Zum Hörbuch
Ещё до конца не проснувшись, я было потянулась к мужу, но в постели его не оказалось. Я открыла глаза. Сердце забилось беспокойно. Комната, как и постель, была пуста. Почему именно сегодня? Сон рассеивался, а вместе с этим приходила ясность.
– Вот же дура, – шепнула я.
Зевнула и положила ладонь на низ живота. Губ сама собой коснулась улыбка.
– Наш папа в командировке. Так что скажем ему о тебе немного попозже.
В квартире было тихо. Настолько тихо, что тишина отдавалась звоном в ушах. Ни привычных пожеланий доброго утра, ни утреннего поцелуя. Как же я ненавидела, когда Женя уезжал!
Умывшись, я накинула халат и, как была непричёсанная, вышла на кухню. И тут же наткнулась на мужа. От неожиданности чуть не вскрикнула. На совершенно пустом столе стояла чашка, рядом лежали бумаги.
– Ты когда успел вернуться? Что-то случилось?
Я обняла его со спины, и он мгновенно напрягся. В Санкт-Петербурге он должен был пробыть несколько дней. Учитывая, что уехал Женя только вчера, было понятно: что-то изменилось.
– Ничего не случилось, – ответил он сухо. – Ты меня не ждала?
– Ждала, просто… – я вздохнула, – не думала, что ты приедешь так быстро. Но раз уж ты здесь… Жень, мне нужно тебе кое-что сказать.
Неожиданно он обернулся. Я разжала руки, наткнувшись на тяжёлый, непроницаемый взгляд. Раньше он на меня так никогда не смотрел. Захотелось поёжиться.
– Что ты хочешь сказать? – уголок его рта дрогнул.
– Что-то очень-очень хорошее, – я приподнялась на носочки. Поцеловала его в колючий подбородок. Ещё раз. Дотронулась до груди. – Настолько хорошее, что ты забудешь про свои дела, – я коснулась его снова.
Женя молчал. Взгляд его смягчился, и меня стало отпускать. Вздохнув, я налила себе стакан воды. Сделала несколько глотков, поставила на стол и снова повернулась к мужу, поспешно отогнав подпитанную дурным предчувствием мысль, что лучше отложить новость до подходящего момента.
– Я беременна, Жень, – я подошла к нему, обхватила его ладонь и положила себе на живот. Выразительно посмотрела в его глаза.
Обычно серо-голубые, они начали темнеть. Я улыбнулась.
– Ты кого хочешь? Мальчика или девочку? Представляешь, узнала вчера, а тут твоя командировка…
Он резко отдёрнул руку. Глаза его стали совершенно тёмными.
– Решила повесить на меня чужого ребёнка? – процедил он сквозь зубы ледяным тоном. – Думала, я ничего не узнаю? За дурака меня держишь?!
Я не сразу поняла, о чём он говорит. Сознание просто отказывалось воспринимать слова. Онемевшая, словно рыба, я смотрела, как он обходит стол, как передо мной ложатся бумаги. Хотелось зажмуриться, сдавить пальцами виски, потрясти головой, а потом открыть глаза и понять, что всё это мне привиделось.
– Что ты говоришь? – выдавила я. – Чего ты не узнаешь? Жень… Какая муха тебя укусила?
Он холодно, цинично усмехнулся и вдруг как никогда грубо толкнул меня к столу.
– Не изображай дуру. Если ты держишь меня за идиота, я тебя безмозглой никогда не считал. Подписывай бумаги, Насть. У тебя было всё. Теперь не будет ничего.
Я взяла листы. Строчки расплывались, на глазах выступали слёзы.
– Что это? – я судорожно перевернула верхнюю страницу непослушными пальцами. – Что это, Жень?! – бумаги упали на стол. Я схватила глоток воздуха, резко обернулась и вгляделась в окаменевшее лицо мужа. – Это документы на развод?! Женя…
– Да, – он взял меня за плечо и заставил повернуться обратно. – Подписывай, собирай вещи и проваливай. Так и быть, можешь взять всё, что хочешь.
Я слизала с губ слёзы. Вдохнула и кое-как собрала буквы в слова, потом в предложения. Зря. Бумаги снова выпали из рук.
Возле моих пальцев упала брошенная Женей ручка. Кивком он указал на листы.
– Подписывай и убирайся, – холодный, бескомпромиссный голос.
