сандрой. Она всегда в биооболочке, несмотря на то, что это третья встреча группы. Остальные уже сняли свои скафандры, начав доверять друг другу и ведущему. Биоскафандр с девяноста девятью процентной точностью повторяет контуры тела, лица, но скрывает мелкие изъяны вроде прыщиков, веснушек и мелких морщин, а также сквозь него плохо видна мимика. Основное правило в группе, – биооболочка должна быть прозрачная. Это оговаривалось еще до начала занятий. Зеркальные и тонированные запрещались, – это уличный вариант.
С виду Сандре около двадцати лет. У неё средние пропорции тела, милое личико, даже какое-то кукольное, зелёные глаза, испуганные, грустные, и зелёные кудрявые длинные волосы под цвет глаз, огромной шапкой торчащие вокруг её головы. Она ничего не рассказывает о себе, только назвала имя и сообщила, что иммигрировала из Австралии во время наводнения. Никто её не торопит, её принимают, как есть. Мало ли, что у неё и в ней.
– Без себя для себя всё потеряно, – вдруг произносит Сандра отрешённым тихим голосом.
Все смотрят на неё. Она молчит.
– Ты это к чему сказала? – удивлённо и как бы за всех спрашивает Мария.
– Мне показалось, что все здесь присутствующие и я потеряли себя, – немного помолчав, Сандра добавляет, – и все люди на Земле.
– Можешь пояснить? Нам непонятно, почему тебе так кажется, – спрашивает Макс.
– Нет, не могу.
Пауза и тишина. Все слушают эту тишину, размышляя над фразой. Видно, что пока ещё люди зажаты и недостаточно открыты. Доверию нужно время. Слоган открывшейся группы: «Я не дам прилипнуть ко мне!» И смысл занятий в том, чтобы научиться строить отношения без прилипания и растворения друг в друге. Проблема подобных отношений не нова. Пусть не в буквальном смысле, но издавна люди, вступая в отношения, склонны растворяться друг в друге, забывая о себе и теряя себя. Они настолько увлекаются и погружаются в потребности другого человека, что считают самоотречение основным смыслом своей жизни. А жизнь дана каждому одна, и только сам человек может прожить её, и основной смысл – прожить её долго, правильно и с удовольствием. Люди могут идти по жизни параллельно, рядом, но не вместе, не так близко. Секс дает иллюзию слияния воедино, но по сути, это лишь удовольствие от близости. К сожалению, большинство людей не способны соблюдать баланс единения и свободы. Макс понимает это. У него есть гипотеза, что клеящее вещество – результат нарушения этого баланса. Пусть учёные исследуют и гадают о причинах этой аномалии, он-то знает точно, чувствует всем своим нутром. Может, потому что он одинок и относительно свободен, если не считать больной матери, и подсознательно завидует людям, у которых есть отношения, семьи. У него же нет семьи и крепких дружеских связей. Шесть человек, сидящих перед ним, – это всё, что у него есть на данный момент. Это маленькая часть великого мира, который с каждым днём сдувается, как воздушный шарик. Макс хочет, даже мечтает открыть человечеству настоящую причину катастрофы. Уже год он вынашивает корыстную, эгоистичную, тщеславную цель прославиться благодаря своему открытию. Эта группа – его подопытные. Пусть даже это произойдет путём уничтожения, какая уж разница. Всё перемешивается. Из всех участников ему более или менее нравятся София и Сандра. Остальные настолько убогие и ничтожные! Он еле сдерживается, чтобы отвращение не отразилось на лице. Хотя Макс думает, никто бы этого не заметил. На его лице ни один мускул, ни одна эмоция не выходят за грань натянутой маски. Он настолько привык сдерживать и прятать свои эмоции, что это, безусловно, отражается на внешности. Квадратные скулы, тонкий нос, глубокие глаза и низко посаженные брови, впалые щёки и белые-белые волосы. В дополнение – покровительственный взгляд и добродушная улыбка. Это выглядит мужественно, мощно, уверенно, красиво.
Так проходит два часа. В разговорах, спорах и препирательствах.
– Сегодняшняя наша встреча подходит к концу, – произносит Макс. – Давайте поделимся друг с другом, кто с чем уходит, что было полезно в сегодняшней встрече каждому из нас.
