Buch lesen: "Пустая Зона"
Пустая Зона
Глава 1
Телефон звонил долго и упорно.
Звонок был с городского номера, а значит что-то важное. Или неприятное. Павел Платов медлил, слушая, как ритмично вибрирует аппарат. За окном от ветра хлопала пластиковая обшивка балкона, в кухне тикали дешёвые китайские часы. Всё раздражало. Всё мешало делать выбор.
Павел поднял трубку.
— Слушаю.
— Павел, вечер добрый. Это Смирнов.
Павел прикрыл глаза.
— Здравствуйте, Игорь Иванович.
— Не разбудил?
— Нет.
— Тогда слушай внимательно. Нужен выезд в Заполярье. По строительству трубопровода через тундру.
Платов посмотрел на свои пальцы, сжатые в кулак. Он не заметил, когда сжал.
— Игорь Иванович. У меня не самое лучшее время. Дома…
— Знаю.
Павел опустил голову. Из крана над мойкой упала капля.
— Тогда зачем звоните?
— Потому что больше некому. Маршрут сложный. Подрядчики требуют повторные замеры, сверху давят.
Смирнов вдруг замолчал, и стало слышно, как он затягивается сигаретой.
— Ты извини, Паш. Понимаю, что не вовремя.
Павел медленно разжал пальцы.
— Когда вылет?
— Через восемь дней. Бумаги оформим завтра, — Смирнов шумно выдохнул. — Ты же знаешь, как у нас. Без вариантов.
В трубке послышались короткие гудки. Он даже не успел возразить и, честно говоря, не знал, хотел ли. Нет, он не боялся холода, тумана или одиночества в тайге. Он боялся возвращаться туда, где его никто уже не ждал.
Павел сидел на кухне.
Двухкомнатная квартира на седьмом этаже панельного дома. Кухня была просторной для квартиры такого размера. Светлая мебель, ровные фасады без ручек, выдвижные ящики, которые плавно открывались от лёгкого нажатия. Уютная и аккуратная. Такой её делала она.
На подоконнике ютились два керамических горшка: в одном цвели фиалки, во втором стебель герани с ярко-алыми цветами. В углу стеклянная банка с крупнолистовым чаем, а рядом кофемашина, которую они купили на первую годовщину.
У окна стоял большой белый холодильник с морозильной камерой внизу, она хотела именно такой. На нём единственный магнит из их поездки на море, сразу после свадьбы. Прошло уже тринадцать лет.
Павел откинулся на спинку и прикрыл глаза. Один магнит. Один отпуск за тринадцать лет. А теперь и этот магнит казался из другой жизни.
Из спальни доносился тихий шум, Марина включила телевизор. Они уже несколько месяцев жили как соседи. Даже слова, которыми они обменивались, напоминали короткие фразы на лестничной площадке. Молчание стало чем-то привычным.
Павел потёр лицо ладонями.
Сказать ей, значит ускорить неизбежное. Он знал, что она ждёт повода. Повода, чтобы наконец хлопнуть дверью, собрать вещи. И теперь он ей его даст.
Павел подошёл к холодильнику, открыл бутылку минеральной воды и сделал глоток. Посмотрел на закрытую дверь в спальню, за матовым стеклом угадывался ее силуэт. Такая близкая и такая далёкая.
Экран телефона внезапно вспыхнул, пришло сообщение от диспетчера: «Бронь. Павел П. — Арктика. Восточный Хребет.»
Он задержал взгляд и перечитал ещё раз, но бронь не исчезала. Всё уже решено.
Марина сидела на диване, поджав под себя ноги. На ней был мягкий серый халат, каштановые волосы собраны в небрежный пучок. Телевизор в спальне замолчал, она выключила его, когда услышала, как Павел открывает дверь. Он заглянул в комнату, постоял в дверях.
— Марин, — позвал он.
Она не обернулась.
— Ты звонил маме? Там с лекарствами что-то…
— Нет. Но завтра позвоню.
— Завтра, — голос её был спокойный. — Всё всегда «завтра», Паш.
Он тихо вошёл.
— Мне позвонили.
— Я слышала.
— Экспедиция в Арктику.
— Когда?
— Через восемь дней.