Это не могло происходить по-настоящему. Сон. Просто дурной сон.
– Я же беременна, – всхлипнула я, взяв её. Повернула голову, но вместо слов получился новый всхлип.
– Это уже не моё дело! – рявкнул муж. – Беременна ты не от меня!
Я сама не поняла, как крепче сжала ручку. Слёзы душили, Женя стоял позади, и я чувствовала его ярость. Одна за другой на лист упали две капли.
– Доволен?! – закричала я, расписавшись, и швырнула ручку ему в лицо. – Мог бы просто сказать, что я тебе надоела! Доволен теперь?!
– Более чем, – он забрал бумаги и отошёл. – А теперь собирай вещи и проваливай из моего дома. У тебя есть весь день, чтобы собраться. Я вернусь вечером. Чтобы к этому моменту здесь не было ни тебя, ни твоего барахла. Позже пришлю к тебе человека, он заберёт ключи. И не вздумай меня шантажировать. Пожалеешь.
– Сегодня она ленилась, – сдав на руки матери свою восьмилетнюю ученицу, сказала я. – В последнее время Кате не хватает внимания. У вас дома всё в порядке?
Женщина замялась. Ясно. В общем-то, ответ мне был не нужен.
– Ваши проблемы отражаются на ребёнке, – выговорила я строго. – Соответственно, на результатах. Скоро у нас соревнования. Если хотите, чтобы Катя выступила на них успешно, оградите её от ваших проблем с мужем. Всё дело в этом, как я понимаю.
– Анастасия, это наше семейное дело. Вы тренер Кати, а не…
– Именно, тренер, – оборвала я её. – И, как тренер, я вижу в ней потенциал.
Девочка, о которой шла речь, скромно переминалась с ноги на ногу у выхода с катка. Я посмотрела на неё, снова на её мать. Та была недовольна. Я бы тоже была недовольна. Я бы тоже на её месте не пришла в восторг, если бы кто-то тряхнул грязным бельём прямо у меня перед носом. Но амбиции брали своё. И желание сделать из дочери чемпионку тоже.
Наконец каток опустел – остались только мы с помощницей.
– Думаешь, поможет? – спросила Вероника, проводив взглядом ученицу.
– Думаю, нет. Но у неё хотя бы будет повод задуматься.
Сказав это, я почему-то вспомнила о своём незадавшемся замужестве. Вздохнула. Прошло почти пять лет, а на меня время от времени всё ещё накатывали горечь и злость. Сколько я ни пыталась выстроить хоть что-то на месте разваленных отношений, не выходило. Хотя… Не то чтобы я сильно старалась.
Словно прочитав мои мысли, Вероника спросила:
– Тот хоккеист… Егор. Ты думаешь с ним встретиться ещё раз? – словно прочитав мои мысли, спросила Ника. Я ответила ей выразительным взглядом. – Понятно. – Она проехалась вдоль борта. Затормозила около меня. – Он красавец.
– Ты не забыла, что замужем? Если бы твой Дима услышал…
– То, что я замужем, не отменяет того, что у этого хоккеиста охренительная задница! Другая на твоём месте не думала бы.
Я тихонько засмеялась. Поспорить с этим было трудно.
– Но я не другая, – уже серьёзно ответила я и открыла дверцу.
Ника подъехала ко мне. Дотронулась до руки.
– Не другая, – согласилась она. – И поэтому я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты этого достойна.
– Я счастлива, – я показала на каток.
Я и правда была счастлива: любимая работа, подруга, своя, пусть и маленькая, квартирка в зелёном районе. Об этом многие могли только мечтать.
– Ладно, – Ника сдалась. – Ты сейчас к Яковлевичу?
– Угу, – я надела на лезвия коньков чехлы. – Не знаю, что ему нужно, но утром он был мрачнее тучи. Говорят, влепил кому-то выговор, потом закрылся в кабинете и не выходил. – Вероника нахмурилась, а я, надев толстовку, собралась к выходу. – Пойду я. Что бы там ни было, надо с этим разобраться.
Директор спортивного центра, где находился каток, на котором я работала главным тренером, ждал меня в кабинете. Обычно приветливый, сегодня он только сдержанно кивнул и показал на кресло по другую сторону стола. Сам садиться не стал, как стоял, положив руки на спинку своего, так и продолжил стоять, пронзая меня пристальным взглядом из-под густых, с проседью, бровей.
