Buch lesen: "Академия Пента"

Глава 1

Из гондолы дирижабля мир казался совсем другим. В обычные дни ты снуешь по городу, как челнок, двигаясь по привычным маршрутам, и видишь вокруг примерно одно и то же. Но сейчас, отдалившись, город вдруг предстал передо мной единым и цельным. Вон там - изгиб реки, куда мы в детстве бегали после уроков. Слева от него – зеленое пятно старого парка, больше похожего на лес, а ещё чуть левее – коричневые крыши меланжевого комбината, где работали родители Вербы. Над парком торчала половинка колеса обозрения, которое уже три года, как не работало. Когда вернусь с лицензией артефактора, починю.

Я никогда еще не видела наш город с такой высоты. Зрелище завораживало.

– А ты, Синь? Уже кому-нибудь написала? – послышался капризный голосок Мьюлы, и ее тонкие пальчики подергали меня за рукав.

Из нашего городка в Академию поступили трое. Мы прошли летние отборочные тесты и отправили документы в Пенту. Я планировала стать артефактором; моя подруга Верба, мечтавшая о собственном косметическом салоне, собиралась учиться на зельевара. Мьюла тоже подала документы на зельеварение, хотя ее истинная суперсила, по моему мнению, заключалась в умении непрерывно болтать. С самого начала рейса ее раздражающий голосок просто не умолкал. Все мои намеки пропали втуне. Мьюла у нас не склонна к самоограничениям и, возможно, продолжила бы трещать даже под общей анестезией.

Я постаралась подавить неприязнь – не хотелось портить путешествие ссорой. Тем более, что билет на дирижабль мне подарили родители Вербы, иначе пришлось бы добираться до Академии на попутках. Вербин отец руководил тем самым комбинатом, который недавно проплыл под кормой гондолы. Он считался в городе состоятельным человеком. Ткани и домашний текстиль всегда были основным источником дохода для нашего маленького Ивартовска. После смерти мамы Вербины родители, образно говоря, попытались взять меня под крыло. Заметив это, я стала реже у них бывать. Не люблю, когда нашу семью жалеют. И мне не нужны одолжения! Но когда господин Ремез расплатился за починку прядильного станка билетом на дирижабль до столицы, я не нашла в себе сил отказаться, хотя моя работа стоила гораздо дешевле. Мои робкие возражения он отмёл, даже не дослушав:

– Незачем тебе голосовать на дорогах. Ловить попутки – еще что придумала! Долетите все вместе, так-то оно лучше будет.

Я чувствовала себя неловко. В последнее время наша дружба с Вербой дала трещину, причем по моей вине. Занятая подработками, я невольно пренебрегала подругой. Когда она заходила, чтобы позвать меня погулять, я всегда была занята. Так я пропустила момент, когда в нашей компании появилась Мьюла. Теперь она смотрела на меня с ревнивой подозрительностью:

– Мы с Вербой будем учиться на одной специальности, поэтому нам удобнее поселиться вместе. А ты? Уже написала кому-нибудь? Ты знаешь кого-нибудь из артефакторов?

Вопрос расселения в общежитии волновал меня меньше всего.

– Мне все равно, как-нибудь уживемся.

– Интересно, как там вообще все устроено? – с любопытством протянула Мьюла. – Все волшебное, поди. Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

Верба возмущенно толкнула эту нахалку локтем в бок и послала мне сочувственный взгляд. Я пожала плечами.

– Учеба как учеба. Она везде одинакова.

Я снова отвернулась к окну. Будь мама жива, она ни за что не разрешила бы мне поехать! Она эту академию терпеть не могла. Отучилась там два года, получила степень бакалавра и лицензию, а потом вернулась в Ивартовск, хотя ее уговаривали остаться. После трех лет обучения можно было получить полноценный диплом, который давал возможность работать в столице, но маму это не прельщало. Она считала Академию местом с нездоровой соревновательной атмосферой, а Золотую дюжину наших лучших магов – эмоционально ущербными социопатами, от которых порядочному человеку стоило бы держаться подальше.

