Buch lesen: "Арктагорн"

Временный триумф

(Богдан Славич, мир Митрад)

Ощущения от стремительного полёта в замкнутом пространстве приятными назвать было нельзя. Дискообразная конструкция неизвестного летательного аппарата предопределила и форму салона для пассажиров, которая напоминала небольшую арену, вроде той, на которой Богдану довелось держать поединок со здоровяком Калодом. Разумеется, пространства внутри было много меньше, чем там, во время схватки. Два ряда десантных кресел, по четыре в каждом. С одной стороны сидели Богдан с Яной, напротив Олг и Дария. Движение аппарата было не линейным, салон иногда вертело по оси, словно на центрифуге, и тогда того и гляди, форму содержанием замараешь. Слегка мутило, словом. Ремни и поручни от этого помогали слабо. Ещё досаждал лёгкий гул, похожий на вой, который доносился из-за обшивки салона, словно вокруг него с огромной скоростью вертелись некие механизмы. И добавьте к этому полумрак: какой уж тут комфорт? Сидящие напротив коленями не упирались, но дотянуться руками — это пожалуйста. Только сейчас любое общение не казалось никому из команды острой необходимостью. Каждый был погружён в собственные думы и переживания (как без них?). Кроме всего приходилось постоянно держать на контроле организм, и с немалым усилием воли. Разве что Олг переносил нагрузки более легко, лётный опыт вещь хорошая. А вот мысли были не очень.

Куда они летят? Этот вопрос вертелся в голове у каждого и ответа на него не было. Понятно одно, что аппарат возвращается на базу противника, и сидящие внутри него невольно оказались в западне. Но кто он, этот противник? Чью группу захвата им удалось переиграть? Иначе говоря, впереди их по определению не могло ждать ничего приятного. Одно успокаивало — не заберись они в этот продукт неизвестной инженерии, то погибли бы точно, уйдя под воду вместе с сушей и городом. Так что не всё так плохо.

Олг, чувствуя себя намного лучше прочих, подбадривал взглядом Дарию и рассматривал салон и кресло, в котором сидел. В подлокотнике обнаружились некие клавиши или кнопки, которые он, после непродолжительного раздумья, стал поочерёдно нажимать, предположив, что вреда от этого не будет. И не ошибся.

Сначала по всему периметру салона скользнул синеватый сполох, удивительным образом выравнивая зрение и вестибулярную устойчивость у пассажиров, а вслед за этим засветились экраны внешнего обзора. Точнее экран. Он был цельным, по всей боковой поверхности верхней полусферы. Скользящий по нему визор выбирал точку, которую можно было приблизить для детального рассмотрения. Сразу стало легче и неуютнее одновременно. Легче от того, что тесная замкнутость исчезла, уступив место информативному обзору. А неуютно от картинки, которую транслировали внешние камеры на экран.

Круговой обзор показывал стремительный полет аппарата над гибнущим островом или частью материка. Ночное небо, которому положено быть чёрным и наполненным звёздной россыпью, полыхало сиянием световых всполохов, то красных, то зелёных, словно гигантский театральный занавес пытался отвлечь внимание от того, что творилось далеко внизу. Этого необычного света вполне хватало, чтобы видеть, как там сползала в злые и жадные океанские волны земная твердь, исчезая в пене и круговерти из обломков зданий и деревьев. Движение гигантского земляного плато было медленным, но непрерывным, фатально обречённым, не оставляющим для спасения большинства метавшихся на нём людей ни единого шанса. Кое-где мелькали в облаках пыли вспышки и огонь пожаров, да взмывающие в небо редкие скайеры и коптеры (или как они тут называются?) с теми, кому посчастливилось иметь такую возможность. Остальные погибали на стыке двух стихий, внезапно пошедших войной друг на друга. Многие здания были уже разрушены непрерывной тряской, но некоторые уходили под воду целыми, как боевые машины армии, идущей в свой последний бой.