– Что случилось? – не выдержала я. – Вы же не просто так меня вызвали, Степан Яковлевич.
– Не просто, – кивнул он. Взял со стола бумажный пакет для документов и подтолкнул ко мне.
Пакет был вскрыт. Я вытащила листы.
– Читай, – приказал директор.
Чем дальше я вчитывалась в написанное, тем больше приходила в недоумение. Я подняла взгляд.
– Это ошибка. – В написанное я верить не желала. – Это новый центр.
Степан Яковлевич не ответил. У меня засосало под ложечкой. Ощущение было, что я получила удар прямо в солнечное сплетение.
– Этого не может быть, – прошептала я, уже понимая, что может.
Степан Яковлевич отвернулся. Шумно вздохнул. Я опять взяла бумаги и стала вчитываться уже внимательнее. Официальное распоряжение о закрытии центра с его последующим сносом и строительстве на этом месте жилого комплекса.
– Так не должно быть! – Я положила бумаги на стол и поднялась. Подошла к директору. – Мы должны что-то сделать! Тут не могут поставить дома! Это… Это какая-то ерунда! Ошибка!
– Никакой ошибки, – выговорил он жёстко, глядя мне в глаза. – Распоряжение подписано мэром. – Взгляд его стал ещё более мрачным, недосказанное повисло в воздухе. – Если кто-то и может что-то сделать, это ты, Настя. Больше никто.
Вероника ждала меня в тренерской. Только я вошла, она вопросительно посмотрела на меня, но я лишь отрицательно мотнула головой.
– Что-то серьёзное?
– Выйдем на улицу, расскажу.
– Ладно. Давай я тебя подвезу.
– Не надо, Ник. Время уже позднее. У тебя дочка, езжай к ней. И так всю неделю с катка не вылезала.
Пока я собиралась, Ника сидела молча, сложив на коленях ладони. Ей, в отличие от меня, в жизни выпал джекпот: муж, готовый ради неё перегрызть горло любому, уверенность в завтрашнем дне и отсутствие необходимости отвечать на вопрос своего ребёнка «Почему у нас нет папы, мам?».
Я отругала себя за эти мысли. Выпавших на долю Вероники испытаний хватило бы на троих. Уж кому-кому, не мне ей завидовать точно.
– Пошли, – переодевшись, я взяла сумку.
– Так ты расскажешь, в чём дело? – уже когда мы шли по холлу первого этажа, снова спросила Ника.
Директор просил меня пока никому не говорить. Но в Веронике я была уверена, как ни в ком другом. Что-что, а треплом она никогда не была. Да и связи её мужа могли пойти на пользу.
– Центр хотят пустить под снос, – сказала я, открыв входную дверь.
Ника порывисто обернулась.
– Что за бред?!
Я только качнула головой. Вероника выругалась. Прошла вперёд меня, остановилась, гневно сверкнув глазами. Но сказать ничего не успела: у выезда с парковки остановилась огромная чёрная машина.
Сперва я подумала, что это муж Ники, но тут дверь открылась. Один за другим из внедорожника вышли трое громил в чёрном. Один из них обошёл машину и открыл заднюю дверцу.
– Это ещё что за чудеса? – прозвучал рядом голос Ники.
Я смотрела на машину, боясь закравшегося внутрь предчувствия. Как в замедленной съёмке, я видела каждое движение: этакая раскадровка реальности. Чёрные лакированные ботинки, чёрные брюки и небрежно расстёгнутый пиджак. Выйдя из машины, мужчина скривил уголок рта. Склонился к заднему сиденью. В руках его появилась белая роза.
– Это же… – Ника, казалось, язык проглотила. – Что тут Воронцов забыл?
Она повернулась ко мне. Я уловила её движение, не отводя взгляда от мужчины с розой.
Двое охранников двинулись вперёд, он вместе с ними.
– Ты его знаешь? – вдруг поняла Вероника. – Ты знаешь нашего нового мэра?
Да, я знала его. И знала ещё до того, как он стал мэром. Когда-то этот мужчина дал мне крылья, а потом растерзал их, оставив кровоточащие обрубки и каплю света, ставшую для меня персональным солнцем.
– Хотел пригласить тебя в гости, – подойдя к нам, произнёс бывший муж, – но передумал и решил приехать сам. – Перевёл взгляд на Веронику. – Ника, кажется? – он протянул ей розу. – Свободна, – сказал он Нике и сделал знак своим людям: – А её – в машину.
