Buch lesen: "Дрожь от его взгляда 18+"

Пролог

— Уйди нахер с дороги, Грейнджер.

Он смотрел сквозь неё, и это раздражало.

Казалось, взгляд колет внутренности ледяной крошкой.Повелительные нотки в грубоватом голосе будто отпихнули своей свинцовойтяжестью. Почти приколотили к стене вагона, вынудив ощутить позвонком твёрдыйвыступ оконной рамы. Лишь для того, чтобы дать Малфою пройти и избежатьсоприкосновения с ним и его отталкивающе-холодными глазами.

И — да. Он брезгливо кривился.

Естественно.Чего ещё ждать от этого...

Гермиона издала какой-то невнятный звук, замечая краемглаза компанию приближающихся гриффиндорок-пятикурсниц, увлечённо щебечущихмежду собой. Сцену с самовлюблённым самодуром устраивать не хотелось — нехватало, чтобы этой незначительной мелочи уделили лишнее внимание, — поэтомуона лишь процедила:

— Иди куда шёл, Малфой.

Несколько мгновений он смотрел куда-то в еёпереносицу, просверливая в коже пустую дырку таким же пустым взглядом. И тольковысокомерно приподнятый подбородок кричал о том, что он думает о её напутствии.

Её же это совершенно не интересовало, если честно. Оналишь стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала от этого положениянарастающий зуд раздражения под ногтями.

И ещё от того, что плавные качки поезда вкручиваютострый угол рамы куда-то ей под лопатку.

Пусть быстрее проваливает, ради Мерлина.

А мозг тем временем с какой-то отстранённоймедлительностью отметил, что Малфой стал ещё выше, чем в прошлом году.Возвышался над ней уже на добрых десять дюймов. Платиновые волосы падали налоб, еле-еле касаясь темных бровей. Раньше пряди были куда длиннее, но новаяпричёска, пришлось признать, больше шла слизеринцу, выделяя высокие скулы итонкий нос. Невольно отметив про себя, что теперь ему не удастся зачесывать ихназад так, чтобы волосы не закрывали лицо — для этого они были слишком коротки,— Гермионе захотелось злорадно рассмеяться. Отчего тут же почувствовала себяглупо и затравленно. И... жалко.

Помимо всего прочего этот человек вызывал неприятноеноющее чувство в желудке. От которого то ли хотелось сунуть два пальца в рот,то ли стать невидимкой, чтобы он наконец-то прекратил корчить свои брезгливыемины.

Тем временем Малфой прошёл, даже не повернув головы.Лишь — снова— скривил свои чёртовы губы.

Гермиона против воли повторила это движение,уперевшись взглядом в его профиль, а через секунду уже неслась по вагону впротивоположную от Малфоя сторону, придерживаясь за стенки и хватаясь за ручкистеклянных дверей.

Раздражение.

Каждая чёртова встреча с чёртовым Малфоемвызывала чёртовораздражение. Само наличие этого жужжащего чувствапробуждало желание впиться пальцами в ладони и продрать их до крови.

Она не любила необоснованную злость.

Она очень редко позволяла эмоциям взять верх надсдержанной и заученной строгостью, которую она вышколила в себе за семнадцатьлет. И явно этот полудурок не стоит нарушения её правил. Он вообщеничего не стоит.

Поэтому — нужно успокоиться.

Вдох-выдох.

И влететь в купе, хлопнув дверцей так, что от лязгазазвенело в ушах.

Всё в порядке.

Волосы хлестнули по щекам, когда Гермиона резкоповернулась к застывшим Рону и Гарри. Рыжий так и не донёс до рта слегка смятыйкрепкими руками бумажный стакан и прекратил попытки отпихнуть от своей ногиластящегося Живоглота. Переглянулся с Гарри, который только поднял брови иотложил «Пророк» на столик.

— Что-то... случилось? — он наблюдал, как Гермионападает на сидение напротив (Рон слегка втянул шею, скованно отставляя свой сок)и прикрывает глаза. Ей на колени тут же скользнул кот, и девушка зарылась пальцамив густую шерсть.

