Buch lesen: "Легенда о Прусаке Бездны: Книга 3. Песок и кость"

Пролог: Цена Бессмертия

Я жил. Не тужил. Моя воля была фундаментом, на котором стояло царство жизни и смерти. «Чёрный Кремень» пульсировал в такт моему дыханию, а «Шепчущая Пирамида» в Аменти была моим вторым сердцем. Я был мостом между мирами. Архитектор. Хранитель. Почти что бог.

Я ошибался.

Боги не ошибаются. А я ошибся. Я был слишком уверен в своей силе, в своей неуязвимости. Я парил так высоко, что забыл, с чего начинал — с шести лапок, цепляющихся за грязный камень в метро.

Сновидец Бездны был повержен, но не уничтожен. Его сущность, которую я попытался «перепрограммировать», оказалась вирусом, трояном, вшитым в самый код моей реальности. Он не атаковал стены. Он атаковал сами понятия, из которых эти стены были сложены.

Однажды, во время плановой синхронизации двух цитаделей, всё пошло наперекосяк. Связь между мирами, бывшая моим величайшим достижением, стала моей петлёй. Энергия Фундамента, текущая между «Кремнем» и «Пирамидой», внезапно обратилась вспять. Она не просто прекратила течь — она начала пожирать саму себя, создавая воронку аннигиляции.

Я пытался остановить это. Я был Волей. Я был Фундаментом. Но как можно остановить реку, если ты сам — её вода?

Последнее, что я ощутил, — это не боль. Боль была для существ с нервной системой. Это было... растворение. Разборка на атомы. Моё сознание, мои воспоминания, моя ярость дракона и упрямство таракана — всё было разорвано в клочья и утянуто в свинцовый водоворот небытия.

Я умер.

Снова.

Ирония? Нет. Закономерность. Даже архитектор не может вечно стоять на зыбком песке между мирами. Рано или поздно песок уходит из-под ног.

Всё, что осталось, — это ничто. И в этом ничто затерялась одна-единственная, упрямая искра.

Искра, которая отказывалась гаснуть.

Она не помнила, кто она. Она не помнила имён — Иван, Прусек. Она лишь помнила одно-единственное чувство.

Жажду.

Жажду выжить.

Глава 1: Пробуждение в Прахе

Сознание вернулось ко мне волной белого, обжигающего света. Не метафорического. Самого что ни на есть настоящего. Солнце. Палящее, беспощадное, висящее в мареве раскалённого донельзя неба.

Я лежал. Не на троне. Не в святилище. Я лежал на песке. Горячем, жгучем песке, который сыпался мне в... в то, что я сейчас осознал как свои глаза.

Тело. У меня было тело. Новое. Чужое.

Я попытался пошевелиться. Скрипучий, сухой хруст. Шесть коленчатых, тонких, как спички, лапок, покрытых хитиновыми пластинками цвета пыли и пепла. Две антенны, дрожащие на горячем ветру. Крошечное, сегментированное тельце, прижатое к земле.

Таракан.

Я снова был тараканом. Не драконовидным гигантом. Не аватаром. Обычным, пустынным тараканом. Тем, кого давят, на кого не обращают внимания, кто является последним звеном в любой пищевой цепи.

Паника, дикая и всепоглощающая, попыталась затопить моё сознание. Я заставил её отступить. Инстинкт, старый, как сама жизнь, взял верх. Выжить. Сейчас. Прямо сейчас.

Я поднял голову, точнее, переднюю часть своего тела. Песчаная буря только что утихла, и передо мной простиралась пустыня. Бесконечные дюны, волны застывшего золота под лазурным адом неба. Ни деревца. Ни воды. Только песок, солнце и ветер, несущий мелкие, колющие крупинки.

И на горизонте... город.

Не живой город с дымом из труб и криками торговцев. Силиконовый силуэт на фоне марева. Пирамиды, обелиски, развалины стен. Всё — в оттенках охры, песка и тени. Мёртвый город. Город-скелет.

И оттуда шёл зов.

Не звук. Не свет. Вибрация. Низкочастотный гул, который я чувствовал не ушами, а всем своим хитиновым существом. Он резонировал с той самой искрой, что осталась от меня. Он был похож на эхо моего старого Некротического Кристалла, но... иным. Более древним. Более сухим. Более жадным.

Этот зов был единственным, что имело значение в этом мире смерти. Он был точкой на карте. Целью.

Я сделал первый шаг. Одна лапка, потом другая. Движение было неуклюжим, непривычным. Моё сознание, привыкшее охватывать целые цитадели, было заточено в мозгу размером с песчинку. Я был слеп, глух и нем в масштабах, к которым привык.

Но я шёл. Потому что не было другого выбора. Потому что зов был единственным, что отличало меня от куска высохшего навоза, валяющегося на солнцепёке.

Я — Прусек. Я был Повелителем Пепла. Я был мостом между мирами.

А сейчас я — насекомое, ползущее навстречу призраку в пустыне.

Но я ползу. А это уже больше, чем просто смерть.

Глава 2: Шёпот Песков

Пустыня не молчала. Она шептала. Шёпот был повсюду — в свисте ветра, несущего песок, в скрипе дюн, медленно ползущих под солнцем, в треске моего собственного хитина, сжимающегося от жары.

Сначала я думал, это галлюцинация. Мозг, отчаянно цепляющийся за существование, пытался найти смысл в монотонном гуле этого песчаного ада. Но нет. Это был не звук. Это была... вибрация. Остаточный след. Эхо того, что я когда-то называл магией.

Я полз уже несколько часов. Солнце стояло в зените, превращая мир в раскалённую сковороду. Каждое движение требовало невероятных усилий. Мои лапки обжигались о песок, в фасеточных глазах рябило от света и жары. Жажда была огненным шаром в моём крошечном теле.

Именно тогда я увидел первого из них.

Он возник из марева, покачиваясь на месте. Высокий, иссохший, почти не отличимый от сухого куста саксаула. Но он двигался. Медленно, неуклюже, волоча за собой ноги, больше похожие на корни. Его кожа, если это можно было так назвать, была похожа на потрескавшуюся глину, сквозь которую проглядывали коричневатые кости. Глаз не было. Только тёмные впадины, устремлённые в никуда.

Зомби. Но не тот, кого создавала бывшая во мне некромантия. Тот питался магией, плотью или просто подчинялся приказу. Этот... он был порождением самого места. Его двигала не магия, а сама пустыня. Палящее солнце высушило из него всю влагу, всю жизнь, оставив лишь оболочку, одержимую одной-единственной мыслью: Иди.

Он шёл. Просто шёл. Без цели, без направления. Песчаный зомби. Скиталец пустыни.

Я замер, прижавшись к песку, пытаясь слиться с ним. Но он не был хищником. Он меня не заметил. Он прошёл в паре сантиметров от меня, его высохшая ступня чуть не раздавила мне голову. От него исходил тот же шёпот, что и от песков, но концентрированный, лишённый чего-то главного — воли.

И в тот момент, когда он проходил мимо, во мне что-то щёлкнуло. Инстинкт, более глубокий, чем голод и жажда. Поглоти.

Я не думал. Я действовал. Я не стал кусать его — мои челюсти были для этого слишком слабы. Я впился в него своей волей. Той самой искрой, что осталась от Прусека.

Это было похоже на попытку выпить воздух из вакуума. Оттуда, из этого иссохшего тела, не текли ни энергия, ни мана. Текла... пустота. Древняя, как сами эти пески, жажда. Но в этой жажде была сила. Сила инерции. Сила бесконечного, бесцельного движения.

Я вобрал её в себя. Это было горько, как прах, и сухо, как песок на языке. Но это было что-то.

Скиталец замер, его тело затрещало, и он рухнул грудой костей и высохшей кожи, которые тут же начал заносить песок.

А я... я почувствовал прилив. Ничтожный. Но он был. Моё тело, всего на несколько мгновений, перестало страдать от жары. Лапки перестали дрожать. Ясность мысли вернулась.

Я посмотрел на свой хитиновый покров и увидел едва заметный налёт — крошечные песчинки, прилипшие ко мне и слабо светящиеся в солнечном свете. Я не просто поглотил энергию. Я присвоил себе часть его сущности. Сущности песков.

Я попробовал сконцентрироваться. Не на сложных заклинаниях — для них не было ни сил, ни знаний. Я сосредоточился на этой песчаной плёнке на своей спине. Я представил, что хочу, чтобы она двигалась. Не просто так. Чтобы она приподнялась, создала иллюзию.

Песчинки дрогнули. На секунду над моей спиной возникло дрожащее, неясное подобие крыла из песка, которое тут же рассыпалось.

У меня ничего не было. Ни маны, ни слуг, ни цитадели.

Но у меня были пески. И кости.

И я только что понял, что могу их использовать. Грубо, примитивно. Но могу.

Я снова посмотрел на горизонт, на Мёртвый Город. Зов оттуда стал отчётливее. Теперь он звучал не просто как цель. Он звучал как ответ. Как учебник по языку, на котором только начал шептать.

Я пополз дальше. Теперь уже не просто как насекомое, спасающееся от смерти. А как ученик, спешащий на свой первый урок. Урок, цена провала на котором — окончательное и бесповоротное забвение в вечных песках Аменти.

Глава 3: Тень в Оазисе

Пустыня не собиралась отпускать меня так легко. Прогресс, крошечный и хрупкий, всегда оборачивается новой ценой.

Я полз несколько дней. Или часов? Время в аду течёт иначе. Солнце и ночной холод слились в одно мучительное пятно. Я питался скудной энергией песчаных скитальцев, которых изредка встречал. Каждое такое поглощение давало мне чуть больше сил, чуть больше контроля над песчинками на моей спине. Я уже мог создать короткую песчаную дымку, чтобы скрыться, или заставить пару крупиц светиться в темноте, как светлячок, пойманный в смолу.

Но жажда никуда не делась. Она стала навязчивой идеей, фоновым шумом моего существования. Моё тело, это жалкое насекомое, требовало влаги.

И я почуял её. Слабый, едва уловимый запах влажного камня и гнили. Оазис. Или то, что от него осталось.

Я пополз на запах, двигаясь теперь быстрее, ведомый инстинктом, который оказался сильнее любого зова. Сквозь щель между двумя дюнами я увидел его: чахлую рощицу из кривых, почти мёртвых деревьев с серыми листьями и небольшой водоём, больше похожий на лужу чёрной, застойной воды.

Это был не рай. Это была ловушка.

Я это понял, но было уже поздно. Моё тело, не слушаясь трезвых остатков разума, уже рванулось к воде. И в тот момент, когда мои лапки коснулись влажной грязи на берегу, из тени под сломанным деревом выплыло нечто.

Оно не было похоже на скитальца. Скитальцы были пустыми. Это было наполнено злобой. Тень. Буквально. Клубок сгустившейся тьмы, из которого торчали длинные, костлявые конечности, похожие на лапы паука, сплетённые из чего-то чёрного и блестящего, как обсидиан. У него не было лица, только две точки холодного, синеватого света, в которых читался безумный, ненасытный голод.

Оно двигалось бесшумно, скользя по земле, а не ступая. Местная нежить. Более сложная. Охотник.

Я отпрянул, но было поздно. Одна из костлявых лап-клинков взметнулась и вонзилась в песок передо мной, отрезая путь к отступлению. Вторая пошла прямо на меня.

Страх, дикий и животный, ударил в голову. Я не был готов к этому. Мои песчаные фокусы были игрушками. Это была смерть.

И в этот миг отчаяния во мне заговорило не Прусек-Архитектор. Заговорило нечто древнее, чёрное и жадное. Дракон. Тень его сущности, занесённая сюда вместе с моей искрой.

БЕРИ!

Помощью был не крик, а импульс. Слепая, всепоглощающая ярость, смешанная с инстинктом хищника. Я не стал уворачиваться. Я рванулся навстречу удару.

Когда обсидиановый клинок пронзил моё хитиновое тело, я не ощутил боли. Я ощутил хватку. Вся моя воля, всё моё существо сжалось в один тугой комок и впилось в тень не физически, а ментально. Я не атаковал её. Я вцепился в её сущность, как пиявка.

Охотник взвыл — беззвучным, леденящим душу визгом, который отозвался только в моём сознании. Он пытался сбросить меня, вырваться, но моя хватка была хваткой утопающего, который цепляется за единственную соломинку. Я тянул, высасывал, поглощал.

Это не было похоже на поглощение скитальца. Оттуда текли не просто энергия и паттерны движения. Оттуда хлынули обрывки памяти. Чужие воспоминания. Вспышка: я — тень, я прячусь под камнем от солнца, я жду... жду добычу... жажда, вечная жажда не воды, а тепла, жизни, страха... я набрасываюсь на кого-то большого, с копытами, чувствую вкус его ужаса...

Это было омерзительно. Это было пьяняще.

Я чувствовал, как моё тело, пронзённое клинком, не умирает, а... меняется. Хитин почернел, стал прочнее. По краям моих лапок выступили микроскопические, похожие на бритвы зазубрины. Я поглотил не просто силу. Я поглотил саму природу этого охотника — его способность быть тенью, его жажду, его форму.

Клинок в моём теле рассыпался в чёрный песок. Тень с визгом отступила, став меньше и бледнее, а затем растворилась в сумерках, словно её и не было.

Я рухнул на землю, тяжело дыша. Рана на моём теле медленно затягивалась чёрной, блестящей субстанцией, похожей на застывшую смолу. Я был жив. Я был сильнее.

Я подполз к чёрной воде и стал пить. Вода была горькой и отвратительной, но это не имело значения.

Теперь я понимал правила этого мира. Здесь не строили. Здесь пожирали. Эволюция здесь была не через созидание, а через поглощение. Чтобы выжить, мне нужно было съесть всех, кто сильнее. Или умереть.

Я поднял голову и посмотрел на свой хитин. Он был уже не просто цвета пыли. Теперь он был цвета ночной пустыни, усеянной звёздами. А на спине, там, где были лишь песчинки, теперь лежала тонкая, едва заметная плёнка живой тени.

Я снова посмотрел на Город. Теперь его зов звучал не как учебник. Он звучал как зов сокровищницы. Полной вкусной, могучей добычи.