– Сама дойду, – отдёрнула я руку, когда один из охранников попытался взять меня за локоть.
Под конвоем я двинулась к машине. Упираться смысла не было, тем более сейчас. Верить в совпадение было глупо: сначала разрешение на строительство жилого комплекса вместо спортивного центра, одобренное им лично, теперь он сам.
Не успела я оказаться в машине, дверь захлопнулась и тут же распахнулась другая, с противоположной стороны.
– Поехали, – бросил Воронцов, как только один из его громил сел спереди.
– А как же эти? – спросила я, показав на оставшихся на улице охранников.
– Они большие мальчики, дорогу найдут.
Машина проехала мимо стоявшей с белой розой в руках Вероники. Её беспокойство было заметно даже на расстоянии. Но вряд ли она хоть отдалённо представляла, насколько близко я была знакома с новым хозяином столицы. Так близко, что ближе не бывает!
– Если мне изменяет память, ты сказал мне, чтобы я убиралась и больше никогда не совалась к тебе. Извини, дословно не скажу.
– Это было давно, – лениво выговорил он, вальяжно откинувшись на спинку кожаного сиденья.
Как всегда, безупречный. Ворот рубашки был расстёгнут на две пуговицы, пиджак лежал между нами. Я касалась его мизинцем и не могла отделаться от мысли, что надо убрать руку, но при этом не делала этого. В машине пахло властью и деньгами с примесью терпкого мужского одеколона. Его чёрные волосы, как и несколько лет назад, завивались у висков, кожа отливала бронзой. Только в глазах не было ни намёка на тепло, лишь цинизм, расчёт и колючий холод.
– Что тебе нужно? – спросила я прямо. – Что тебе, мать твою, от меня нужно?!
– Не так быстро, Насть. Сколько мы с тобой не виделись? Четыре года?
– Я не считала, – огрызнулась я зло.
Нет, будь он проклят! Не четыре, а пять! Почти пять лет этому мерзавцу не было до меня дела. Пять лет назад я ушла в никуда, не взяв с собой ничего, что дарил мне он, ни единой купленной им вещи. Потом, ютясь в съёмной комнатушке с крохотным ребёнком, я ругала себя за гордость, за глупость, но, уходя, я не хотела от него ничего. Только ответы на вопросы, задать которые он мне не позволил. Сейчас же и они мне были уже не нужны.
– Давай вместе посчитаем.
– Иди к чёрту! Зачем ты всё это устроил? Только не говори, что соскучился. Не поверю.
– А если и правда соскучился? – он издевательски хмыкнул.
Меня потряхивало от ярости. Глумливая усмешка с его губ не сходила, а сука-память подкинула воспоминания о прошлом.
Я вспомнила утро, когда я, выйдя в кухню, увидела на столе букет белых роз и крошечный конверт размером не больше спичечного коробка. Когда, открыв его, едва не выронила обручальное кольцо и почувствовала его ладони на бёдрах. Поцелуй в шею и усмешку. А после тихое: «Похоже, ты та женщина, отпустить которую я никогда не смогу. Так что, выходи за меня, Настька. Всё равно никуда не денешься».
А потом мне вспомнилось другое утро и жёсткие слова, разодравшие в кровь моё сердце.
– Если ты не оставишь центр в покое, – проговорила я, глядя ему в глаза, – я сделаю всё, чтобы испортить тебе жизнь. Я на телевидение пойду, Воронцов. Мало тебе не покажется. Может быть, у меня нет такого влияния, как у тебя, но отмываться тебе придётся долго. А я буду делать всё, чтобы ты вымазался по самые уши. Считаешь, тебе всё можно? По-хорошему тебе говорю: центр не трогай. Тебе же хуже будет.
Выпалив это на одном дыхании, я поняла, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. И да, чёрт возьми! Это пять лет назад я была совсем девчонкой, позволившей унизить себя и выставить за порог. Больше этого не будет.
Женя некоторое время молчал, а потом несколько раз громко хлопнул в ладоши. В этот момент я почти бросилась на него. Что заставило меня сдержаться, сама не знаю.
– Будешь мне угрожать, твой центр исчезнет через неделю, – отчеканил он. – И ты ничего не сделаешь. Кто ты такая? Третьесортная фигуристка, мечтавшая попасть на Олимпиаду хотя бы хвостом сборной? Кто? Кому ты нужна? Моё слово против твоего, и всё. Тебя не возьмут ни на один каток. Попробуешь уехать за бугор? Давай. Только и там ты никому не сдалась.
– Ну, знаешь, – процедила я. – Прикажи остановить машину. В таком тоне разговаривать я с тобой не собираюсь. Посмотрим, кто кому и где нужен.
– Ты никуда не пойдёшь, – выговорил он жёстко, даже не подумав дать распоряжение.
Я вскинула голову. Он всегда был тем ещё мерзавцем: амбициозным, упёртым, идущим к цели, если это нужно, по головам. Выходя замуж, я знала, что он не принц на белом коне. Но даже представить не могла, насколько он может быть безжалостным.
– Заключим сделку, – наконец перешёл он к делу. По тому, как изменился его голос, мне стало ясно: прелюдия закончилась. – Я подумаю, что можно сделать, чтобы оставить центр там, где он есть.
– И что же я должна сделать взамен? – спросила я сухо. – Рассказать о твоих подвигах? Или неземном благородстве? Может, подобрать невесту с учётом предпочтений в постели? Что?!
– Вернуться ко мне.
– Что?! – я так и поперхнулась воздухом. – Вернуться к тебе?!
– Да.
Я тихонько засмеялась. Недоверчиво, нервно. Женя смотрел на меня. На лице его не дрогнул ни один мускул.
– Это ты сейчас серьёзно? Нет… – я качнула головой, всё ещё не уверенная, что поняла его правильно. Либо у меня что-то с восприятием, либо мой бывший муж спятил. – Ты серьёзно думаешь, что после всего я вернусь к тебе?
– У тебя нет выбора, – сказал, как отрезал. Если он и раньше был самоуверенным, теперь эта самоуверенность не знала границ.
Мы ехали по узкой улице. В окне за спиной бывшего мужа время от времени мелькали люди, почти осыпавшиеся кустарники и деревья. Магазинчики, дома, снова люди и деревья. А я смотрела на Женю и понимала: он прошлое, которого я больше не хочу. Я должна строить свою жизнь, должна, чёрт подери, пойти на свидание с этим… как его… С хоккеистом, неожиданно решившим, что родина ему милее выгодных контрактов. Должна забрать сына и расспросить его, как прошёл день. И точно не должна идти на поводу у этого сукина сына.
– Выбор у меня есть, – сказала я так, чтобы до него дошло, что я тоже не собираюсь шутить. – Посмотрим, кто кого. А сейчас останови машину. У меня нет на тебя времени.
– Что, дома сильно ждут?
– Именно.
Губы его искривились. Он окинул меня взглядом и дал знак водителю. Машина прижалась к обочине, затем остановилась. Я дёрнула дверцу, собираясь выйти, но та оказалась заблокирована. Я развернулась к бывшему мужу.
– Выпусти меня, – процедила я, едва сдерживая злость.
– Ты вернёшься ко мне, – он вдруг оказался рядом. Сжал мой подбородок.
Я дёрнулась назад от неожиданности, впечаталась спиной в дверцу. Женя обманчиво ласково погладил меня по подбородку. Губы его опять искривились.
Спину вдруг обдало прохладой. Я запоздало осознала, что дверь открылась. Как не вывалилась прямо на дорогу, сама не знаю. Я отпрянула от бывшего мужа и, только оказавшись на улице, смогла сделать вдох. Закрывать внедорожник Женя не спешил. Глаза его вдруг превратились в щёлки – всего на секунду, но меня как парализовало.
– Выбора у тебя нет, Настя. – Тихий голос заглушил все остальные звуки. – Тебе придётся вернуться, хочешь ты этого или нет.
– С какой стати?! – выкрикнула я.
Я хотела сама захлопнуть дверцу, предварительно напомнив ему, куда он может идти, но тут услышала:
– Потому что ты всё ещё моя жена.
– Спасибо, – поблагодарила я воспитательницу, подкрепив благодарность наличными. – Вы меня, как всегда, спасли.
Женщина кивнула, улыбнулась Никитке и, попрощавшись с ним до завтра, пошла к выходу с детской площадки.