– Мне ничего не было полезно, – оскалившись во весь щербатый рот, выпаливает Динара и поправляет очки. – Скорее всего, я больше не приду. Я считаю, что это пустая трата времени. И вообще, я здорова. Уже здорова. Бывшего мужа отрезали, когда он наконец-то сдох, пьянь подзаборная, и я теперь могу снова познакомиться с другим мужчиной.
– Ты же его прилепишь снова, – съязвил рыжий.
– Ну и что? Пусть прилеплю, он же не будет пьяницей.
– Откуда ты знаешь, каким он будет? – слегка улыбнувшись одними уголками рта, спросил Макс. – Обычно в жизни человека всё повторяется лишь с небольшими отличиями, как по спирали или по кругу.
– Да и ладно, – Динара, изобразив невозмутимость, шмыгает носом, разворачивается и на стоптанных вбок каблуках ковыляет к выходу.
Она вызывает чувство жалости, и не столько к её убогому внешнему виду, сколько к её зашоренности и непониманию обыденных вещей. И таких людей, погруженных в иллюзию, самообман, большинство. Проще находиться в «розовых очках» и придумывать самому себе оправдания своих поступков, мыслей и чувств. Причём для себя это всегда звучит очень и очень убедительно. Не как оправдание, а как устойчивые жизненные убеждения, которые впитались с молоком матери, скопированы со своих семейных сценариев. И эти убеждения настолько глубоко сидят в человеке, что не осознаются, не подвергаются сомнению, воспринимаются как истина в последней инстанции. И получается, человек проживает всю свою жизнь, если можно назвать её «своей», погруженный в мягкую нирвану удобных иллюзий. Но ведь это может быть и не мягкая нирвана, а жестокие страдания! С другой стороны, в мире так много людей с потребностью чувствовать себя жертвой. Возможно, эти аномальные явления и произошли от того, что на Земле стало слишком много жертв? Макс сидит с опущенной головой и размышляет после того, как все расходятся. «А про Сандру ничего неизвестно. Видно, что она напугана, но умеет сдерживать свои эмоции. Ну, ничего, когда-нибудь прорвётся и она. А Мария, какая же она жирная!.. Нельзя так думать и осуждать других… Убожество, ненавижу их всех! Один другого краше. А этот рыжий – полный дебилоид, китайский андроид. Один этот его прищур убивает. И ведь тоже рожа жирная. И как они умудряются жиреть? А всё жалуются на жизнь. А София и Лиз, так себе, девочки на побегушках, наполнение серой массы. Ничего выдающегося в этой группе нет. Тем лучше для меня. Главное, чтобы всё получилось и не много людей разбежалось. Хотя всегда часть уходит. Я и это рассчитал. Главное, чтобы осталось не меньше трёх человек. О, предвкушение праздника жизни! Ощущение себя богом, властелином душ! Ещё немного, и они будут беспрекословно выполнять все мои поручения и желания».
– ААААА, – глухо раздаётся из другой половины дома и отвлекает Макса от размышлений. Это кричит его мать.
– Что тебе опять надо? – раздражённо произносит Макс в пустоту и нехотя направляется в её комнату.
В нос резко бьёт запах мочи, лекарств и разложения. Когда он заходит в комнату матери, она направляет свой взгляд на него. Она по-своему любит его, а может, просто он хочет, чтобы это было так, и окружает себя иллюзией. Сейчас она зависит от него, он может делать с ней всё, что хочет. Сначала ему доставляло удовольствие ей мстить за то, что она ругала его, критиковала, иногда била, обзывала, за то, что она передала по наследству своё несчастье и страдания, за то, что редко дарила свою любовь, и за то, что заболела и слегла. И он мстил тем, что мог днями не заходить к ней. Она орала, он затыкал берушами уши или уезжал на несколько дней. Но он не оставлял её больше, чем на два дня. Что-то тянуло его к ней. Ему очень жаль её, он её любит, но вместе с любовью его наполняет обида за то, что мать привязала его к себе, и он не может жить своей жизнью. Он обвинял её в этом, в то время как сам был крепко привязан к ней. Конечно, это лишь его оправдание своей ничтожности и никчемности. Он сваливает на неё вину за то, что не может самостоятельно сделать в своей жизни что-то выдающееся. Иногда он это осознаёт и пытается придумать выход. Но это происходит очень-очень редко, и лишь когда он уезжает от неё. А пока она находится рядом, он ничего не испытывает, кроме обиды, жалости и злости на неё.
Сейчас в его голове зреет план. Склеить всех участников, которые останутся в группе, и посмотреть, понаблюдать за ними. Он не институт, где проводят такие эксперименты, но его туда не взяли, когда он попытался устроиться на работу. А ведь он не хуже этих задротов-учёных, и сможет сам всё сделать! И будет первооткрывателем. Главное, не затянуть, не позволить, чтобы кто-то другой его опередил.
Ему нравится этот молящий взгляд матери. Всё равно о чём: еде, питье или туалете. Он чувствует себя всемогущим, и наполняется уверенностью в свою силу и власть. Он может накормить её или оставить голодной. И она, а не он, теперь от него зависит. И это проецируется на внешнюю жизнь, мир и, соответственно, на группу. Как же интересно жизнь распоряжается. Сначала дети зависят от родителей, а потом родители от детей. И если, по мнению ребёнка, родитель плохо относился к нему, то и ребёнок может так же относиться. Да, сложно быть родителем, угадывать настроение ребёнка, подстраиваться под него, чтобы тот чувствовал хорошее отношение и любовь. А если нет, то велика вероятность, что ребёнок, когда вырастет, будет мстить, хотя бы безразличием.
Макс не скрывает своё отвращение к матери. Зловоние невыносимо, но постепенно привычка берёт своё. Хорошо или плохо, но от этого запаха не умирают. Он даёт ей миску с супом, оставшимся со вчерашнего дня, и ложку. Помогает матери сесть на кровати, приподняв её повыше. Она всё время безмолвно смотрит на него. И в этом взгляде Макс видит осуждение и вместе с тем зависимость. Сейчас она не может издеваться над ним и не может смириться с этим. Паралич сковал все её мышцы, и говорить она больше не может, только мычит и орёт. Сколько она ещё проживёт, неизвестно. Иногда Максу удаётся отключиться и не думать о ней, но это получается очень редко. Сейчас он торжествует, – так она наказана за своё отношение к нему, – и тут же чувствует вину за свои мысли.
Макс выходит из комнаты матери и словно в тумане направляется в ванную. Он с детства любит уединяться здесь, несмотря на то, что сейчас весь дом в его распоряжении. Здесь ему особенно уютно и комфортно. Зеркало отражает его лицо и настроение. Он достаёт лезвие из шкафчика, бросает горящий взгляд на себя и быстро проводит по запястью. На пол капает кровь, он подносит руку к раковине и смотрит, как кровь стекает струйкой. Волна эйфории и страха пронизывает его тело, зависает в области солнечного сплетения и поднимается к горлу. Ощущение оторванности от мира и жизни наполняет его. Ему совсем небольно, а эти действия настолько глубоко вошли в его жизнь, что стали ритуалом, привычкой. Его движения чётко рассчитаны, и сила, с которой он давит на лезвие, проводя по запястью, может меняться от его желания и настроения. Как-то раз, лет пять назад, он переусердствовал, и порез получился очень глубоким, кровь никак не останавливалась, текла и текла. Макс был уже без сил и почти без сознания, когда его обнаружила мать, которая тогда только заболевала и ещё ходила. Пришлось вызывать врачей, которые, увидев множество других порезов и шрамов на запястье, увезли Макса в больницу, где его продержали на таблетках целый месяц. Психиатр задавал множество вопросов, на которые Макс нехотя отвечал. Именно тогда Максу захотел стать психиатром или кем-то в этом роде. Сейчас он с нарастающим возбуждением смотрит на капающую кровь, и в его голове зреет решение действовать. «Уже достаточно сеансов прошло, можно уже начинать склеивать их всех. Кап-кап-кап. Идёт дождь. Нет, нет, никак не восстановить клетки. Капает кровь. Кап-кап-кап». А за окном идёт дождь, мерно, глухо отбивая по крыше, звуком разбавляя тишину ванной комнаты. И капает кровь. Порой хочется спрятаться от этого монотонного звука и послушать истинную тишину.
Der kostenlose Auszug ist beendet.