Марина всё ещё смотрела на выключенный телевизор. Снег лениво падал за стеклом, прилипал к балкону. Лёгкий треск батареи заполнил паузу.
— Ты поедешь? — спросила она наконец.
Он кивнул, хотя она не смотрела.
— Да. Это не просьба. Это приказ.
— Удобно. — Она хмыкнула. — Всегда можно сказать, что приказ. Что работа. Что выбора нет.
— Марин…
— Нет, не надо. — Она развернулась, посмотрела на него. — Я не кричу, не устраиваю сцен. Просто… я устала. Я правда устала.
Павел опустил глаза. Он не знал, что сказать. Не знал или не имел права.
— Я не буду тебя ждать, Паш.
— Я знаю.
Она молча кивнула. Он хотел что-то добавить, что-то важное, окончательное, но слова застряли. Она отвернулась и включила телевизор. Павел постоял еще пару секунд и вышел, аккуратно прикрыв дверь.
Утро выдалось морозным. Павел проснулся рано, но Марины уже не было.
На кухне витал аромат обжаренных кофейных зерен. Она всё же оставила ему кофе в старой металлической турке с отколотой ручкой, которая досталась ей от матери. Сама Марина не любила натуральный кофе, пила из кофемашины, но для Павла всегда варила в этой турке. Ставила на самый маленький огонь, не отходила, пока не поднимется пенка. Никогда не давала мыть её в посудомойке. Просто вытирала мягкой тряпкой и убирала на полку. Точно так же, как когда-то её мать.
Он налил себе чашку и присел на табурет. Молча пил, глядя в окно, где медленно светлело. У подъезда кто-то с трудом заводил машину. Визжал старый мотор, поднимались клубы пара.
Павел оделся и вышел. Морозный воздух хлестнул по лицу, вдох получился резким, как глоток ледяной воды.
Павел любил зиму.
Не городскую, с чёрным снегом у обочин и натянутыми гирляндами на облезлых фасадах. А ту, настоящую, из детства. Когда снег хрустит под сапогами, воздух звенит от мороза, и сосны стоят в инее, как сказочные стражи.
Лес зимой был другим миром. Тихим, но полным звуков, которые мог услышать только тот, кто знал, как слушать: скрип деревьев на ветру, треск льда в ручье, далёкий крик сороки. Снег лежал ровным покрывалом на валежнике, на пнях и еловых лапах, точно сам лес уснул.
Тогда в детстве все казалось простым и понятным. Был лес, были лыжи, он любил скользить вдоль замёрзшей речки, оставляя за собой узкую, аккуратную борозду. Не нужно было ни слов, ни объяснений, просто идти, пока не захочется вернуться.
А в городе зима раздражала. Повсюду слякоть, гудящие автобусы, скользкие тротуары, по которым люди сновали с приподнятыми плечами и опущенными головами, прячась от холода, от города и друг от друга.
Морозный ветер пробирался под воротник, заставлял спешить и зябко ёжиться. Павел вздохнул и поправил ворот куртки.
На стекле его машины проступил тонкий узор инея. Пока он скреб лобовое стекло, в кармане тихо зажужжал телефон. Павел достал его. На экране светилось сообщение: «Пропуск готов. Смирнов ждёт. Захвати паспорт».
Офис института геологии располагался в старом кирпичном здании у набережной. Ещё советская постройка, с табличкой, которую давно не обновляли.
Павел прошёл знакомый коридор, поздоровался с охранником.
В отделе было тихо. Зимние экспедиции нечастое дело, большинство специалистов сидели на проектах или в командировках. В приёмной никого не было.
Павел постучал в дверь с надписью «Начальник отдела полевых работ».
— Заходи, — отозвался голос Смирнова.
Он вошёл. Смирнов сидел за заваленным бумагами столом, в шерстяном жилете и очках, которые всё время сползали на нос.
Он поднял глаза:
— Ты быстро.
— Проснулся рано.
— Значит, готов.
Смирнов достал папку.
— Паспорт, подписи, медсправка — всё по списку.
Он протянул её Павлу.
— Команду окончательно утвердим к концу недели. Снаряжение пойдёт вертолётом на базу за три дня до вас. Ты старший, всё как всегда. Справишься?
Павел молча кивнул.
Смирнов глубоко вздохнул и опёрся локтем о стол:
— Слушай, дело серьёзное. Этот трубопровод ключевой проект. — Он сцепил пальцы. — Но есть одна пустая зона, участок между двумя сейсмическими аномалиями. Там мало что известно.
— Почему раньше не проверили?
— Не было необходимости. Да и добраться туда непросто.
Смирнов выпрямился, посмотрел на него в упор.
— Нужно понять, что под землёй, насколько прочны породы, можно ли прокладывать трубу без риска.
Он кашлянул, поправил очки. Павел сидел напротив с папкой в руках.
— Без твоих данных стройка просто не начнётся. Государство и экологи уже наготове, будут смотреть под микроскопом каждую ошибку.
Павел крепче сжал папку, на скулах у него проступили желваки. Он не отвёл взгляда, смотрел прямо. Смирнов подался вперёд:
— Я сорок лет в поле, Паш. И знаю: любая стройка в таких местах — это риск. Всегда. — Он снял очки и потёр переносицу. — Но если не мы, то придут другие. И ошибутся. Поэтому я тебя и зову. Сделай так, чтобы никто не пожалел.
– Я понял. – Павел помедлил. – Мне нужен Виталий Грачев.
– Нужен. Оформим. – Смирнов откинулся на спинку стула. – Паш, я в тебе не сомневался.
Павел вышел на улицу, закурил и вдохнул морозный воздух. Он возвращается туда, где умеет быть собой.
Глава 2
Усть-Кара — небольшой посёлок в Ненецком автономном округе, на крайнем северо-востоке России, в устье реки Кары. Небольшой, но стратегически важный для региона: это городок при аэродроме, точка пересадки для тех, кто направлялся в отдалённые экспедиции в Тундру.
Усть-Кара была последним форпостом перед огромной пустотой. Аэродром, несколько модульных общежитий, ангар — и всё. Дальше только тундра.
Связь почти не ловила, вертолёт оставался единственным способом добраться до удалённых объектов, а по весне дороги превращались в непроходимые топи.
Вечером перед вылетом в Усть-Каре был особенно холодный ветер. Он задувал, заставляя снег метаться, как белые волны. Это был единственный день, когда экспедиция Павла могла отдохнуть перед тем, как отправится в путь.
Ирина, приехавшая сюда недавно, чувствовала себя немного потерянной среди старых, видавших виды зданий.
Она зашла в небольшую столовую, где собрались все участники экспедиции. Здесь пахло едой, дымом от печки и недавно выбеленными стенами. В углу стоял полуразвалившийся телевизор, из которого доносился слабый шёпот программы о том, как замерзают реки в Сибири. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, что на севере редкая привилегия.
Павел сидел за одним из столов, притягивая к себе внимание. Не столько из-за своей внешности, сколько из-за уверенности, которая была в его позе.
На столе лежала развернутая топографическая карта, с заломами и выцветшими линиями. Поверх неё карандаш, линейка и компас. Он уже давно не обращал внимания на людей, вокруг него была жизнь в бесконечном потоке экспедиций.
Ирина огляделась.
У противоположной стены за столом сидел Виталий Грачёв, поджарый мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и вечным выражением лёгкой иронии на лице. Он пил кофе из алюминиевой кружки и лениво наблюдал за происходящим.
О нём Ирина слышала ещё до приезда. Техник-геофизик, правая рука Павла. Говорили, что умеет собрать рацию из деталей от бензопилы и кастрюли, если приспичит.
Чуть в стороне, в углу, шумно спорили двое связистов. Старший, Дмитрий Волков, седеющий, в свитере с растянутыми рукавами, по виду больше похож на библиотекаря, чем на полевика. Но стоило ему заговорить, и становилось понятно: перед тобой человек с армейской закалкой.
Рядом с ним сидел молодой парень - Артём Лосев, по-студенчески сутулый, с чистым лицом и запавшими глазами. Он оживлённо что-то обсуждал с Дмитрием, кивая и поправляя очки.
В его движениях была лёгкая неуклюжесть человека, который больше привык к офисной работе за компьютером.
Но при этом в молодом лице, читалось то, что невозможно не заметить: живой, чистый интерес, даже восторг, как у первокурсника, впервые попавшего за пределы учебного маршрута.
Артём обернулся и их глаза встретились. Ирина поспешно отвела взгляд, почувствовав, что смотрела на него дольше, чем следовало.
На мгновение она замешкалась, но быстро собралась с мыслями и, выпрямив спину, уверенно направилась к Павлу.
Заметив её, он едва кивнул в знак приветствия, но продолжил изучать карту.
— Я — Ирина, — сказала она. — Звягина. Метеоаналитик. Работала в Югорской лаборатории. Обрабатывала спутниковые данные, атмосферную динамику…
— Хм, — Павел поднял взгляд. — Полевая практика была?
— Нет, — честно ответила она. — Только подготовка. Но всё основное я умею.
— В теории много кто умеет, — сказал он. Голос был незлой, но сухой. — А в тундре важнее другое: как быстро ты замёрзнешь. Успеешь ли забраться в палатку в перчатках. Не потеряешь ли рацию, когда она выскользнет из обледенелых пальцев.
Ирина кивнула.
— Поняла. Я сюда не за романтикой приехала.
Павел продолжал смотреть на неё, отмечая, что не видит в ней никакой кокетливости и намеренной позы. Чувствовалась честность и это ему понравилось.
— Павел, — представился он наконец. —Геофизик.
— А ещё? — спросила она.
— Ещё умею выживать в сорок.
Ирина присела рядом, она немного волновалась, но не подавала виду. Аккуратно поставила локти на стол, обхватив ладонями тёплую кружку. Тепло помогало сосредоточиться.
— Вы не пользуетесь GPS? — она кивнула на карту.
— Пользуемся. Только он умирает при минус тридцати. А бумага не садится. — Павел слегка улыбнулся. — Карта старше всех нас вместе взятых, но ещё не подводила.
Она заметила вдоль трещин, на чертеже шли карандашные пометки. Кто-то отметил «опасный склон», «старая тропа», «выход к зимовью». Павел проследил за ее взглядом:
— Её уже два раза переписывали. Спутники не видят тех ям, где можно сгинуть с рюкзаком. А карандашом, потому что всё меняется. Лавина сошла — тропа ушла. Камень подмыло — сполз склон. — Он сделал паузу, взглянув в окно. — Здесь ничто нестабильно. Кроме холода.
— А мы точно туда, где минус сорок?
— Утром там бывает и минус пятьдесят. Так что, почти курорт.
— О, ты уже знакомишься с нашим метеооружием? — сказал подошедший Виталий. — Её прислали вместо Петровича, у него давление.
Он повернулся к Ирине.
— А у вас говорят чутьё как у барометра, в прогнозах почти не ошибаетесь.
Ирина, как обычно, сохранила спокойное выражение лица. Она давно привыкла к таким репликам, немного снисходительным, немного хвалебным, как будто её успехи — нечто удивительное для её возраста.
Она окончила университет с отличием, была лучшей на курсе. Ей легко давались и сухая математика, и работа с программами, но главное, она всегда чувствовала ритм погоды.
Ещё в школе она тянулась к небу. Не к романтике звезд, как многие ее сверстницы, а к облакам, к перепадам давления, к непредсказуемым фронтам. Любила, когда за окном гремело, и первой открывала ноутбук: сверяла прогнозы, сравнивала показания.
Мама только улыбалась, наблюдая, как дочь вечерами корпит над погодными сводками и метеокартами вместо сериалов. Никогда не мешала и не отговаривала:
– Если тебе это интересно, значит, правильно. Только иди до конца.
Так и пошло. Ирина с детства не боялась задач со звездочкой. Её не пугала сложность, наоборот, раззадоривала.
Работу в Югорской лаборатории она получила не по знакомству. Просто подала документы и прошла отбор. Конкурс был огромный, несколько десятков человек на место. Прошли только двое, и Ирина одна из них.
Она работала в основном за компьютером, обрабатывая данные и составляя прогнозы.
Теперь же Ирина хотела применить знания не в теории, а прямо здесь и сейчас.
— Метеооружие, значит? — Павел бросил быстрый взгляд на Ирину. — Точные прогнозы нам сейчас важнее всего.
Ирина ответила ровным тоном:
— Пока осечек не было.
Она перевела взгляд на Виталия и добавила, уже мягче:
— Петрович — это, конечно, легенда. Но, надеюсь, я не подведу.
Виталий хмыкнул довольный, похоже, ему удалось немного разрядить обстановку между новенькой и старшим геофизиком.
— Вот это настрой! Так держать.
К столу неспешно подошёл Артём. Щёки покрылись лёгким румянцем, то ли от мороза, то ли от смущения. Артём держал в руках кружку, от неё шёл слабый пар. Он сделал глоток, чувствуя, как горячее прокатывается по горлу.
Ирину он приметил сразу. Невысокая, с аккуратными чертами лица, светлые волосы собраны в тугой хвост. С непривычной манерой держаться, она производила впечатление человека, знающего, чего хочет.
— Привет, — обратился он к Ирине, чуть замявшись. — Я Артём. Лосев. Мы с Дмитрием за связь отвечаем… Ну, я больше учусь, если честно. Первый выезд.
Он улыбнулся, взгляд у него был искренний, немного растерянный.
— Ты метеоаналитик? Здорово. Кажется, тут редко встретишь кого-то с профильным образованием, в основном всё на интуиции, да на опыте.
Ирина взглянула на него.
— Ну, это пока. А через пару недель и мы будем “на опыте”.
— Надеюсь, у нас будет повод обсудить это где-нибудь, где не так холодно, — ляпнул Артём, и тут же поправился: — Я имею в виду, после экспедиции, может, в Москве… если ты из Москвы?
Ирина приподняла бровь, но не почувствовала ни раздражения, ни насмешки. Напротив, её тронула эта неловкая, искренняя попытка.
— Для начала надо вернуться, — ответила она с улыбкой.
Павел сидел молча, склонившись над картой, но в уголках губ мелькнула едва заметная усмешка. Артём был молодой, дерзкий по-своему, но добрый. Ирина держалась уверенно, не красуясь и не сбивая тон.
Виталий поудобнее устроился на лавке и, прищурившись, посмотрел на Ирину:
— Ну что, Ир, волнуешься?
— Немного, — призналась она. — Это же первый выезд. Было бы странно совсем не волноваться.
Виталий улыбнулся и продолжил расспрос:
— А скажи честно, холода боишься?
— Не боюсь. У меня бабушка в Сургуте живет. Холод, он не враг, скорее испытание. Главное хорошенько подготовиться.
За окном загудело громче, порыв ветра ударил в стену здания, заставив стёкла задрожать.
В комнате повисло краткое молчание, будто все на секунду задумались, где они будут завтра в это же время.
Дмитрий подошёл к столу размеренно, чуть потирая руки. Он двигался с той неспешной уверенностью, что появляется у людей, повидавших немало.
— Новенькая, значит. Звягина?
— Да, — подтвердила Ирина.
— Волков Дмитрий. Связь. Иногда голова, когда все остальные без шапки.
— Значит, у нас появилась вторая надёжная голова, — сдержанно заметил Павел.
Ирина усмехнулась, чувствуя, как напряжение потихоньку уходит. Всё казалось немного странным и непривычным, эти люди давно знают друг друга, между ними витала своя слаженная динамика. Но не было ощущения отторжения, скорее наоборот, её присутствие приняли радушно, без лишней настороженности. Просто в группе стало на одного человека больше, и все уже начали это учитывать.
Павел откинулся назад, сцепив пальцы в замок за головой, оглядел всех:
— Ну вот и познакомились. Вылет завтра в 8:00. Спим в вещах. Продукты уже упаковали, приборы за мной.
— Поняла, — коротко ответила Ирина, кивнув.
— Принято, — подхватили Виталий и Дмитрий, сверяя между собой списки снаряжения.
Артём отошёл в угол, прижимая телефон к уху, боясь потерять хрупкий сигнал. Связь только что появилась, и он сразу набрал отца, хотел успеть сказать, что завтра они отправляются в путь. Он говорил тихо и сбивчиво, стараясь не привлекать лишнего внимания, но в голосе всё равно звучали тревога и неуверенность, которые трудно было скрыть.
— Завтра выходим, — быстро сказал он.
Артём переминался с ноги на ногу, сжимая свободную руку в кармане кофты.
— Меня назначили за связь… Это серьёзно, — добавил он чуть громче, надеясь, что отец услышит не только слова, но и то, что за ними.
— Просто… я хотел, чтоб ты знал, — Артём замялся. — Это важно для меня.
Он ещё несколько секунд держал телефон у уха, надеясь, что разговор не закончился. Потом медленно опустил руку и спрятал телефон в карман.
Снаружи снова завыло. За окном в темноте метались хлопья.
Павел вернулся к карте, иногда бросая взгляд на Ирину. Молодая, смышленая. Павел не любил делать выводы с ходу, особенно о людях. Но в Ирине ощущалась внутренняя дисциплина.
Ирина ловила эти редкие взоры. Она привыкла к мужскому вниманию и давно не придавала ему значения. Но сейчас всё ощущалось иначе. В этих коротких, почти незаметных мгновениях было что-то другое. Павел не просто смотрел, а что-то в ней отмечал, взвешивал, запоминал. Это сбивало с толку, пусть и совсем немного.
Ирина позволила себе тоже украдкой наблюдать за ним: как напрягается его лицо, когда он вникает в детали, как сдвигаются брови, как проступают вены на его руках. Он неохотно поддерживал разговоры, отвечал коротко и по делу, не перебивал и почти не шутил.
Казалось, он внутренне, неосознанно отстранялся от всех. И почему-то ей стало неловко, словно она разрешила себе лишнее.
Поздним вечером, когда столовая опустела, Павел и Виталий сидели молча за дальним столом. За окнами гулял ветер, глухо потрескивали стены. Свет люминесцентной лампы над ними мигал, будто тоже хотел уйти спать.
Павел смотрел на Виталия через пар над кружкой и чувствовал спокойствие. С этим человеком он прошёл всё: от летних болот Якутии до зимних перевалов в Верхоянье. Они без слов понимали друг друга и если что-то случится, Виталий не спросит, просто вытащит. Так было всегда. И потому он был здесь.
Павел знал, что мог бы доверить Виталию свою жизнь. Не просто знал, он проверил это и не один раз.
Они познакомились шестнадцать лет назад, на зимней трассе под Норильском. Тогда на них обрушилась лавина и именно Виталий, с обмороженными пальцами, вышел один за помощью, оставив Павла с пострадавшими. Вернулся через сутки. Без него бы не выбрались.
С тех пор были Колыма, тайга, Верхоянский хребет, несколько маршрутов по хребтам Станового нагорья. Разные группы, разные задачи, но всегда вместе.
Виталий заметил взгляд Павла.
— Тебя что-то тревожит? Марина?
— Кажется все. Уже окончательно. — Павел поставил кружку на стол и отвёл глаза.
Виталий кивнул и потянулся за термосом, плеснул себе чаю, медленно размешал ложкой.
— Ты знал, что к этому идёт, — сказал он спокойно.
— Я тянул. — Пальцы Павла сжались сильнее. — Думал вдруг ещё можно спасти. Сам незнаю. Я… люблю ее. Но только здесь я чувствую, что живу.
Виталий покачал головой.
— Главное, чтобы не затянуло тебя в эту “жизнь” с головой, Паш.
— Поздно, — усмехнулся Павел. — Уже утонул.
— Мы и не из такого болота выбирались, брат, — сказал Виталий, положив руку ему на плечо.
— Ты уверен, что тебе это сейчас надо? — спросил он после паузы. — Такая нагрузка и ответственность. Ты выжат, Паш. Я это вижу.
— Тундра, тайга… Они живые, знаешь?
Павел потянулся к кружке, провёл по вмятине на металлическом боку и продолжил:
— Ты идёшь и они решают: принять тебя или нет. И если примут, то что-то внутри становится ясным.
Он опустил взгляд в остывающий чай.
— Мне нужна ясность, старик. Я задыхаюсь в городе.
— Звучит как диагноз, Паша.
Павел помолчал, потом качнул головой и рассмеялся.
— Упрямый ты. Всегда был. — Виталий хмыкнул. — Но я с тобой. Ты это тоже знаешь.
Виталий смотрел на Павла, на старого друга, которого давно знал, но всё равно не до конца понимал. В нём всегда было что-то труднопроницаемое, будто внутри у Павла отдельная тундра, со своей погодой и рельефом. Будто он искал в этих походах не месторождения, а себя.
Когда-то и Виталий верил, что делает важное дело. Работал на нефтепромыслах, буровые, смены по месяцам. Казалось, что он винтик в огромной, нужной системе. Пока однажды всё не пошло не так. Когда взорвался узел на скважине, а начальство потом списало всё на “человеческий фактор”. Чей именно фактор не уточнили. Один парень тогда погиб, другого Виталий вытащил. Потом были допросы, комиссии. Винили невиновных, оправдывали халтуру.
И тогда он ушёл. Просто встал и ушёл, не взяв последнюю вахтовую премию. Продал машину, купил снаряжение, устроился техником в геологоразведку.
И встретил Павла.
Уже на первой экспедиции понял, этот человек не просто ходит по маршрутам. Он в них живёт. И тянет за собой других.
С тех пор прошли вместе десятки маршрутов. Молчали, смеялись, вытаскивали друг друга из трещин и пурги. Вместе, без лишних слов, делали своё дело.
Но теперь… Виталий чувствовал, как внутри у него скапливается усталость. Хватит. Он больше не хотел бегать, решать, вытаскивать всех и вся из бед. Хотел тишины.
Мечта была простая, почти наивная. Дом. Небольшой, но свой, с крыльцом, где можно сесть утром с чашкой чая. Он купил его под Колычёво, в стороне от трассы, недалеко от старой, почти вымершей деревни, где когда-то родилась его бабушка.
Дом достался старый, но с крепким каркасом. За одно лето Виталий полностью перекрыл крышу, обновил проводку, утеплил стены и перестелил полы. Во дворе разбил грядки: помидоры, огурцы, кабачки, клубника по забору. Сперва ругался, что не умеет, потом увлёкся.
Жена отнеслась скептически. «Ты, и сидеть на месте?» — улыбалась. Но прошло лето, потом зима, и он не сбежал. Удивительно, но ему и правда стало хорошо. Земля была тяжёлая, местами глинистая, прилипала к лопате, требовала терпения. Но стоило пройтись по утренним грядкам, когда всё блестит от росы, как в груди появлялось лёгкое умиротворение, которое не спешило уходить.
По выходным собирались за большим деревянным столом в беседке. Приезжала дочь с мужем, иногда друзья, соседи. Жарили шашлыки, пили чай с вареньем, которое сам варил из клубники.
Вот она, настоящая тишина. Добрая. Живая. А не эта, ледяная, смотрящая в спину.
Он взглянул на Павла. Тот сидел спокойно и молча смотрел в окно.
— Паш, это мой последний маршрут. Я ухожу, — сказал Виталий и выжидающе посмотрел на Павла.
— Давно решил? — спросил он, не отрывая взгляда от окна.
— Давно. Просто ждал момента. Хотел завершить без недомолвок, без спешки. Как полагается.
Павел кивнул.
— Как дом купил под Москвой, — продолжил Виталий, — тишина. Лена счастлива. А я… я тоже. Впервые за много лет просыпаюсь без тревоги. Хочу сохранить это.
— Сохрани, — тихо сказал Павел. — Ты заслужил.
— А ты?
Виталий внимательно посмотрел на него. Павел молчал.
— Только не растворяйся, Паш. Это ведь не жизнь. Это бег какой-то.
Павел поднял глаза и кивнул. Они оба знали, что это правда.
— А помнишь, как ты в тайге сапог потерял, и весь день шёл с пакетом на ноге?— вдруг сказал Виталий, усмехнувшись.
— Помню, как не помнить.— Павел хмыкнул. — Там мост смыло и мы с тобой сутки вдоль реки топали, пока не нашли брод.
— И мешки были мокрые и комары размером с вертолёт, — добавил Виталий с улыбкой. — А ночью костёр не могли разжечь, всё сырое было, а ты сказал: «Да не переживай, и без костра ни один медведь к нам не подойдёт. Им тут самим страшно».
— Ну, не подошёл же, — развёл руками Павел.
— Мы тогда вымотались до предела. А утром такой туман встал — как молоко.
— А потом вышли и солнце, и поляна с черникой, — в глазах Павла загорелся огонёк.
— Сколько лет назад это было? — спросил Виталий.
— Восемь? Девять? — пожал плечами Павел. — Всё равно как вчера.
Они сидели вспоминая все прошлые маршруты, ночёвки в снегу и туман над перевалами, в который уходили, не зная, что там впереди.
Группа разошлась по своим комнатам. Они разместились в одном из модульных общежитий. Невысокое, но тёплое здание, недавно отремонтированное. Здесь всё было просто, но аккуратно: стандартные койки, чистое постельное бельё, рабочее отопление, горячая вода —вторая роскошь после кофе по меркам Севера.
Виталий, Артём и Волков заняли трёхместную комнату с двумя окнами и столом у батареи. Виталий уже развалился на своей койке, листал на планшете техпаспорт приборов.
Волков медленно наливал в термокружку крепкий чай, с терпким привкусом хвои и лёгкой табачной горечью.
А молодой техник, которого Волков «взял под крыло», пытался разобраться с рацией. Он сидел на своей койке, окружённый проводами и инструкциями, и с сосредоточенным видом настраивал оборудование.
Павел устроился в маленькой соседней комнате. Кинув рюкзак на пол, он накинул куртку и вышел на улицу.
Снаружи мороз окреп.
Свет ламп над входом рассеивал тьму только на несколько шагов. За домами — темнота, бескрайняя равнина, ангар и далекие огоньки над посадочной площадкой.
Он достал сигарету и закурил. Мороз обжигал лицо, но в этом был особый, знакомый комфорт. Он стоял молча, всматриваясь в темноту.
Москва осталась далеко, такая давящая, громоздкая и чужая.
Павел не любил этот город: слишком тесно, слишком много людей и слишком мало неба. Хотя и другие города он тоже не любил, возможно, он просто не мог жить среди стен. Ему нужно было пространство. Города забирали это. Стены давили. Разговоры казались не о том. В Москве он всегда чувствовал себя не на своём месте, будто играет чужую роль.
Но там осталась Марина.
Сердце ныло от этой мысли. И даже не потому, что он скучал, нет. Скорее потому, что всё чаще ловил себя на ощущении вины.
Он уезжает снова. Снова сбегает.
А она…
Она любит Москву. Любит свою работу в редакции.
Всю жизнь Марина относилась к природе с холодком. Нет, она ее не презирала, но не понимала, зачем палатка, если есть тёплая постель. Ему нравилась в ней её ирония, её городская лёгкость.
А теперь, кажется, что они из разных миров. Но где его мир? Мир Павла? Он не знал. Он потерялся в этом вопросе, как в тумане.
Он часто думал, может, он и правда не для семейной жизни. Не для нормальности.
Виталий смог найти своё: построил дом, пустил корни, полюбил землю.
Он сделал уверенный, спокойный выбор. И Павел уважал его за это. Даже немного завидовал той внутренней ясности, с которой Виталий всё принял.
А Павел всё ещё на тропе.
Но он не был уверен, что делает то, что правильно. Он говорил себе, что без этого нельзя. Что кто-то должен. Прогресс не стоит на месте, жизнь меняется, города растут, леса уходят в сторону. Но это съедало его изнутри.
Он втянул морозный воздух. Здесь, в этом сухом, звенящем просторе, ему было легче дышать. Но эта лёгкость не делала всё понятнее, скорее наоборот.
Павел знал: после этой экспедиции всё изменится. В нём, в Марине, в их жизни, он не знал, что именно, но чувствовал, как всё внутри уже сдвигается с места.
Он так и стоял, глядя на чернильное небо, когда заметил движение у склада. Чей-то фонарик мягко светил красным пятном на снегу. Фигура в пуховике, капюшон сбит.
Ирина. На шее у нее висел планшет, а в руках портативный метеоприбор.
Павел подошёл ближе.
— Ты чего тут, метеооружие? — негромко спросил он. — Скоро полночь.
— Проверяю сенсоры, — ответила она, не сразу отрываясь от экрана. — Датчик влажности плавает, хотела убедиться, что всё в порядке. И… — она чуть помедлила, — …не могу уснуть. Нервы, видимо.
Павел кивнул, затянулся.
— Обычно в первый раз так и бывает. Новая группа, незнакомое место. Мозг думает, будто тебя завтра бросят в снег и забудут.