Я присела на лавочку напротив сына. Понятия не имею, что бы я делала, если бы воспитательница из детского сада не согласилась в частном порядке задерживаться с ним после работы. Возможности нанять хорошую няню у меня не было, а после неудачного опыта с одной из тех, что выкладывали частные объявления, доверять Никитку кому бы то ни было я боялась.
– Почему всех забирают раньше меня? – обиженно спросил сын. – Мам, всех всегда забирают раньше. И тётя Вера гуляет только со мной.
– Потому что ты у меня самый мужественный и самый самостоятельный из всех, – ответила я с улыбкой, хотя у самой сжалось сердце.
Так и правда не могло продолжаться. Это было понятно уже давно. Сын тренера: у Никиты не было выбора, кроме как пойти по моим стопам. По крайней мере, поначалу. О выборе, которого фактически не было у меня самой, я пока предпочитала не думать.
Чёрный внедорожник уехал раньше, чем я успела полностью осознать смысл слов бывшего мужа. Или не бывшего, теперь уже уверенности в том, что наша история кончилась, у меня не было. Прежде, чем захлопнуть дверцу, Женя бросил короткое «увидимся, Золушка». И всё. Увидимся, я даже не сомневалась. Его взгляд не оставлял надежды на другое.
Вздохнув, я поднялась и протянула сыну ладонь.
– Пойдём домой? Нагулялся, голодный, наверное?
– Я в саду поужинал, – сын вложил свою крохотную ручку в мою. – Тётя Вера мне вместо одной две котлеты дала, и я всё съел.
– Молодец какой, – теперь уже искренне улыбнулась я.
В свои четыре сын был самым рослым мальчиком в группе. В отца. От меня ему достался цвет глаз и волос. Смуглый блондин с ярко-голубыми глазами, он был любимчиком воспитателей даже несмотря на упрямство и непростой характер. А чего можно было ожидать от сына мужчины, в тридцать два года занявшего кресло мэра столицы, мужчины, подминавшего под себя всех, всё и вся?
– Никит, давай купим тебе коньки? – зашла я издалека. – Тогда я смогу иногда брать тебя с собой на работу.
Сын задрал голову и посмотрел на меня с недетской подозрительностью, словно почуял подвох.
– Я не хочу коньки.
– Почему?
– Не хочу, – буркнул он и попробовал выдернуть руку.
Отлично! Не зря говорят, что настроение у весов может измениться в один момент. Всегда относящаяся к гороскопам со скептицизмом, я, глядя на сына, начинала задумываться о том, что, может быть, зря. Но всё это было неважно по сравнению с обрушившимся на меня пониманием: никакого документального подтверждения, что наш с Женей брак расторгнут, нет.
Пять лет назад я поставила подпись на подсунутых им бумагах, разорвав для себя все связывающие нас нити. Ушла, не оглядываясь назад. И всё. При его возможностях закончить дело для Жени ничего не стоило. И я не сомневалась, что он это сделал. К чему мне было свидетельство о расторжении брака, если замуж выходить я не собиралась?
– Мы купим тебе коньки, – сказала я твёрдо. Никита сычом глянул на меня из-под золотисто-коричневых бровок. Упрямо сжал губы. – Дай руку, – потребовала я. – И прекрати показывать мне свой характер. Я устала, Никит. Если тебе не нравится, что я забираю тебя последним, будешь ездить со мной на каток. Выбирай сам.
Я злилась на него, на саму себя, потому что выбор был так себе. Но мои родители жили на другом конце страны, а денег хватало только на то, чтобы каждый месяц выплачивать конский ипотечный взнос за нашу студию, так что ничего лучше предложить я не могла. Если центр снесут, я лишусь места. Если лишусь места…
– Мам! – резкий окрик сына привёл меня в чувства.
Никита дёрнул меня как раз в тот момент, когда я ступила на пешеходный переход, и в этот же момент в полуметре от меня пронеслась машина.
– Господи, – выдохнула я, осознав, что бы было, если бы не сын.
Я отошла от дороги, утянула его за собой и, не обращая внимания на людей вокруг, сжала плечики своего ребёнка. Притянула его к груди и закрыла глаза. Сердце всё ещё бешено колотилось, запоздалый страх подступил тошнотой к горлу, на глаза навернулись слёзы.
– Мам, мне больно, – сын стал выворачиваться.
Я только немного разжала руки, поняв, что стиснула его слишком сильно. Мой маленький мужчина. Моя опора, мой жизненный двигатель. Сам того не понимая, он столько раз спасал меня: от безысходности, от отчаяния, от пустоты.
– Видишь, как бывает, когда не смотришь по сторонам, – выдавила я, посмотрев ему в лицо. – Поэтому я тебе всегда говорю, чтобы ты был внимательным.
– Я и был внимательным, это ты по сторонам не смотрела, – он почти что возмутился.
Я погладила его по плечу и кивнула. Взгляд. Цвет, разрез глаз – мои, а взгляд – отцовский. Как же долго я предпочитала не признаваться себе в этом, но теперь не могла.
– Всё хорошо, – заметив мои слёзы, сын примирительно коснулся моей ноги. – Если ты устала, я буду смотреть по сторонам. И на каток твой пойду, только не плачь.
У меня задрожали губы и подбородок. Не в силах ничего сказать, я погладила Никиту по вьющимся у висков волосам и поднялась. Вытерла глаза. Он сам взял меня за руку. Его пальчики по сравнению с моими были очень тёплыми. Как пальцы его отца в машине. Прошло не меньше часа, а я всё ещё чувствовала невидимый ожог его прикосновения на лице. Что, если он блефовал? Что, если наш брак всё-таки расторгнут? Он ведь хотел этого. К чему ему было ждать пять лет? Какой смысл искать меня, если, уходя, я не взяла даже купленную на его деньги зубную щётку?
– Ой, забыл, – сын вдруг остановился и вытянул руку.
– Что ты забыл?
Присев чуть ли не посреди тротуара, он раскрыл рюкзак и вытащил мешочек. Чёрный бархатный мешочек с завязками. И опять я онемела. Никита протянул мне его.
– Ты сегодня утром собиралась, и он у тебя упал. Из тумбочки. А я поднял и хотел тебе отдать, но забыл.
Я молча взяла его. Открывать не стала, потому что и так знала, что внутри. Обручальное кольцо. Единственное, что осталось у меня как напоминание о замужестве. Уходя, я не подумала снять его. Напуганная, потерянная, не знающая, что делать дальше, сделала это только через несколько дней. А теперь….
– Я молодец?
– Молодец, – подтвердила я, стискивая мешочек в кулаке. – Конечно, молодец.
– Там колечко.
– Да… – непонятно почему, на глаза опять набежали слёзы. – Да, Никит, колечко. Это… оно не моё. Но неважно. Пойдём домой. Давай просто пойдём домой, а завтра купим тебе коньки. И тогда мы всегда будем с тобой.
– Всегда?
– Всегда, – подтвердила я. – Всегда-всегда.
– Я не могу, Егор, – придерживая телефон плечом, я принялась открывать дверь. – Куда я, по-твоему, дену сына?
– Можешь взять его с собой.
– Конечно, – не скрывая раздражения, ответила я. Справилась наконец с дверью и кивком показала соседке, чтобы вошла. Та замахала, но я повторила знак.
На шум выбежал Никита.
– Тётя Люся! – бросился он к гостье и принялся рассказывать, что только что собрал мозаичную голову тигра.
– В общем, Егор, сегодня ничего не получится. Давай в следующий раз.
– Подожди, – шепнула Люся. – Если нужно посидеть с Никиткой, я свободна.
Она сделала знак, что всё в порядке. Улыбнулась мне. Я замешкалась.
– Подожди, – бросила я в трубку. Люся кивнула. На год старше меня, она давно говорила, что мне пора заняться личной жизнью. Её выразительный взгляд стал последним аргументом в принятии решения. – Ладно, – сдалась я. – Около моего дома есть кофейня. Мы можем встретиться там, только ненадолго.
– Отлично, – не колеблясь, ответил Егор. – Пришли адрес. И будь готова через полчаса. Я за тобой заеду.
– Какой ты быстрый.
– Профессия обязывает, – усмехнулся он. – Жду адрес.
Положив трубку, я посмотрела на Люсю. Та едва не приплясывала.
– Довольна?
– Это ты должна быть довольна. Он вообще кто?
Мне вдруг стало смешно. Она готова была выпереть меня на встречу, сама не зная, с кем, остаться с моим четырёхлетнем сыном, лишь бы я перестала коротать вечера в одиночестве и сама закручивать разболтавшиеся гайки.
– Звезда НХЛ, – как есть ответила я. Люся недоверчиво нахмурила тонкие брови. – Серьёзно.
– То есть богатырь, косая сажень в плечах?
– Вроде того, – я невесело хмыкнула, вспомнив слова Ники про идеальную задницу, и убрала телефон в карман.
Жена мэра Москвы изменяет ему со знаменитым хоккеистом. А что, неплохой бы вышел заголовок. На самом деле, я уже жалела, что поддалась. За этот день на меня свалилось столько, что в пору было схватиться за голову, а я вместо этого решила усложнить себе жизнь ещё больше.
– Я должна быть готова через полчаса, – снова обратилась я к Люсе. – Наш чай отменяется. Сама виновата.
– Ничего, – она подмигнула Никитке. – Мы справимся вдвоём. Да, Ник? Отпустим твою мамку на пару часов?
Он подумал, отрицательно мотнул головой.
– Никита, – Люся состроила гримасу. – Ну ты что? Разве так можно?
– Можно, – заявил он как ни в чём не бывало.
– Угу, – кивнула я, глядя на сына. – Можно ему. Как же. Ладно, – я махнула рукой на кухонную зону, – хозяйничайте, а я пойду одеваться. Как-никак, звезда НХЛ, блин. А я выгляжу… – не договорив, я поморщилась.
– Как звезда фигурного катания, – незамедлительно отозвалась Люся. – Самое то.
На ходу застёгивая лёгкое пальто, я выскочила из подъезда. Больше всего на свете я ненавидела две вещи: лицемерие и опоздания. Последние особенно раздражали меня, когда дело касалось меня самой. А сейчас я именно опаздывала.
Не успела я осмотреться, стоящая метрах в двадцати машина мигнула фарами и медленно стала сдавать назад. Я двинулась навстречу. Но только поравнялась с задней дверцей, та открылась. Меня обдало запахом, ещё не успевшим выветриться из лёгких после предыдущей встречи.
Блёклый свет фонаря заслонил силуэт вышедшего из машины мужчины.
– Что ты тут делаешь? – я осмотрелась, пытаясь отыскать взглядом автомобиль Егора. Но двор был пустым.
– Кого-то ждёшь?
– Тебя это не касается.
– Как это не касается? – Воронцов дотронулся до моего плеча. Я почувствовала, как падает ремешок сумки и вцепилась в него. Женя подтянул меня к себе. – Как это не касается, Настёна? Моя жена собралась на блядки, а меня это не касается?
– Я не твоя жена, – процедила я, дёрнув сумку. – Отпусти. Меня ждут.
– Не ждут. – Он выпустил ремешок. Опёрся о машину и окинул меня взглядом. Почти как в прошлый раз, только теперь по-собственнически, оценивающе. – У твоего дружка появились неотложные дела. Ему пришлось переобуться на ходу. Сменить, так сказать, лыжи. Или коньки, – Женя посмотрел на меня с издёвкой.
– С чего ты…
Не успела я договорить, телефон в сумке зазвонил. На дисплее высветился номер Егора.
– Да, – ответила я резко, глядя бывшему мужу в глаза.
– Прости, Насть, – напряжённо сказал Егор, – меня вызвали в министерство. Придётся перенести. Чёрт подери, времени до хрена. Ничего понять не могу. Насть…
– Ничего страшного, Егор, – перебила его я. Вдох-выдох. – В другой раз, так в другой раз.
– Насть…
– Всё в порядке, правда. Увидимся.
Из темноты вынырнул парень в кепке с эмблемой курьерской службы. Окружающий его запах лилий был таким же божественным, как и букет, который он держал в руках. Заметив нас, курьер глянул на бумажку в руках и назвал адрес моего дома.
– Мне нужен третий подъезд. Кручусь-верчусь…
Ничего не сказав, Женя взял из его рук бумагу.
– Ты по адресу, – забрал и цветы. Вручил купюру. – Заказ доставлен, – ответил он на мрачно-озадаченный взгляд парня. – Этот букет для моей жены. От её любовника. Но лилии она не любит, так что… – цветы упали на асфальт. Шаг, и стебли жалобно захрустели под подошвой ботинок. Этого не ожидала даже я. – Она любит белые розы, – сказал Женя, глядя мне в глаза. – Белые розы, шёлковые простыни и крепкий чёрный кофе. Да, Насть? Ничего ведь не изменилось? И не ври. Враньё ты тоже любишь, это я знаю.