Манёвры их необычного дискообразного борта стали более плавными, его линейное движение стабилизировалось, и скоро тяжёлая картина гибнущего мира осталась позади и внизу. Разобравшись с кнопочным управлением Олг сообразил, что камеры могут транслировать изображение на выбор: вокруг борта, снизу и сверху. Теперь на экранах виднелись всполохи на небе, забивающие сияние звёзд, да малая из двух лун, Селна. Казалось, что она стала ещё больше, чем раньше, и равнодушно скользила по своей орбите над всем этим безобразием, оставшимся внизу.

— Что происходит с сушей? — спросил Богдан у Дарии, поскольку заметил, что девушка сильнее других озабочена увиденным.

— Судя по всему, эксперимент Уэбера имеет непредсказуемые побочные эффекты, — Дария кивала в такт словам, словно уже размышляла над этим. — Деактивация боевого режима установки этого не отменяет. Черная дыра ушла вглубь, траекторию её падения к ядру планеты просчитать невозможно, как и воздействие на тектонику. Вполне возможно, что включился своеобразный сейсмический турборежим, началось смещение тектонических плит. Наверное поэтому Атлантида погибает первой. Очень хочется надеяться, что и последней.

— А может и вся планета… того?

— Нет. Гибель планеты выглядела бы иначе. Она бы просто схлопнулась в точку диаметром с ноготь. На этом всё и закончилось бы, поскольку рост чёрной дыры упирается в плотность среды и в радиационные пределы аккреции. И если мы всё ещё живы, значит этого не произошло.

Богдан кивком указал на экран, где ярко сияла Селна, и спросил отвлекая её от увиденного прежде:

— Не верится, что это осколок Нимброса. Тот полностью разрушился у нас на глазах от удара кометы. Может быть это остатки Мэца или Аэра?

Дария отстранённо пожала плечами, будучи всё ещё под впечатлением первых картинок. Вместо неё ответил Олг.

— Это Мэц. Точнее то, что от него осталось после столкновения с осколками Нимброса. Аэр легко узнать по рельефу на поверхности, поверь мне, как лётчику. Теперь его тут называют Саэр.

— Селна тоже упадёт на землю? — Богдан старался вовлечь в беседу Дарию, и ему это удалось.

— Вполне возможно, — она согласно кивнула, постепенно включаясь в тему. — Учитывая, что её диаметр одна верста, как утверждал Уэбер, то даже визуально она от нас сейчас недалеко, сотня верст, не больше. Если её орбитальная стабильность нарушится, а это вероятно, с учётом разбухания атмосферы и гравитационных возмущений, то при опускании перигея ниже критического, скажем шестидесяти или пятидесяти, падение вопрос времени.

— Какого времени? — заинтересовалась Яна, брезгливо морщившая носик от каждого упоминания об Уэбере.

— Интенсивность аэродинамического торможения будет зависеть от плотности атмосферы. А она может измениться в сторону увеличения, — Дария что-то высчитывала в уме, перепроверяя свои выводы. — Этому поспособствует излучение Готиуса, вулканические выбросы, общий конвекционный разогрев. Я бы отвела на это, примерно, десяток нимов. Плюс минус.

— Десять месяцев, по местному? — уточнила Яна и почему-то успокоилась. — Нормально, вполне успеем подготовиться.

Её оптимизм и уверенность ободряюще подействовали на всех. Действительно, нечего унывать, да вешать нос раньше времени. Со всеми проблемами можно разобраться, и не такое переживали, верно же?

Тут недолгий стабильный полёт эвакуационной капсулы прервался и началось её резкое снижение. На экране враз изменилось положение линии горизонта и угрожающе стала приближаться рябая от волн поверхность океана, отражающая отблески небесного полярного свечения. Что ещё за новости? Падаем?

— Заход на посадку, — предположил Олг. — Только куда не понятно.