— Ничего, что стоило бы внимания, — она потрогалауголок рта кончиком языка. А затем фыркнула и уставилась на пролетающий заокном пейзаж. А точнее — просто в стекло, потому что зрачки её застыли.

Сгущались сумерки, это немного успокаивало: светстановился мягче и приглушеннее. В поезде начали зажигаться лампочки, с нимистало теплее, уютнее. Скоро "Экспресс" должен был подъехать кХогвартсу.

— Ты выглядишь... рассерженной, — пробормотал Рон.

Голос его был всегда чуть обеспокоенным и неуверенным.Необязательно отворачиваться от окна, чтобы убедиться в том, какие эмоциивыражало сейчас веснушчатое лицо. До смешного нежное, как у девчонки.Нахмуренный лоб, частично скрытый под рыжей чёлкой, и напряженная линияподбородка.

— Отвыкла за лето от этих... гадов, — бросилаГермиона, едва разжимая губы. Однако раздражение медленно отпускало её.Холодный взгляд, уколовший в коридоре, постепенно исчезал из сознания, сменяясьродными глазами друзей.

И наргл с ним.

— Встретила кого-то из Слизерина?

В проницательности им не занимать.

— Малфоя, — Гермиона в привычной манере приподнялаподбородок, переводя взгляд на мальчиков. И вдруг.

С огромным удовольствием отметила про себя, как тевозмужали за несколько месяцев.

От этой мысли губы растянулись в невольной инеожиданной улыбке. Увидев реакцию подруги, Рон облегчённо вздохнул, хотьненавистное имя и заставило его напрячься на секунду.

— Ну, хорошо, что меня там не оказалось. Я бы ему...

— Не говори чепухи, Рональд. Только драки в поезде нехватало. Серьёзно, это не то начало года, о котором следует думать сейчас, —она перевела взгляд на молчащего Гарри. — Не после того, что было в прошлом...В общем, вы сами знаете. Я вам говорила, и не раз.

Несколько секунд в купе висела тишина. Уизли почесалмакушку. И уши, и щёки, а потом бодро пожал плечами:

— Они уже всё уладили, правда ведь? Дамблдор сМакГонагалл, ещё полгода назад. Можно расслабиться теперь.

Гермиона фыркнула, возвращаясь взглядом к моховойзелени холмов и зеркальной глади реки, в которой отражалось заходящее солнце.

Директор и деканы все свои силы вложили в то, чтобыпосле Рождества ученики смогли вернуться к обучению в Хогвартсе. И большаячасть действительно вернулась. После победы Гарри над Волан де Мортом прошлобольше, чем полгода. Прошла зима, весна и целое лето. Но говорить об этом нехотелось. Поэтому она покачала головой, всматриваясь в границу неровногогоризонта и яркого неба с рваными белоснежными облаками. Там темнели плотнымирядами деревья.

Гермионе против воли вспомнились их вылазки вЗапретный лес с Хагридом. Мрачные, страшные и... запретные.

А что принесёт этот год?

Вопрос так и повис в голове нескладным гулом. Кончикипальцев глубже зарылись в мягкую шерсть Живоглота. Ощущалось какое-то странное,слегка давящее чувство в груди.

Предвкушение... Новый учебный год — последний. Апотом.

Ни единого прогноза.

— Да, насчёт Малфоя...

— Рон, хватит уже, — Гермиона строго нахмурилась,поворачивая голову.

— Ну, не всегда же ему всё будет сходить с рук! —праведному возмущению не было предела. — Гарри, скажи ей!

Поттер ответил что-то невнятное.

Гермиона не расслышала, а переспрашивать не стала. Наплечи навалилось странное спокойствие, смешанное с лёгким и приятным волнением.Так было всегда, когда до Хогвартса, родной каменной глыбы, пронзающей небопиками башен, оставалось около двух часов пути. Что-то подсказывало ей, чтоэтот учебный год будет отличаться от тех шести, что остались позади.

Живоглот мурлыкнул и спрыгнул с её колен. Пора былонадевать школьную форму.

Глава 1

Драко Малфой — грёбаный староста школы средимальчиков. Умереть и не встать.

Гермиона смотрела на МакГонагалл так, словно виделапрофессора впервые. Или, скорее, словно к затылку только что приложились чем-тотяжёлым. Железным. Вбившим в голову этот нелепый... страх?

Очень смешно.

— Просто не может быть, — едва слышно произнесла онаодними губами.

Видимо, недостаточно тихо, чтобы слова ускользнули отчутких ушей Минервы, которая тут же удивленно подняла глаза.

— Чего не может быть, мисс Грейнджер? — голос звучалспокойно.

Словно вообще ничего особенного не происходило.

Будто это не Гермиона с чёртовым Малфоем будет делитьобщую гостиную в Башне старост! Губы сжались сами собой, пока МакГонагаллспокойно продолжала вещать очевидные вещи:

— В начале каждого учебного года директор выбираетстарост школы среди девочек и среди мальчиков, о чем вы отлично осведомлены. Выдали своё согласие вступить на этот пост.

Дала согласие.

Конечно, чёрт возьми, она дала согласие! — тут жезарычала про себя, перебарывая желание крепко обхватить плечи руками ихорошенько себя пожалеть.

Ей выпала честь представлять женскую половину школы.

Ей достался долгожданный значок старосты. Мерлин, онавсю жизнь ждала, когда же у неё появится шанс оказаться на этой должности! Атеперь...

Теперь Малфой разобьёт все её планы. Уничтожит мечтустать наконец-то Лучшей. Он уже это делал — пытался разрушить еётщательно продуманный мир своим отвратительным поведением. И для этого чёртовуслизеринцу даже не приходилось находиться с ней в одной комнате.

Если бы Малфоя можно было выжать, Хогвартс захлебнулсябы в море самолюбия и отвратительной, почти болезненной уверенности в себе.

Губы Гермионы сложились так, будто девушка хотеласказать что-то, однако не могла заставить себя произнести ни слова. В концеконцов она закрыла глаза и медленно выдохнула через рот. Нужно взять себя вруки. Профессор наконец-то оторвалась от пергаментов и посмотрела прямо наГермиону.

Несколько секунд молчала, а затем произнесла, и голосеё звучал куда тише:

— Полагаю, вы знакомы с ситуацией Драко Малфоя.

— Конечно, — процедила девушка, опуская глаза.

Да уж тяжело было пропустить это мимо ушей.

«Пророк» не так давно переключился с семьи Малфоев наобсуждение выигравших соревнования по скоростным полётам мётел Брай. И то лишьпотому, что последние события, в которых были замешаны Малфои, вынудили всюмагическую Англию вылизать кости каждого из них до состояния отполированногосияния. И даже Скиттер после смерти Люциуса говорить стало не о чем.

После восемнадцати обширных статей.

Считая и те, что венчали первые полосы, и те, чтовыходили по воскресеньям в «Еженедельных пророках».

Гермиона не читала прессу — ничего вообще, касающеесяэтой семьи. Несчастный случай, после которого Нарцисса Малфой, по слухам,теперь была не в себе. Мёртвый Люциус, который после поражения Тёмного лордасозвал единомышленников и вырезал нечистокровные семьи волшебников, словноскотину. Это всё мало интересовало её, как и сам Драко Малфой, который променялсвою аристократичную бледность на бледность болезненную.

Это всё. Её. Не касалось.

Тем более, Министерству удалось остановить весь этотнепотребный беспредел. И спокойно можно было вспомнить о том, что Малфои впервую очередь — заносчивые слизеринцы.

Или то, что от них осталось.

Поделом. Жалость была неуместна.

То, что скользило всю школьную жизнь междуфакультетами Гриффиндора и Слизерина, звалось одним простым, но вместительнымсловом — неприязнь. Привычная, хроническая, порой до смешного предсказуемая.Холодной змейкой она разделяла отношения гриффиндорцев и слизеринцев на чёткиеграни, сводя общение к необходимому минимуму. Однако даже на это можно былозакрывать глаза.

Здесь же сквозило другое.

То, что кипело между Малфоями и представителями семейтаких, как Грейнджер, именовалось иначе. И носило иной характер. Ненависть.

Горячая. Тягучая. Густая, словно патока. Вечная, чёртеё дери, ненависть, выстроенная стычками прошлых лет. А с годами она лишьподогревалась на медленном, однако оттого не менее жгучем огне.

— Он... он знает? — Гермиона заставила себя говоритьтвёрдым, решительным голосом. — Знает, с кем он будет работать? — она сцепилаперед собой руки.

Подсознание нашёптывало ответ: нет. Если бы знал,сказал бы что-то об этом ещё в поезде. Вряд ли бы промолчал.

Малфой? Промолчал?

Он бы перегрыз Гермионе глотку прямо там, у стены.

МакГонагалл нахмурилась, поправила крошечные очки наносу одним движением руки. Её взгляд изучал лицо ученицы. Малая толикапонимания на какой-то миг заставила Минерву сжать губы, однако женщинамоментально взяла себя в руки.

— Мисс Грейнджер. Конфликты с мистером Малфоем...никак не должны повлиять на ваши обязанности старост школы. Вы понимаете это,надеюсь?

Гермиона покусала губу.

— Конечно, профессор.

— Ваши обязанности будут заключаться в том, чтобыработать... сплочённо. Старосты — это пример для подражания, как вы помните.

"Сохрани Мерлин школу..." — Гермиона мрачноусмехнулась и кивнула Минерве в знак согласия, пытаясь успокоить яростнобьющееся сердце. У неё просто не могло уложиться в голове.

Она должна уживаться с человеком, к которому питаланастолько сильную ненависть, что порой становилось страшно — а не останется лив ней это чувство навсегда? В ней, доброй и отзывчивой Гермионе, всегдапредпочитающей спокойно разрешать конфликты и часто примиряющей Гарри и Рона,когда те цапались из-за очередной незначительной мелочи.

Интересно, как они отреагируют на тот факт, что ихподруга будет жить по соседству с заклятым врагом всей троицы?

Всего факультета.

Всего мира, кажется.

А декан продолжала давить на воспалившуюся мозоль соспокойной размеренностью:

— В определенные дни вы будете патрулировать школьныекоридоры с девяти до одиннадцати вечера, — она постучала кончиком пера почернильнице и подняла брови, заметив выражение лица Гермионы. Трактуя егопо-своему. — В этом нет ничего сложного, не беспокойтесь. Вам позволятиспользовать стандартный набор безопасных заклинаний. Их список уже обозначен вБашне старост.

— В Башне, — отрешённо повторила Грейнджер, кивая.Стараясь, чтобы взгляд был осмысленным.

В душе она действительно понятия не имела, что ейделать. Как себя вести.

Потому что.

Кажется, Малфоя даже устраивала его позиция. Вечнаясвита, которая таскается за ним в лице Крэбба и Гойла. Безмозглые кретины,умеющие лишь гыкать на остроты своего предводителя.

Нужны ли они ему на самом деле?

Нужны.

Он привык выигрывать на контрасте. И на влиянииусопшего отца. За душой у него не было ничего, кроме яда и самомнения, котороев размерах превысило бы весь Хогвартс со всеми его башнями раза в четыре.

— Относительно графика... — Минерва отложила перо ичинно сложила руки. — А, впрочем, это мы обсудим, когда придёт мистер Малфой, ия провожу вас в...

Словно по мановению волшебной палочки дверь за еёспиной без стука отворилась.

И снова это отвратительное ощущение в животе, похожеена то, что Гермиона испытала, когда её метла впервые рванула в воздух на урокахс мадам Трюк.

Лёгкий приступ необъяснимой паники.

Точнее, вполне объяснимой неприязни. Если быпотребовалось, Гермиона смогла бы объяснить своё учащённое сердцебиение иледяные подушечки пальцев. Но не сейчас.

Сейчас она принялась судорожно пересчитывать мозаикупортретов, бубнящих со стены за спиной профессора.