Нет, родители никогда не отпустили бы меня в Пенту по доброй воле. Но у меня не было выбора. С того дня, когда мы вернулись с маминых похорон в наш притихший, погасший дом, все заботы о семье постепенно легли на мои плечи. Папа преподавал математику в городской гимназии. Он старался заботиться о нас и никогда не задерживался на работе дольше положенного, но подступаться к нему с домашними просьбами было почти бесполезно. Иногда казалось, что мои слова доносятся до него словно сквозь толщу воды. После смерти мамы в нем что-то сломалось. В результате Лиля с Данкой, два наших мелких чудовища, привыкли нести свои проблемы ко мне. Они обе вырастали из одежды и обуви с невероятной скоростью, их колготки постоянно рвались, а учебники куда-то терялись. В результате наши сбережения таяли, как снег по весне. К счастью, мне от мамы достался талант артефактора. Своим прозвищем я тоже была обязана маме. Сейчас уже и не вспомню, в какой момент длинное объяснение «дочка той самой Риты Синицы» превратилось в короткую кличку «Синь».

В выпускном классе я начала брать заказы. Без лицензии я не имела права работать с магией, но соседи закрывали на это глаза. Правда, и платили мне меньше, причем натурой: пакет овощей, мешочек крупы... На первый взгляд, мы жили неплохо. Вот только овощами крышу не починишь. Наш дом давно нуждался в ремонте. Данке в этом году исполнилось восемь, и я хотела перевести ее в другую школу, с уклоном в рисование, но на это тоже нужны были деньги. Пятнадцатилетняя Лиля мечтала о шикарном платье и билете на Бал дебютанток – самый красивый танцевальный вечер, который каждый год проводился весной, после школьных выпускных. В этом году он тоже был, только я в нём не участвовала. Безусловно, в своем комбинезоне, испачканном травой и машинным маслом, я произвела бы фурор, но у меня не было времени на танцы, а деньги, сэкономленные на платье, я потратила на велик для Данки.

Наша младшая сестренка – это просто огнище. В отличие от других детей, которые могли часами зависать над «иллюзионом», разглядывая движущиеся картинки, Данка имела массу собственных фантазий и отважно стремилась воплотить их в жизнь. В прошлом году она вообразила себя танцовщицей, этой весной потребовала велосипед и скейт, а неделю назад увлеклась какими-то единоборствами, для которых срочно требовалось купить белый халатик и дорогущую кожаную ракетку. Раньше я понятия не имела, как дорого в наше время растить ребенка, не увлеченного гаджетами!

– Я уже знаю, как использую эту кожаную выбивалку, если Данка опять передумает заниматься, – мрачно обронила Лиля, подсчитывая расходы.

Ее замечание вызвало у меня улыбку:

– Только сильно не свирепствуй, ладно?

Мне было жаль гасить Данкин солнечный энтузиазм. Хотелось бы, чтобы у них с Лилькой было больше возможностей в жизни, поэтому я и отправилась в Пенту. Вот получу лицензию, как у мамы – тогда заживем! Два года – не такой большой срок. Полноценный диплом мне не нужен, и столица с ее суетой тоже не нужна. Лучше я вернусь к отцу и девчонкам, буду так же работать и брать честную плату за каждый починенный агрегат. Пусть кто-нибудь попробует потом всучить мне пучок морковки за исправленную сенокосилку!

– …Говорят, в этом году просто звездный состав абитуриентов!

Резкий голосок Мьюлы снова ввинтился в уши, вырвав меня из размышлений.

– Аксен Дербник тоже собирается поступать. И Беркуты! Интересно, Злат такой же красавчик, как на газетных портретах? – болтала она.

Надо же, с кем нам предстоит учиться. Мальва и Злат Беркуты – брат и сестра, двое талантливых наследников из династии магов, чье родословное древо было выше двухсотлетних тополей на Дворцовом холме. У меня по спине пробежал холодок.

Как подсказывало название, Академия Пента предлагала обучение по пяти специальностям: артефакторы, зельевары, погодники, предсказатели и кроветворцы. Мальва и Злат были кроветворцами. Вокруг этой магии всегда ходило множество темных слухов.

Я всегда старалась не поддаваться предубеждениям. В конце концов, у каждой магии есть свои преимущества. Кроветворцы, например, могли навсегда избавить больного от хронической язвы, вырезав на его теле определенный узор. С другой стороны, взяв всего несколько капель крови, они могли наслать на человека ужасные видения или внушить ему, что он испытывает жуткую боль. А уж когда они брались сотрудничать с другими магами, то последствия могли быть непредсказуемыми! Однажды некий кроветворец вместе с артефактором изобрели особый нож: если смазать его кровью жертвы, то он находил ее где угодно и безошибочно попадал в цель. Это изобретение было немедленно запрещено, а единственный уцелевший экземпляр хранился где-то в столице.