Он переключил изображение на панораму внизу аппарата и приближение воды стало казаться более стремительным. Над экраном, напротив каждого кресла, зажглись и замигали сиреневые огоньки, словно предупреждая пассажиров об изменении в режиме полёта. Богдан сурово проверил пистолет-пулемёт, поправил нож. Остальные тоже каждый по своему готовились к встрече с неизвестностью. Олг изучающе осматривал интерьер салона, выискивая что-то новое для себя, Яна возилась с браслетом на руке, Дария просто откинулась в кресле и крепче сжала поручни.

Аппарат, снижая скорость, достиг поверхности, не меняя траектории бухнулся в тёмную воду, окутавшись тучей брызг, и немедленно погрузился в толщу океана, подсвеченную, как оказалось, бортовыми прожекторами. На экранах мелькнули стайки перепуганных рыб, взвивающиеся вверх пузыри захваченного при падении воздуха и, неожиданно для всех, впереди показался веретенообразный корпус некоего судна. Подводного, судя по всему. Оно было огромным, с плоской верхней палубой, на которой виднелись подсвеченные габаритными огнями шесть люков, размером с летательный аппарат, что приближался к нему. Один из таких люков вдруг провалился вглубь корпуса судна, открывая нишу, над которой и зависла эвакуационная капсула, умеющая, как выяснилось, не только летать по воздуху. В камеры было видно, как она плавно угнездилась в открывшейся нише, плотно закрыв её своим корпусом. В нижней части салона раздалось шипение воздуха, вытеснявшего остатки воды из шлюза, и внезапно часть пола откинулась вниз, выпуская трап, который и вёл в сам шлюз. Некоторое время все сидели молча, стараясь рассмотреть то, что скрывал сумрак переходного помещения внизу трапа. Наконец Богдан отстегнул ремни, перехватил поудобнее оружие и шагнул к трапу, скомандовав:

— Яна и Дария за мной, Олг замыкающий.

Но выполнить его команду никто не успел. Снизу, из шлюза, в салон пахнуло еле видимое облачко какого-то газа, и сознание у всех пассажиров схлопнулось в черную точку, словно пробуя на вкус предначертанное для многострадальной планеты Митрад мрачное будущее.

* * *

Первым начал возвращаться слух. Богдан расслышал как-будто сквозь вату в ушах глухие раскаты требовательного голоса:

— Быстрее! Приводите его в чувство любыми средствами, или я вас самих законопачу в карцер!

«Любыми средствами» это нехорошо. Так ведь и ногу могут оттяпать по самое не балуйся. Или руку. Кто знает, насколько эти «кто-то» ограничены гуманными рамками? Поток холодной, практически ледяной воды, водопадом накрыл его всего, враз избавив от томной сонливости, и Богдан открыл глаза, мотнув головой, избавляясь от влаги на лице. Он лежал на жестком топчане, руки и ноги были крепко связаны и принайтованы к ложу. Тесное помещение, яркая лампа прямо над головой, три неясные фигуры рядом.

— Есть, стракорд! — радостно гаркнул у самого уха некто стоящий за ним.

— Вижу, — самая высокая фигура шевельнулась и сделала жест рукой: — Свободны. Без команды не входить.

Богдан повернул голову и прищурился, концентрируясь на говорившем. Это был высокий, светловолосый мужчина, крепкий и жилистый. Нос слегка сплюснут (очевидно сломан в драке) и оттого казался несколько курносым. Короткая стрижка подчеркивала суровость черт обветренного лица и решимость светло-голубых глаз. Стракорд, вне всяких сомнений. Судя по его повадкам, у такого не забалуешь. Враз можешь оказаться за бортом, за ним не заржавеет. Очень приятно, а где команда? Олг, Яна, Дария?

Пока Богдан рассматривал обстановку и соображал, что давалось ему с небольшим усилием, словно он вытаскивал себя из облака приятной отрешённости, помещение покинули все лишние, спешно выполнив приказ стракорда.

— Ты меня слышишь? — стракорд бесцеремонно ухватил Богдана жёсткой пятернёй за подбородок и повернул туда-сюда, как хищник, разглядывающий добычу с целью понять запасы её калорийности.