Шаги его были практически бесшумны, и Гермиона скореепочувствовала, чем услышала — Малфой вошёл в кабинет.

Она терпеть не могла терять контроль над ситуацией. Ипоэтому происходящее злило до зуда где-то за ушами. Захотелось сжаться,чувствуя пресс взгляда у себя между лопаток. Сжаться и затопать ногами отобидной злости, сверлящей в затылке.

Но, конечно же, Грейнджер молчала. Только быстрооблизнула губы и замкнулась. Действительно ощутила это физически.

И ещё.

Она чувствовала, как он приблизился к столу профессораМакГонагалл. Видела, как Минерва следит за ним настороженным взглядом, однако свежливой улыбкой. Создалось ощущение, будто Гермиона участвует в каком-тонесерьёзном, комичном эксперименте. Краем глаза заметила, что Малфойостановился чуть поодаль.

Гермиона повернула голову, взглянув на него иприподняв подбородок.

Казалось, температура воздуха в кабинете упала разомна несколько десятков градусов по Цельсию, стоило их взглядам на секундупересечься. И вдруг душащая рука отпустила, позволяя вдохнуть.

Малфой.

Это тот самый Малфой, что в прошлом году. Ничегонового, ничего серьёзного. Кроме того, что невооружённым взглядом было заметно— его основательно потрепало. Но он остался тем же. Та же дешёвая неприязнь идорогой лоск. Уставший взгляд и тени под пустыми, ледяными глазами.

И море. Чертово море похабного цинизма.

Он фыркнул так, будто не стоял перед заместителемдиректора школы. Так, будто учуял своим чёртовым носом фарс.

— Я опоздал, — просто сказал он и перевёл взгляд наМакГонагалл. — Профессор Снейп задержал меня в Большом Зале. Сообщил, что выи... староста девочек, — последние слова он выплюнул, словно онишевелились ядовитыми пауками на языке, бросив ещё один быстрый насмешливыйвзгляд в сторону Гермионы, — будете ждать меня здесь.

— Мистер Малфой, — Минерва кивнула, игнорируя этот тони поднимаясь из-за стола. Стул сам отодвинулся и задвинулся обратно, поелозивножками по каменному полу. — Вы почти успели вовремя. Я как раз начала вводитьмисс Грейнджер в курс дела.

— Очень надеюсь, что не пропустил ничего важного.

Господи, да ему плевать, — Гермиона стиснула холодные руки перед собой.

— Нисколько, — Минерва достала палочку и легко еювзмахнула, приглушая в кабинете свет. — Идёмте, я провожу вас.

И торопливо прошествовала мимо них, постукиваякаблуками.

Гермиона тут же последовала за ней, стараясь даже неповорачивать в сторону Малфоя голову, однако в глаза всё равно бросились крепкосжатые губы и выражение глубокого отвращения на лице.

Чёрт с ним. Оставь это. Пусть кривляется, сколькоугодно.

А Малфой смотрел, как эти двое выходят из кабинета. Иперебарывал в себе упрямое желание садануть кулаком по стене. Он не ожидал.Правда не ожидал. Увидеть здесь Грейнджер было сравнимо разве что со встречей сгрёбаным дементором. Радости он испытал бы, наверное, ровно столько же.

Думал, что после всегоудивиться чему-тобудет уже невозможно. Не тут-то было.

— Мистер Малфой? — раздался голос из коридора.

С тяжёлым вздохом Драко последовал за старухой игрязнокровкой, моргнув, когда дверь в кабинет МакГонагалл захлопнулась за егоспиной с такой силой, что воздушная волна пошевелила полы мантии.

Теперь ясно, что за ирония была в голосе профессораСнейпа, сообщающего «чудесную весть» о старостате. И ощущения, прямо сказать,не очень.

Драко хмурился, без труда ориентируясь в полумраке.Чувствовал себя глупо-обманутым. Действительно глупо. Столькодевчонок в школе, столько хорошо учащихся девчонок. И... здесь Грейнджер. Давашу же мать.

Это было неправильно.

Не окружение, нет. Каменные коридоры, лестницы, факелыи статуи. Тишина. Всё было привычно. Всё это было даже радостно осязать.

Но то, что по правую руку Драко семенила этазаносчивая шлюшка из Гриффиндора, было неправильно.

Впервые на его памяти они такое долгое времянаходились рядом друг с другом, не огрызаясь, не поливая друг друга привычнымиоскорблениями. Вообще не проронив ни слова. Лишь слушая то, что говорилаМакГонагалл.

Уничтожая друг друга в мыслях, он был уверен. Покрайней мере, в своей голове он уже несколько раз приговорил её к смертнойказни.

Давай, сучка. Взгляни на меня ещё раз, и я непосмотрю, что здесь декан твоего факультета.

Грейнджер, будто услышав угрозу, уставилась в спинуМинервы, хотя только что косилась на Малфоя, он мог поклясться.

Он отвел глаза. Хер с ней.

Просто. Хер. С ней.

Несмотря на то, что маразматичный старик Дамблдоррешил проявить своё маразматичное чувство юмора... это ничего не значило. Они сГрейнджер не обязаны общаться между собой, будь они хоть старостами грёбанойАнглии.

Они бы никогда... они никогда не смогут нормальнообщаться. Чёрт, да это смешно. Ему даже показалось, что кто-то в грудигомерически захохотал.

Его демоны недовольно раскрывали глаза и поднималиголовы, с хрустом потягиваясь. Разбуженные молчаливой злостью хозяина.

Нужно отвлечься.

Драко выхватывал только какие-то части фраз монологаМакГонагалл, что эхом отбивались от стен, рассеиваясь в пустом коридоре, идумал о том, как он умудрился влипнуть в это дерьмо.

Дерьмо, которое началось ещё прошлой зимой. О котороми вспоминать не хотелось. Которое выжрало из него все силы и наконец-тосоизволило закончиться. Наконец-то оставить его, разбитого, уставшего дочёртиков. И теперь... Как можно прожить херов год бок о бок с грязнокровкой?

Дышать с ней одним воздухом. Сосуществовать.

Да они же с разных планет. Из разных миров.

Он, неторопливо вышагивающий, сунувший руки в карманыбрюк и позволяющий мантии колыхаться за спиной.

Она, собранная, напоминающая тонкую холодную иглу,застёгнутая под самое горло на все пуговицы рубашки и полузадушенная своимкрасно-золотым галстуком.

Разные.Как и их кровь.

Что сказал бы отец, узнай он, что наследник Малфоябудет делить гостиную с грязнокровкой?

Наследник. От одного этого слова захотелось плеваться.Ничего не осталось от наследника, как и от самого Люциуса. Тень.

От мысли, что внезапно пришла в голову, Драко противволи сжал челюсти.

Люциус бы высмеял его.

Наверняка процедил бы что-то вроде: «Как ты согласилсяна подобное? Или ты забыл, чему я учил тебя? Ты допускаешь в своёокружение это, а значит, сам позволяешь себе запачкаться. Мой сынникогда бы не стерпел нахождение рядом с ей_подобными даже несколько минут».

Голос отца звучал в голове, будто даже после смертиЛюциус Малфой жил с ним. Жил в нём. Следовал шаг за шагом, наблюдая своимистеклянными глазами из черепной коробки сына.

Порой казалось, что так и было. Порой, когда вечныемысли и расчёты в голове сменялись голосом, диктующим ему. Указывающим.Направляющим.

К чёрту. К чёрту это всё. Всё давно шло через задницу.

Но ведь не в его, Драко, силах было что-то изменить.Разве что отказаться от значка старосты. А этого Малфой допустить не мог. Пойтина попятную? Заведомо проиграть? Хватит. Ещё один проигрыш — и он попадётся вкапкан, который с лязгом оттяпает Малфою голову.

Ещё одного проигрыша он просто... не может себепозволить.

Ни за что.

Никогда в жизни он не позволит, чтобы гриффиндорецпрошёл перед ним. Чтобы Малфой уступил дорогу. Чтобы остался позади. Смотрел взатылок красно-золотому галстуку.

Если бы он знал, что старостой будет она, то...

То — что?

Малфой скрипнул зубами. Он до сих пор оправдывалсяперед Люциусом. Перед призраком отца.

И так было всегда.

И три месяца назад он поклялся себе, что изменит это.Что больше не станет. Что, что... Было целое море этих «что». И море бессильнойтоски. По чему? Он не понимал.

Понял только одно: Грейнджер опять косит на него краемглаза.

Малфой сжал губы. Ему просто нужно попасть в своюкомнату и остаться одному. В последнее время только это и спасало. Впоследнее... очень долгое время.

Старуха МакГонагалл остановилась перед портретомкакой-то женщины, облачённой в шёлк, отвратительным цветом напоминающий желчь.Грейнджер тоже застыла, сцепив перед собой руки. Кажется, она не размыкалапальцы ни на секунду с тех пор, как он вошел в кабинет Минервы.

— Фениксус.

Пароль оказался достаточно простым. Дама на портретечуть поклонилась и с тихим шелестом отъехала вбок, открывая ход в узкийкоридорчик с низкой аркой. Первой вошла профессор. Следом — Грейнджер. Малфойвдохнул и медленно выдохнул через стиснутые зубы.

Ладно, Драко. Серьёзно. Держи себя в руках и... простопусть она быстрее покажет тебе твою комнату.

Ободрённый мыслями о скором одиночестве, он вошёлвнутрь, переступая крошечный порожек и скупо осматриваясь, почти не поворачиваяголовы, безо всякого интереса. Этого вполне хватило, чтобы понять: гостинаябыла тошнотворно-уютной, хоть и необжитой. На секунду показалось, что всё здесьвот-вот разукрасится в навязчивые гриффиндорские флаги. Но нет. Всё быловыдержано в достаточно нейтральном, прохладном серо-бежевом цвете. Диваннапротив камина, кофейный столик, пара кресел, чуть поодаль — массивныйписьменный стол и пустой книжный шкаф.

Да уж. Недолго полкам осталось пустовать. Грязнокровкапозаботится, чтобы добрая часть библиотеки перекочевала в Башню старост.

Драко подумал, что если бы жил здесь сам, ничего бы незахламлял, оставил бы шкаф пустым, а камин — неразожжённым. Эта заброшенностьпритягивала. Будто добавляла... чистоты. И комнате, и взгляду.

МакГонагалл остановилась около дивана, касаясь обивкикончиками пальцев и мимоходом оглядываясь по сторонам, будто видела комнатувпервые.

— Это гостиная.

Ценнейшая констатация факта.

Злость — и откуда бы ей взяться в таких количествах?Опасно-чистая, не встретившая сопротивления. Словно яд, впрыснутый в кровь.Горящий, как...

В камине пылал огонь, и Малфою моментально захотелосьзатушить его. Чтобы стало темнее. Прохладнее. Спокойнее.

Чтобы свет не душил, забиваясь под кожу.

Здесь было жарко. Чёртово пекло.

Лениво крутанувшись вокруг себя, скользнул хищнымвзглядом по голым стенам и высокому потолку. Благо, здесь не было вездесущихпортретов, способствующих лишнему шуму. За шесть лет он слишком привык кгостиной Слизерина, тёмной и прохладной. Успокаивающей. Такой... нейтральной.Где камень был камнем, а не фигурным архитектурным дерьмом.

— Лестницы справа и слева ведут в ваши спальни. Вещиуже присланы.

— Спасибо, профессор.

Малфой едва не закатил глаза на негромкуюгрейнджерскую реплику, однако сам молчал, продолжая изучать взглядом каминнуюполку и часы над ней. Ему хотелось представить, что в гостиной он один.Получалось из рук вон плохо.

Минерва нахмурилась. Тихо кашлянула.

— Ванная комната общая, наверху.

Тут уже он не сдержался — закрыл глаза, ощущая, как попозвонку протекает дрожь отвращения. Делить с ней ванную. Делить с ней грёбануюванную. На этом моменте он ощутил, как терпение неумолимо заканчивается.

— Здесь очень уютно, профессор, — голос Грейнджерискренний. Конечно, она в восторге от этой норки. А ему...

Нужно просто убраться отсюда. Остаться наедине с самимсобой. Слушать голос в голове.

— Чёртово позерство... — почти не размыкая бледныхгуб. Почти мысленно.

— Прошу прощения, мистер Малфой?

Он посмотрел на Минерву — мельком, будто между прочим.Скользнул взглядом по старухиному лицу и сложил руки на груди, чувствуя, какподрагивают напряженные мускулы.

— Всё отлично. Ванная комната в башне это... удобно.Не придётся каждый раз совершать поход по Хогвартсу, чтобы принять душ. Я могупройти в свою спальню?

МакГонагалл какое-то время изучала Малфоя сквозьстёкла очков, будто перед ней был не студент, а препарированная лягушка. Затем,видимо, не разглядев ничего её интересующего, со вздохом отвернулась инаправилась в сторону письменного стола. Отодвинула верхний ящик.

— Здесь находятся бланки для заполнения вашегографика. Когда распределите между собой...

— Где моя комната?

Фраза закончилась как-то слишком громко в зазвеневшейтишине.

МакГонагалл сжала губы, смерив Малфоя долгим взглядом.Грейнджер нахмурилась, в точности копируя старуху. Впервые, кажется, запоследние полчаса, посмотрев прямо на него.

Две идиотки.

Стало противно.

— Направо, мистер Малфой. И вверх по ступенькам.

Гермиона вздохнула, когда он бесшумно скользнул за еёспиной и исчез в полумраке винтовой лестницы. Она уставилась в огонь ичувствовала, как внутри кружит медленную воронку коктейль из поистиненеприятных чувств.

Стыд, раздражение, неуверенность.

Разомкнула онемевшие пальцы и несколько раз сжала иразжала кулаки, чтобы восстановить кровообращение. Под ногтями тут же закололо.Она не хотела ничего говорить, но всё же выдавила из себя:

— Извините за это. Малфой...

О, ради бога, какого она извиняется за него?

Минерва подняла руку в останавливающем жесте. Девушкапослушно замолчала, утыкаясь взглядом в свод мантии под подбородком профессора.

— Всё в порядке, мисс Грейнджер. Драко сейчас оченьнепросто.

Конечно же. Как не вспомнить о дерьмовой ситуации вего семье, которая вдруг начала оправдывать его дерьмовое поведение. Почему быи нет.

— Я знаю.

— Вот и чудно. А теперь позвольте мне отдать вамкое-что.

Профессор извлекла из открытого ящика стола двенебольшие, похожие на маггловские, тетради. Гермиона подошла ближе, дабырассмотреть их получше.

— Что это?

— Зачарованные дневники. Видите ли, старосты не всегдамогут находиться рядом друг с другом, когда им может понадобиться что-тообсудить.

И слава Мерлину.

— Один дневник будет у вас, второй — у мистера Малфоя.Достаточно написать что-то в одном, чтобы это тут же оказалось на страницахдругого. Это удобно, — МакГонагалл с улыбкой наблюдала, как загораются глазаГермионы.

Девушка взяла дневники, рассматривая их и вертя вруках. На минуту забывая, почему в груди неприятно саднит. Совершенно пустыежелтоватые страницы с чуть обтрёпанными краями поглотили всё внимание.

Правда, ненадолго.

— Спасибо. Я отдам один ему. Если он... — Гермионазапнулась, хмурясь. — Я отдам.

Малфой ведь согласился быть старостой. Значит, долженисполнять свои обязанности. Иначе это было бы безответственно для человека,представляющего всех мальчиков школы. А зная Малфоя столько лет, она суверенностью могла заявить: потерять лицо, запятнать собственную репутацию онбы себе не позволил никогда.

* * *

— Слышала, ты ужился с грязнокровкой.

Магия, поистине. Одна фраза — и весь аппетит испорчен.Драко медленно дожевал и проглотил тост. Потом коснулся салфеткой уголка рта ичленораздельно произнёс, не поворачивая головы: