Buch lesen: "В чужой монастырь со сладким кусочком."

Попутчица Жанна

В ту эпоху, когда небесные лайнеры беззаботно бороздили просторы Вселенной прямыми рейсами из Петербурга в Осло, а смартфоны ещё не оплели мир цифровой паутиной, не заменив нам живых собеседников, в соседнем кресле материализовалась женщина. Петербурженка из тех, чьи истории начинаются задолго до того, как самолёт наберёт высоту.

Имя её за годы стёрлось из памяти, но пусть для этой истории она станет Жанной. В честь нашего знакомства на борту и той самой песни Агутина про стюардессу, хотя наша героиня была лишь пассажиркой. Жанне было около сорока — тот возраст, когда в женском сердце ещё пылает надежда на семейный очаг и материнство, а готовность совершать подвиги во имя любви достигает своего апогея.

Моя попутчица (о, эти романтичные перелёты к заморским принцам!) не впервые летела на свидание к своему чужеземному жениху. Судьбоносная встреча произошла в граде Петра, под сводами её родной Alma Mater, где она трудилась то ли доцентом, то ли около того. Несла, так сказать, бремя просвещения в массы — впрочем, какая разница, какую дисциплину она преподавала, если главной наукой в её жизни на момент нашего знакомства стала картография норвежского счастья?

Однажды ей выпала честь прочесть лекцию для скандинавских слушателей. И там, будто по мановению волшебной палочки, она встретила ЕГО — свою долгожданную половинку. Он, как и все скандинавы (ну, вы знаете, эти образцы нордической сдержанности), оказался тихим, скромным ценителем симфонической музыки и прочих прекрасных вещей. Между ними проскочила та самая искра, которую они героически раздували взаимными визитами. Он к тому времени уже успел благополучно пережить развод, обзавестись потомством на норвежской земле и просто наслаждался моментом и любовью. А у Жанны, как у истинного доцента из Питера, был не просто глобальный план, о котором она так страстно мечтала, выстраивая его в такт тикающим часикам, а целая «спецоперация» — оставить генетический и исторический след. Пусть даже в форме смешанного северно-пальмирского коктейля с нотками скандинавского менталитета. О чём он даже и не догадывался!

Итак, летела она, повторюсь, не в первый раз. Отношения длились около года. Всё, что можно было поведать за время прямого рейса Петербург — Осло (эх, золотые времена!), было рассказано. Мы обменялись телефонами! Дабы закрепить столь важную связь, мы созвонились на следующий день, потом на второй, на третий. Она держала меня в курсе всех перипетий их романа.

Выяснилось, что на выходных у них намечалась вечеринка — своего рода официальное знакомство невесты с друзьями жениха. И вот в этот судьбоносный день она позвонила мне. Голос звучал как в шекспировской трагедии: «Всё пропало, шеф, всё пропало! Мы поссорились, пакую чемоданы и меняю билет на ближайший рейс до Питера».

И тут во мне проснулась не то тётушка Соня, не то бабушка Агафья — та самая вселенская утешительница, готовая и слёзы утереть, и найти ключ к любой запертой двери.

А ларчик открывался до смешного просто — дело было в лобовом столкновении менталитетов. Её суженый, прямо скажем, не был кулинарным гением, но тут сподобился на подвиг: решил сам испечь торт для вечеринки. Представляете? Мужчина у плиты, в муке и вдохновении, ради благосклонности дамы! Когда шедевр был готов и сиял глянцевыми шоколадными боками, благоухая и лаская все рецепторы, наша Жанна, недолго думая, изрекла: «Дай мне кусочек! Хочу попробовать прямо сейчас». Реакция «викинга-кулинара» была обескураживающей. Он, наивный, сначала решил, что это шутка. Она же, движимая стихийным порывом и жаждой немедленных «доказательств любви», перешла в наступление, требуя свою долю торта «здесь и сейчас».

В этот момент «ларчик» их отношений начал открываться с душераздирающим скрипом. «Что значит ждать? — вопрошала Жанна. — А я хочу сейчас! Где твоя любовь? Кто тебе дороже: твои коллеги, друзья или я?!» Он же с нордическим спокойствием пытался объяснить, что не принято подавать надрезанный торт — это неуважение к гостям. А для европейца, тем более для скандинава, умеренность — это святое. Отрезать кусок раньше времени — моветон, а не проявление любви! Он тихо убеждал её, что гости приходят наслаждаться эстетикой момента, а не просто есть. Она настаивала на своём: можно аккуратно отрезать кусочек, и никто ничего не заметит, если торт сразу разрезать.

И тут я оказалась на стороне кулинара! Я прекрасно понимала его гордость за своё творение. Слушая её возмущённое бормотание о «жадном желании кусочка», я невольно вспомнила свою собственную историю с селёдкой под шубой. Однажды кто-то, не дождавшись праздника, нарушил идеальный слой свёклы, покрытый майонезом, выковыривая лакомый кусочек сельди. Я почувствовала не просто досаду, а священный гнев! Ведь твой кропотливый труд, твоя эстетика праздника летит к чертям! Думаю, именно это чувствовал её скандинавский возлюбленный.