Богдан скосил взгляд на свои путы. Руки были прикручены к телу и топчану широкой пластиковой лентой, с металлическими пряжками. Ноги, судя по всему, зафиксированы не менее надёжно. Серьёзно тут у них всё, не рыпнешься.

— Ну? Парень, ты не молчи, времени нет на реверансы, — стракорд разглядел всё, что ему было нужно и, отпустив Богдана, присел рядом на откидную лавочку, закинув ногу на ногу, держа пленника в центре внимания.

— Слышу.

— Где Уэбер?

Вот так вот сразу в лоб. Действительно без реверансов, видимо знатно у него подгорает. Одновременно это означает, что судно не в штате флота Атлантиды, не так ли? Иначе бы таких вопросов не задавали. Любопытно. И что ему ответить, если и сам понятия не имеешь, где сейчас этот гений дурацких экспериментов и пошлых утех?

— Его нет.

— Угу… — стракорд немного поразмышлял над ответом и, понятное дело, исчерпывающим его не нашёл. — А кто ты, и твои люди?

Богдан молчал. Правды говорить не хотелось, а врать было противно.

— Выслушай меня внимательно, парень, — стракорд наклонился поближе. — Ты не дурак, соображаешь быстро, иначе не оказался бы у меня на борту. Для ясности и экономии времени кратко обрисую ситуацию. Разработкой Уэбера я занимаюсь не просто из любопытства, а потому, что его проект опасен. У меня нет иного выхода, я обязан его остановить или устранить. Первая попытка ликвидации не удалась, ты знаешь. Потом что-то случилось у вас на полигоне, в ходе первой части эксперимента. Я отследил перемещение Уэбера, высадил десант, но миссия провалилась — Уэбер исчез, а группу захвата вы уничтожили. Теперь ты единственный источник информации, приятель. Судя по записи камер, ты командир и знаешь больше других, хотя выглядишь молодо. Поэтому наше общение имеет два варианта. Первый: ты всё рассказываешь сам. Второй: я начну рвать тебя на куски, и ты всё равно мне расскажешь всё, что знаешь. И каждое твоё слово я буду проверять. Для этого есть химия и ваши бабы. Если увижу, что врёшь, то всё повторится, пока я не узнаю правды. У нас у обоих нет другого пути. Понятно объяснил?

Куда-ж понятнее? Что пнём по сове, что совой об пень, а результат одинаков: Яне и Дарии достанется больше других, когда этот тип будет перепроверять каждое слово Богдана. А будет обязательно, он сам проговорился. Стракорд тоже понял свой промах, и попытался его исправить:

— Расскажешь всё по хорошему, тогда обойдёмся химией для проверки. Обещаю. Будешь вилять — не обессудь, я своё получу в любом случае.

Врал, конечно. Богдан уже не сомневался, что его самого и всех остальных будут потрошить до самого донышка, пока в десятый раз не убедятся в совпадении всей вытащенной информации. Тухлое дело, попали как кур в ощип. Из всего сказанного стракордом следовало несколько выводов. Во-первых, он не сам по себе. Его «яканье» всего лишь означает необходимость выполнить спущенный сверху приказ. И он его выполнит. Во-вторых, этот приказ отдан противником антов, который не знает всех особенностей эксперимента, но имеет возможность его агентурного освещения и представление о сути. В-третьих, камеры эвакуационной капсулы вели запись непрерывно, а значит стракорд видел всё: от гибели его десанта, до поведения пассажиров во время прибытия капсулы на борт. И гибель материковой части Атлантиды тоже видел, понятное дело. Поэтому и спешит, ему же нужно докладывать вверх по инстанции.

— Как вас зовут? — Богдан спросил машинально, просто чтобы молчание не побудило стракорда к действиям.

— Какая разница как, если ты не можешь это проверить? — усмехнулся стракорд. — Но для формальности представлюсь первым. Стракорд Добродж. Твоя очередь, дружок, не тяни время.

Богдан трезво оценил комплекцию стракорда, прикинув степень его опасности в схватке, и помня про то, как ревностно оберегает орден Сваргов свою приватность, кратко пояснил:

— Моё имя Богдан. Я прибыл в составе миссии, задачей которой являлось предотвращение эксперимента Уэбера. Про опасность для планеты мне известно, и эта угроза нами частично устранена. Вам беспокоиться незачем, на Митрад Уэбера больше нет и информации об этом проекте — тоже.

— Кто отправил миссию? Куда вывезли Уэбера? Существует ли возможность вернуть его обратно? — сразу прицепился Добродж, сканируя взглядом мимику пленника, стараясь обнаружить признаки фальши.

— Вам незачем знать, кто и куда. Достаточно того, что на этой планете такого оружия больше не будет.

— Хм… — стракорд откинулся спиной к переборке и взгляд его был теперь задумчивым. Думал он не долго, и его вывод был предсказуем: — Не вижу никаких гарантий этому, парень. Похоже, ты рассказываешь сказки. Оружие, что изъяли у вашей команды, действительно не имеет аналогов. И материал ножей отличается от привычной стали. Но в целом это ничего не объясняет, у каждой армии есть свои секреты. Ещё больше сомнений в твоих словах вызывает вот это.

Добродж вытащил из своего кармана амулет Богдана, держа его за кожаный шнурок, на котором тот и закачался, напоминая маятник. Взгляд Богдана зафиксировался на этом качании, и стал отрешённым от всего происходящего.

— Ты хочешь сказать, что такие разные по технологии изготовления предметы принадлежат представителю иной цивилизации? — усмешка на его губах была зловещей. — Слабые аргументы. Возможно, я получу более весомые доводы, когда посмотрю, как устроено твоё тело. Или твоей подружки.

Стракорд перестал качать импровизированный маятник и перехватил кулон в кулак, отчего вздрогнул, выругался и тряхнул кистью, словно обжегся о расплавленный металл. Амулет описал неширокую дугу и плюхнулся рядом с ладонью Богдана, которая автоматически накрыла его. Дальше всё произошло очень быстро. Пальцы сами сжали амулет, как острие ножа, лёгким резом распластали стягивающую руки ленту, следом ленту на груди, освобождая тело от пут. Богдан рывком сел, ткнул костяшками пальцев под кадык кинувшегося было на него Доброджа и, пока тот оседал на пол держась за горло, двумя взмахами освободил ноги. Не теряя времени надел амулет, обыскал натужно хрипящего стракорда, сунул в карман обнаруженный пистолет и вытащил из ножен кортик. С удивлением рассмотрел свежий ожог на широкой ладони Доброджа и связал тому руки, удовлетворенно проговорив:

— Вот теперь и потолкуем.

Чертог Предела Севера

(Бузай Строжанов сын, Великие Пороги)

Парень и девушка сидели на ночном берегу тихой и широкой реки, согреваясь не столько теплом угасающего костра, сколько близостью друг друга. Этот природный жар преодолевал невеликое расстояние между ними. И даже не касаясь рук, оба чувствовали волны приязни и нежности, словно их сердца оказались настроены на одну волну, щедро дарящую гармонию душам звучанием неземных струн. Древний Иргий будто чувствовал неслышное пение двух сердец, вёл себя тихо, скромно плескал водой по камушкам, добродушно уступая вниманию своих нежданных гостей россыпь звёздного купола, к которому и были прикованы взгляды молодых людей. Тёплая летняя ночь качала звёздное крошево в антрацитовых волнах и алмазной пылью разбросала его в глубинах тёмно-сапфирового неба.

Это была короткая ночь. Одна из самых коротких в году. Совсем скоро невидимые до поры лучи восходящего Раола тронут розовым туманом черноту неба. И придёт час росы. Купание в её бриллиантовой влаге и было главным предстоящим событием окончания этой праздничной ночи. Ночи Лады. А сейчас важно не пропустить миг начала рассвета. Поэтому и костёр угасал, чтобы свет пламени не мешал этому.