Слушая восторженный треск Мьюлы, я поежилась:

– Знаешь, давай не будем о Беркутах. Ну их.

– Ладно, – покладисто согласилась она. – Поговорим о других. Я слышала, что Кай Ворон тоже приедет!

– Что?

Я встрепенулась, вызвав смешки подруг. Кай Ворон был артефактором, причем не просто талантливым, а лучшим из всех, которых я знала. В прошлом году его проект контактной сети для почтового трамвая занял первое место на Выставке достижений магии, а ведь он почти наш ровесник! Всего на год старше, если не ошибаюсь.

Такой талант заслуживал восхищения, и я искренне им восхищалась, несмотря даже на его принадлежность к Золотой дюжине. Мьюла заговорщицки подмигнула:

– Представляешь, каково это – учиться с ним в одной группе? Все равно что сидеть в одной аудитории с кинозвездой!

– Вряд ли нам представится такая возможность, – охладила я ее пыл. – Студенты вроде него обычно учатся по индивидуальной программе. То, что мы будем проходить на первом курсе, Ворон знал еще в средней школе. Не думаю, что ему будет интересно посещать общие лекции.

– К тому же, студенты из Золотой дюжины обычно живут в собственных апартаментах, – добавила Верба, – так что мы увидимся с ними от силы два раза: на посвящении в студенты и на экзаменах.

Наши слова никак не подействовали на Мьюлу, наоборот. Она продолжала трещать, перечисляя знаменитостей, с которыми нам предстояло встретиться, и разные увеселения, которым она, похоже, планировала посвятить весь семестр. Я заподозрила, что ее влекло в Пенту не столько желание освоить искусство зельеварения, сколько романтические мечты. В эту версию укладывалось и ее волнение, и второй баул с платьями, который она пыталась протащить в салон под видом косметички. Если бы не строгие ограничения на вес багажа, Мьюла увезла бы с собой всю гардеробную.

Вне себя от нетерпения, она потянулась к окну, притиснув меня к спинке кресла.

– Долго еще? Мне уже не терпится все это увидеть!

Глава 2

Башни – вот первое, что мы увидели, когда подлетели к столице. Башни Пенты были видны издалека. Академию основали пятьсот лет назад, и двенадцати лучшим магам было разрешено возвести собственные башни в память об их деяниях. Естественно, каждый из них стремился перещеголять другого, поэтому все сооружения были очень красивы, хотя странно сочетались между собой. Башня Ворона из темного камня была стройной, как игла, с узким шпилем, пронзающим облака. Башня Ястреба щеголяла «шахматной» кладкой и нарядной черепицей. Высокая шестигранная башня Беркута щурилась навесными бойницами. Башня Ласточки отличалась такими изящными очертаниями, что иногда словно растворялась в воздухе, делаясь почти прозрачной.

Все семьи, владеющие магическим даром, носили старинные «птичьи» фамилии. По легенде, когда-то наши маги умели летать. Сейчас, после изобретения дирижаблей, это умение утратило свою ценность. Небо теперь было доступно всем – вернее, тем, у кого есть деньги.

Академия находилась довольно далеко от столицы, что, на мой взгляд, было очень разумно. На вокзале нас ждал специальный черно-оранжевый автобус. Мы сразу узнали его по логотипу Пенты, похожему на щит, поделенный на пять частей. В каждой части были нарисованы символы факультетов: кристалл, чаша, котел, молния и песочные часы.

Загрузившись в автобус со своими вещами, мы увидели, что салон был заполнен лишь наполовину. Где же остальные абитуриенты? Я уже решила, что нам придется ещё долго торчать на вокзале, собирая учеников с других рейсов, но автобус почти сразу тронулся.

– Многие своим ходом приедут, – пояснил водитель, заметив мое недоумение. – Зачем им автобус? У них и машины есть, и даже личные ковры-самолеты!

В самом деле, я и забыла, что студенты в основном принадлежали к богатым семьям. Когда автобус развернулся на пятачке под аркой каменных ворот Академии, которые охраняли две горгульи, я увидела своих будущих однокурсников. Их было даже слишком много! На площадке перед воротами собралась целая толпа. Интересно, чего все ждут?

– Не иначе, кто-нибудь из магуйской верхушки собирается почтить нас своим визитом, – усмехнулась Верба.

Мы втроем достали багаж из чрева автобуса.

– Или премьер-министр, – подхватила Мьюла. – Смотри, столько народу!

Меня больше беспокоил мой старый чемодан: в дороге его ручка разболталась и грозила вообще отвалиться. Надеюсь, он продержится до общаги. Мы с девчонками постарались протиснуться ближе к воротам, но это было непросто. Нас толкали, и никто не обращал на нас никакого внимания.

– Кажется, я прозрачна, – иронически вздохнула Верба, когда один парень в ответ на ее «извините, можно спросить?» молча проскользнул мимо, даже не взглянув в нашу сторону.

– Может, он просто глухой, – утешила я ее.

Уж Вербу-то никак нельзя было назвать незаметной! Высокая, с темными кудрями и черными смородиновыми глазами, она всегда выделялась в любой компании. По сравнению с ней светленькая Мьюла казалась еще более миниатюрной и хрупкой. Ну а я представляла собой нечто среднее между ними: среднего роста, голубоглазая, с темно-русой косой. Переглянувшись, мы согласились, что три симпатичные девушки вроде нас однозначно заслуживают больше внимания. И, желательно, помощи с багажом.

Пытаясь выяснить причину столпотворения, мы добрались почти до ворот, которые как раз начали открываться. Я решительно устремилась внутрь, но дорогу мне преградил пожилой охранник в темно-серой куртке с тем же оранжевым логотипом, что и на автобусе.

– Цыц, синеглазая, – буркнул он, отстранив меня рукой. – Погоди пока.

– А что случилось-то?

– Сейчас они проедут, потом ваша очередь.

– Кто проедет?

Толпа рядом с нами заволновалась. По дороге к воротам проследовали три автомобиля, глянцевых и блестящих, точно камушки, вынутые из реки. Послышались восклицания:

– Кай! Это Кай Ворон!

– Ах, девочки! Я его видела!

– Врешь! Это точно он?

Мы оказались ближе всех к въезду, поэтому нас чуть не затоптали, особенно маленькую Мьюлу с ее огромным баулом. Пожилой охранник, сжалившись, забрал у нее чемодан.

– Давай-ка его сюда, дочка.

Спрятавшись за его широкой спиной, мы немного перевели дух. Верба покачала головой:

– В первый раз вижу такую толпу! Неужели это все студенты?

Не только перед воротами, но и в леске рядом с оградой виднелись человеческие фигуры. Чуть поодаль блестела лента реки, а за ней на фоне бледного неба виднелись крыши маленького городка, будто нарисованные акварелью.

Каждый год Пента приглашала по пятьдесят абитуриентов на каждую из пяти специальностей, но обычно еле-еле могла набрать нужное количество учеников. Волшебный дар встречается не так часто, и не каждый потенциальный маг готов был выдержать испытания, а потом ещё потратить несколько лет на учебу. Но в этот раз почему-то случился аншлаг. Наверное, из-за звездного состава абитуриентов. Ведь Академия – это не только престижный диплом, но и место, где налаживаются деловые связи. Каждому магу хотелось бы, чтобы его наследник обосновался поближе к кому-нибудь из Беркутов или Дербников. Глядишь, обзаведется значительными знакомыми и со временем сам сделается кем-нибудь значительным.

– Конечно, здесь еще и зевак полно, – ответил словоохотливый сторож. – Но студентов действительно много приехало, прямо наплыв какой-то! – и он негромко рассмеялся, покачав головой. – Господин Коростель уже распорядился подготовить второй тур испытаний, потому что Академия столько не вместит.

Коростель возглавлял кафедру кроветворцев и был ректором Академии Пента. Я насторожилась: что, опять тесты? Только этого нам не хватало! И угораздило же меня приехать в Пенту именно в этот год, когда ее наводнили первокурсники из Золотой дюжины! Им-то хорошо, они не будут соревноваться с плебсом. Спокойно расселятся по своим фамильным башням, носившим имена их предков, а через день-два так же спокойно пойдут на занятия. Тогда как нам, несчастным, предстоит опять доказывать, что мы достойны здесь учиться… Пока мы топтались возле ворот, охранник успел объяснить, что экзамен будет проведен в форме парных состязаний, то есть половину приехавших сюда абитуриентов завтра с позором отправят обратно. Разве это честно?!

Наверное, эти эмоции красноречиво отразились у меня на лице, потому что охранник добавил с ноткой сочувствия:

– Сейчас еще один кортеж проедет, и все.

Я отвернулась, злясь и на несправедливые порядки Пенты, и на эту толпу, готовую аплодировать тем, кто завтра вышвырнет их отсюда. Не понимаю этого нездорового интереса к знаменитостям! Было бы кем интересоваться.

– Едут! – крикнул кто-то.

– Кто, кто?

– Гриф? Беркуты?

Мьюла, с горящими от возбуждения глазами, вытянулась в струнку, пытаясь разглядеть что-нибудь за чужими спинами. Я поморщилась, потому что она наступила мне на ногу. Если бы не мой чемодан без ручки, я выбралась бы отсюда, чтобы переждать ажиотаж в более спокойном месте. Мои первые впечатления от Академии портились с каждой минутой.

Вспомнилось, как мы с Лилей сидели в нашей старой детской, где давно пора было переклеить обои, и я посвятила ее в свой план. Поскольку я собиралась в Академию тайком от отца, мне нужна была ее помощь.

– Два года среди этих снобов? – усмехнулась сестра. – Ты не выдержишь.

– Выдержу. Получу лицензию и вернусь. Зато буду присылать вам стипендию, каждый месяц.

Лиля держала на коленях домашний гроссбух. Пусть ей не досталось маминых волшебных талантов, зато она унаследовала от папы способности к математике, и я надеялась, что ей можно доверить бюджет семьи.

– А что скажет папа?

Пришлось признаться:

– Я ему наврала. Сказала, что тетя Ника пригласила меня пожить у нее, чтобы помочь с магазином. Временно. Она собирается мне платить, так что я надеюсь неплохо подзаработать.

– И он согласился? – удивилась сестра. – Они же с тетей терпеть друг друга не могут!

– Вот и хорошо — значит, он не будет звонить ей и спрашивать, как дела. Я сама напишу вам, когда устроюсь. Только не показывай папе конверты, чтобы он не увидел штемпель.

– Ты будешь жить в столице… – с легкой завистью протянула Лиля. – А мне еще целых три года торчать в этой дыре! Можно, я тоже к тебе приеду?

Наверное, каждый подросток однажды чувствует, что перерос свой город, и ему хочется присвоить себе во владение остальной мир. Лиля не исключение.

– От моей общаги до столицы пятьдесят километров, причем все лесом, – возразила я. – Ты забыла, что Пента находится за чертой города? К тому же, туда очень неохотно пускают чужих. Но я обещаю, что обязательно выберусь в магазин и куплю тебе шикарное платье. На выпускном балу ты будешь круче всех!

Эта перспектива заметно подняла сестре настроение. Мне было совестно взваливать семейные проблемы на плечи пятнадцатилетней девчонки, но наши финансы были в таком плачевном состоянии, что это требовало решительных мер.

– Данка пойдет во второй класс, так что с ней должно быть полегче, чем в прошлом году, когда она рыдала и убегала с уроков. Но все-таки приглядывай за ней, ладно? – попросила я.

На всякий случай я договорилась ещё и с соседкой. У Данки был сложный возраст, и она тяжело привыкала к школе. За неё сердце у меня болело сильнее всего.

– И пожалуйста, пиши мне почаще. Вот адрес.

Лиля, казалось, меня не слушала. Она любовно погладила толстую кожаную тетрадь:

– Значит, теперь я буду рулить нашим бюджетом.

О, а глазки-то заблестели! Я подавила спонтанный порыв отнять у нее гроссбух, продать билет и остаться дома. А может, я зря волнуюсь, и моя поездка тоже пойдет Лильке на пользу? Ей тоже не помешает вкусить немного самостоятельности. Вдруг повзрослеет? Глядишь, и отец вынырнет из апатии, когда кредиторы начнут стучаться к нам в дверь. Конечно, я рисковала, оставляя их одних, но что делать? Без лицензии нам не выбраться из нужды.

Потом Лиля посмотрела на меня, и ее мордашка сделалась грустной.

– Два года, – горько вздохнула она.

– Все будет хорошо, – твердо сказала я и обняла сестру. – Время пролетит быстро, ты глазом моргнуть не успеешь. Зато, когда я вернусь, у тебя будет самое красивое платье для Бала, какое только можно купить за деньги!

– И туфли! – строго напомнила она.

Я же говорила, Лиля у нас нигде не пропадет.