А где-то невдалеке, на широкой поляне у обрывистого яра, хороводили их друзья и подружки, дружно прыгая через ярко-оранжевые всполохи огня, разбавляя торжественную тишину ночи весёлым визгом и хохотом. Потом будут все вместе купаться в неспешно текущих волнах реки и пускать венки по её течению. Прошлым летом и они веселились так же, но теперь всё изменилось. Осенью Калинде исполнилось четырнадцать, а Бузаю, зимой, пятнадцать.

Невелик возраст. Однако Бузаю, сыну Строжанову, совсем скоро предстояло держать инициацию Вразумления, что означало не только выбор дальнейшего жизненного пути, а ещё и право выбрать себе спутницу. А чем плоха для этого Калинда, дщерь Буянова? Не в её стати и чёрных глазищах дело (ну, не только в них), притяжение к ней было почти физически ощутимым и объяснения этому у Бузая не было. Словно он держал в ладони драгоценный камень, дарующий нежность, тепло и доброту. Разве пройдёшь мимо такого или отбросишь в сторону? Девчонка ещё по сути, а вон как заворожила. Может потому, что бабка у неё ворожея?

А Калинде он нравился за свой спокойный нрав и надёжность, удивительно сочетающиеся с ловкостью и силой, не раз явленные в кулачных потешных боях. Не смотря на его молодость, мало кто из взрослых бойцов считал уместным задирать парня без особой нужды. Ухваткой и быстротой он напоминал молодого медведя, которому и дела нет до противника, пока тот не встанет у него на дороге. Тогда берегись и не обессудь — заломает. Сила силой, но и умён был не по годам вьюнош, не даром Ведомудр Варжич выделял его среди своих многочисленных учеников. Единственным нареканием от волхва было то, что парень связался с внучкой ведуньи. Но про это открыто говорить было не принято, а за глаза пусть себе злословят.

— Видишь Чертог Предела Севера? — спросила Калинда, охватив колени руками и кивая куда-то вверх, в звёздную россыпь.

— Там, где Братины-медовницы? — Бузай тоже смотрел на завораживающий медленный хоровод сияющих алмазами звёзд.

— Это твой Чертог, Бузай. Он будет вести тебя по твоему пути.

— Кто это так решил? — заупрямился парень, не терпевший малейшего манипулирования над собой.

— Так до твоего рождения было решено, — засмеялась девушка, дивясь его непонятливости. — У каждого есть свой Чертог, он становится твоим в тот момент, когда ты только ещё зародился в утробе. Его уже не сменить.

Бузай в который раз краем глаза посмотрел на свою избранницу, любуясь её профилем, казавшимся медным в отсвете почти угасших углей. Калинда почувствовала его взгляд сразу, поймав в жаркий плен своих карих очей. Улыбка чуть тронула её уста, но была не долгой.

— Пора, — она указала рукой на едва начавший светлеть край ночного купола.

Бузай и сам уже приметил внезапно протянувшуюся над далёким лесом бледнеющую полоску нарождающегося рассвета. Почему-то всегда это мгновение наступало неожиданно, как нападение сапсана на жертву с сияющей выси. Он легко вскочил на ноги и помог Калинде рассыпать и уложить в круг сорванный ещё вечером папоротник. Оба встали в центр этого диска, держа в руках пахучие венки: он из полевых цветов, для Калинды, а она для него, из молодых дубовых листьев. Венцы обвивали вышитые узкие ленты. Над ними Калинда лично трудилась не одну ночь, выбирая лён покрепче и светлее, веселя своим усердием старую бабушку.

— Повторяй за мной, — она встала лицом к набирающему силу рассвету и взяла парня за руку. — Пред надёжностью матери сырой земли и могуществом огня небесного объявляем свой выбор мужа и жены.

Выждав некоторое время, которое понадобилось Бузаю, чтобы созвучно повторить сказанное, она торжественно одела на его русую голову дубовый венец. А он, с непонятным ему душевным трепетом, возложил на её чело сплетённые в диадему полевые цветы. Калинда положила свою левую ладонь на правую Бузая, сняла вышитые ленты и обернула ими символическое рукопожатие.

— Скрепи, Раол, наш выбор своим светом. Мы вместе отныне и навеки.

Как только отзвучал громкий глас Бузая, слово в слово повторившего в след за ней, из-за горизонта показался яркий краешек лика Раола. Он окрасил в розовые тона торжественно стоящий в почётном карауле старый лес, лёгкий туман над излучинами Иргия и зажёг мириады огней на кончиках луговых трав, закачавшихся под тяжестью утренней росы.

Калинда засмеялась от избытка светлых чувств, мимолётно чмокнула своего избранника в щёку и потянула за собой:

— Побежали!

Не бежали, летели по росистой луговине, держась за руки и взбивая ногами целые фонтаны сверкающих в лучах Раола брызг. Вымокли сразу и не сговариваясь сбросили одежды, подставив тела утренней прохладе и сгустившемуся туману, скрывшему их от случайных любопытных и нескромных глаз.

* * *

Почтенный Ведомудр собрал своих учеников во внеурочное время. Праздничная ночь прошла, оставив на лицах отгулявших её печати сонливости и приятных воспоминаний, а народившийся жаркий день уже нёс на себе груз обычных дел и хлопот, отмахнуться от которых не представлялось возможным. В другое время он не стал бы беспокоить молодежь, предоставив всем возможность отдохнуть и набраться сил, ибо сам прекрасно помнил себя в их годы, но события сегодняшнего дня оказались из разряда необычных.

Из столицы в гардские поселения, городища и веси вдруг пришел указ немедленно закончить обучение выпускников и приступить к подготовке и проведению инициации Вразумления. Причина тому не называлась, и это выглядело странным, ибо привычным временем для обряда инициации всегда была середина лета. Всем удобно: и до вечевого сезона далеко, и казённая надобность терпит, и сена поспели, самая пора заготовить, а за ними и урожай подойдёт. И вот извольте — весь поток на инициацию! А между тем осталась пара важных тем для изучения. Ну как подведут его ученики на экзамене? С кого потом учинят спрос?

Волхв Ведомудр Варжич окинул взором притихших вьюношей в просторной аудитории Дидактиона и, добавив суровости в старческий голос (всё же учёба штука серьёзная), произнёс:

— Пришёл указ о проведении инициации Вразумления ранее срока, — поднял руку, предупреждая наметившийся было шум. — Я знаю, что ваше обучение почти завершено и каждый из вас уже вошёл в разум. Остались несколько тем, которые мы обсудим быстро и сейчас, после чего я могу быть уверенным, что выбор каждого, посвятить себя ратной службе, наукам, казённому делу или землице-матушке, будет осознанным и правильным. После инициации вы получите право голоса на Вече.

Тут уже зашумели почти все и разом. Шутка ли — право голоса! Это означает равенство каждого по духу среди взрослых представителей общества. Иначе говоря, это своеобразный порог взросления. Ведомудр с усмешкой наблюдал за охваченными возбуждением молодыми парнями, отмечая для себя тех, кто оставался спокоен и сосредоточен. Таких было, увы, не много. Два-три, не больше. Они-то и есть «основной фонд».

— Приступим к занятию. Итак, кто мне ответит: что составляет первооснову нашего общества?

Ничего нового или интересного Бузай для себя узнать на этом занятии не рассчитывал, поскольку знал все предметы на «ятъ» и мог хоть сейчас по любому из них держать экзамен. Поэтому слушал в пол уха, занятый своими мыслями, более важными сейчас и приятными. Помолвка с Калиндой не на шутку взволновала его сердце, окунув его в поток новых впечатлений и эмоций. Как теперь прожить ещё один год, прежде чем он сможет взять её в жёны по закону? Его родители против не будут, тем более, что они отсюда далече, в ратном городище, где отец нёс службу. И он сам не дитё какое несмышлёное, а взрослый муж с правом голоса (инициацию он выдержит, не стоит и сомневаться). Дед Евтодий, с которым Бузай жил, тоже возражать не станет (так было положено по укладу — жить до вхождения в возраст взросления на месте своего рождения). А вот у Калинды родителей нет, только бабка. Мать и отец у неё утопли три года тому, в вешнее половодье. Ни братьев, ни сестёр, одна бабушка по маминой линии осталась, она и приняла к себе девчонку. Учила всему, что хорошо умела сама — хозяйство вести, рукодельничать да, говорят, целительству и врачеванию травами и заговорами. Вроде бы не осуждали, но все знали, что настоящие целители и лекари трудятся в гардах и живут за казённый счёт. А местная врачица в их глазах так себе. Для тех, кто не ценит себя и своё время. Бузай относился к таким оценщикам пренебрежительно: не дело красит человека, а наоборот.

— Строжанов сын! — голос волхва нежданно отвлёк его от дум. — Чем отличается управление Атлантиды от Гипербореи?

Бузай поднялся, тряхнув русой головой, словно отгоняя лишние мысли и уперев кулаки в столешницу ответил кратко, как учили:

— Управление Атлантиды авторитарно-колониального типа, а в Гиперборее сакрально-технократическая демократия.

— Это значит, что… — подтолкнул к развернутому ответу Варжич.

— Что власть основана на знании и служении, а не на подчинении, и что основой нашего общества является «Меритократическое Вече», где каждый равен по духу, но не по степени значимости.

— В чём разница между нашим Советом Хранителей Света и Коллегией Просветлённых в Атлантиде?

— Совет принимает решения открытым голосованием и единогласно, а Коллегия тайно и большинством голосов.

Волхв наконец кивнул, удовлетворенный ответом и отстал от него, переключившись на прочих слушателей:

— Ковалёв сын, ответствуй: откуда есть пошли на Митрад-земле люди огня, мрака и луны?

Ну это Бузаю было не интересно, ибо известно каждому — эти переселенцы с иных земель появились после последнего потопа на разных материках одновременно. И он продолжил свои размышления: как устроить их с Калиндой жизнь? Предпочтительнее всего избрать путь ратного служения. Тут тебе и интерес, и регулярное жалование, и почёт с уважением. Следует немного подучиться, например на пилота, и можно считать, что будущее обеспечено на многие лета вперёд. Только про охоту придётся забыть. Какая охота может быть в гарде? Да и нужды в ней не будет.

Тут его мысли несколько сбились с ровного течения и переключились на последний охотничий выход. К этой страсти Бузая приохотил дед Евтодий, признававший охоту только с рогатиной или луком и сызмальства таскавший внука по лесам да горам, пестуя из него добытчика. И выучил. Бузай легко мог бить влёт птицу из лука или пращи, ходить с рогатиной на вепря, ставить капканы да петли на оленя и диких коз. В общем, получился из него добытчик, на радость деду.

Но два дня назад едва не достал Бузая вепрь. Самую малость не порвал бедро клыками, благо — успел крутануться вокруг елового ствола, да так, что на теле осталась смола, а на древесной коре клочья рубахи. А причина тому в древке: подломилась рогатина в самый неподходящий момент, когда спрыгнул на зверя с засидки над тропой. Взбодрила его та охота, слов нет, теперь за охотником должок.

Его рассуждения и вообще сам процесс обучения прервал нарастающий откуда-то изнутри земли гул, очень скоро перешедший в лёгкую вибрацию. В оконных рамах тонко зазвенели стёкла, вызывая мурашки по коже, как от ноющей зубной боли. Все замерли на своих местах, с недоумением переглядываясь и вопросительно посматривая на учителя — он-то должен знать всё, что происходит на этом свете. Но было видно, что сейчас тот не готов объяснить происходящее. Варжич лишь отдал самое разумное распоряжение: