Buch lesen: "Когда мы были осколками", Seite 6

Глава 9. Лиам

– Общий сбор, все, давайте! – кричу я.

Опен-спейс пустеет. Я стою у двери, пока креативная команда занимает свои места. Одни садятся на кресла, другие – на разноцветные пуфики, тут и там разбросанные по полу. Маленькая светловолосая дьяволица входит последней, задрав подбородок и глядя на все испепеляющим взглядом, так, будто офис принадлежит ей.

– Спасибо, что почтила нас своим присутствием этим утром, Луна, – бросаю я, когда она проходит мимо. – В прошлый раз мы зря тебя прождали.

Да, я сволочь. Мне нравится доводить ее, чтобы она показала свое истинное лицо манипуляторши. Когда я слышу, как она бормочет «козел», пряча оскорбление за кашлем, у меня чуть кофе носом не идет. Какая наглость. Но рядом с ней во мне просыпается подросток, поэтому я повторяю за ней, выкашливая «стерва». Она мрачно смотрит на меня. В эту игру могут играть двое, радость моя.

Она одета в простые рваные джинсы с высокой талией, мешковатую белую футболку из хлопка и красные конверсы, но все мое внимание приковано к ней. Сев за стол, она подносит к алым губам кружку с кофе, и тут кое-что привлекает мое внимание. Только не говорите, что… Эта дрянь держит кружку так, что видно только ее средний палец. Я смеюсь так громко, что все в комнате переводят на меня круглые глаза. Это вводит в ступор. Они думали, что я не умею издавать подобные звуки? Луна прячет смешок за кружкой, пока мы глядим друг на друга как заговорщики, как в старые добрые времена, когда угадывали мысли друг друга. Черт, соберись, дружище.

– Итак, кто порадует меня хорошими новостями? – спрашиваю я, хлопая в ладоши. – Впечатлите меня.

Головы опускаются. Чудесно.

– Я, – отвечает… как его там? – Гаэль, – просвещает меня он.

– Хорошо, Гаэль, докажи мне, что ты не зря встал с кровати этим утром.

Он прочищает горло.

– Айяна, двадцать лет. Звезда соцсетей. Мне кажется, из нее можно сделать новую Ариану Гранде.

С тяжелым вздохом потираю челюсть.

– Мне не нужна новая Ариана. Мне нужно, чтобы молодежь хотела стать новой Айяной. Видишь разницу?

– А… да.

О господи. У этого парня мозгов как у использованного презерватива. Опускаюсь в кресло, устав на него смотреть, и забрасываю ноги на стол.

– Я ненавижу, когда мое время тратят попусту, Грэм.

– Гаэль, – поправляет он меня.

– Да не важно, я не твой папочка. Ты правда веришь в эту Айяну или просто хочешь трахнуть ее, пообещав выгодный контракт?

– Я…

– Ясно, – рычу я. – Кто-нибудь другой, давайте уже, умоляю.

– У меня есть кое-кто, – говорит бархатный голос, который я узнаю из тысячи.

Игнорирую. Поскольку я к ней так и не обратился, Луна продолжает:

– Ей девятнадцать лет, творческий псевдоним – Орхидея. Клянусь, она невероятная. Ты будешь в восторге. Есть в ней что-то особенное. Что-то, что заставляет слушать ее часами. В текстах находишь то, в чем нуждался, сам того не зная.

Луна говорит так, будто мы с ней лежим в моем гамаке. Смотрит на меня так, будто мы одни в комнате. И я ненавижу тепло, которое внезапно разливается в груди от этого ощущения близости, поэтому я поднимаю руку, чтобы ее прервать.

– Коллинз, мне интересно только, согласился ли Хот Дамп подписать контракт с лейблом. Как вчера все прошло?

Ее челюсть напрягается.

– Такому, как он, нечего делать у нас.

– У нас? А чье имя значится на позолоченной табличке у входа? Твое?

– Нет. Но, если я не ошибаюсь, и «MEM» не расшифровывается как «Лиам Джуд Дэвис».

Повисает мертвая тишина. Все даже дыхание задержали. Любого другого из сидящих за этим столом я уже вышвырнул бы на тротуар вместе с вещичками, внес в черные списки всех музыкальных лейблов и изгнал с Манхэттена. Но не ее, не мое маленькое чудовище. Она заслуживает более страшной кары, чем просто потерять работу.

– Это я решаю, с кем мы заключаем контракты. Мы тут не в игрушки играем, Коллинз. Мы здесь, чтобы делать деньги.

Она презрительно фыркает.

– Я думаю о музыке иначе. Один человек как-то сказал мне, что хотел бы подписывать контракты с артистами, музыка которых будет менять жизни людей. Орхидея способна на это. Ее аура…

– Этот человек был глуп и слеп, – перебиваю ее я.

Она качает головой.

– Вообще-то он выдавал очень умные мысли. Мог предложить песню для любого несчастья и всегда попадал точно в цель. Знал, какие песни помогают залечить душевные раны. Он не раз спасал меня, – выдыхает она. – И, если вы так одержимы деньгами, возможно, вы не лучшая кандидатура для этого поста.

Комнату сотрясает возмущенный вопль, а затем до меня доносятся перешептывания.

– Все вон, – выдавливаю сквозь зубы.

Повторять второй раз им не приходится: все тут же встают и выходят.

– Кроме мисс Коллинз.

Ее хрупкая фигурка содрогается. Когда мы остаемся одни, я опускаю шторы. Луна резко разворачивается ко мне лицом. Сунув руки в карманы, подхожу к ней и останавливаюсь достаточно близко, чтобы ей стало страшно, и достаточно далеко, чтобы не прикоснуться к ней.

– Думаешь, это смешно?

– Ну у меня дома висит подаренная Трэвисом футболка, на которой написано «Самая смешная чика на этаже», так что да.

Мне приходится напрячь все свои мышцы, чтобы не улыбнуться.

– Еще раз…

– И ты уволишь меня? – передразнивает она мой акцент. – Ты в курсе, что твои угрозы были бы куда эффективнее, если бы ты действительно хотел привести их в исполнение?

– Ты не…

Она снова перебивает меня.

– Теперь, когда ты запугал меня, можешь ненадолго перестать тешить свое эго и прийти послушать Орхидею сегодня вечером. Ты же знаешь, у меня дар отыскивать юные таланты.

– Откуда мне это знать?

Она выгибает бровь, скрещивая руки на груди.

– Хочешь сказать, ты ничего обо мне не узнавал?

По ее лицу расплывается самодовольная ухмылка, и мне хочется ранить ее как можно больнее.

– Твоя жизнь мне не интересна, Луна. Я хотел, чтобы ты привела в лейбл Хот Дампа, и ты даже с этим не справилась, так что да, я сомневаюсь в твоих способностях.

Ее ноздри раздуваются. Я с точностью до секунды могу определить момент, когда она проглатывает рвущееся с языка оскорбление.

– Если ты и впрямь хочешь заключить контракт с этим идиотом, сбагри его Грэму.

– Ты имеешь в виду Гаэля?

Ругательство, которое слетает с ее губ в этот раз, все же из двадцать первого века.

– Я хочу, чтобы мы взяли Орхидею.

– А что, похоже, что меня волнуют твои хотелки?

– Сегодня, в десять вечера, в «Будуаре», – отвечает она, игнорируя мой вопрос.

– Твои вечные хвостики не дают крови поступать в мозг, Коллинз? Мне стоит начинать беспокоиться? Ты думаешь, что можешь решать, где и когда я буду?

– Со мной все в порядке, а вот тебе стоило бы попросить у Флоры ромашкового чая, чтобы успокоиться.

– Я похож на того, кто пьет ромашковый чай?

– Если я скажу тебе, на кого ты похож, тебе не понравится.

Мы снова скрещиваем взгляды как клинки. Я предпочту каждый день проходить через колоноскопию, чем явиться на эту встречу и сделать то, чего она от меня ждет. Когда она отводит глаза, тихо посмеиваясь, я озадаченно хмурюсь.

– Хотя тебе лучше попросить у нее холодной воды.

Она указывает мне на пах.

– Неудобно, должно быть, когда у тебя каждый раз встает при виде меня. Как ты с этим передвигаешься?

Улыбнувшись, она покидает кабинет.

Господи, как же я ее ненавижу.

* * *

Похоже, с ежедневной колоноскопией придется повременить, раз моя профессиональная этика, как ни удивительно, пересилила гордость.

Я подношу к губам бокал виски и, украдкой наблюдая за ней, нежным взглядом скольжу по ее фигуре. У меня чуть сердечный приступ не случился, когда я увидел это облегающее зеленое платье с широкими боковыми вырезами, открывающими грудь. Кто бы мог подумать, что этот цвет идет не только лягушкам? И теперь, хотя я пью, в горле все равно пересыхает. Представьте самую сексуальную девушку из своих фантазий. Умножьте ее на миллиард и получите Луну. Слегка вьющиеся волосы спадают до идеально округлых ягодиц. Опускаю глаза на ее длинные ноги. Боже, что это за ноги. Приходится признать, что с возрастом я стал слегка одержим каблуками. Мое слабое место – шпильки. Фетишист ли я? Не сказал бы. Скорее, да, просто одержимый.

Вот уже двадцать минут я сижу в дальнем углу «Будуара». В клубе приятная атмосфера в стиле 1920-х. Луна стоит у столика с коллегами. Узнаю этого кретина Гаэля-Грэма, Свена и Эмилию. Как обычно, она говорит со всеми сразу, искренне улыбаясь. Мне хочется схватить ее за шею, чтобы стереть с этих губ раздражающую улыбочку.

Свет наконец приглушают. Девчонка, на глаза которой спадает длинная темная челка, садится за фортепиано. Кажется, если бы она могла сбежать прямо сейчас, она бы это сделала. Луна явно переживает не меньше. Ее плечи напряжены, она покусывает большой палец, и я понимаю, что она действительно верит в нее. С первых же нот мне становится понятна ее настойчивость. Голос Орхидеи околдовывает. Как такая мощь помещается в этом маленьком теле? Я сижу с открытым ртом, как и все в зале. Фортепиано и волшебный голос – ничего больше. Обычно именно в такие яркие моменты я и вспоминаю, почему люблю музыку. Черт, неприятно это признавать, но Луна была права.

После выступления маленький демон исчезает за кулисами, чтобы поговорить с Орхидеей, а я вылезаю из своего укромного уголка. Приветствую коллег, которые открыто удивляются моему появлению после показательного выступления, что я устроил утром. Через несколько минут она бегом возвращается, все еще улыбаясь. Если бы я не рос вместе с ней, решил, что улыбка притворная. Что такого забавного она могла увидеть, пока бежала сюда?

– Ну скажите же, она невероятная! Ребята, мы не можем ее упустить.

Все поворачиваются ко мне, и только тогда она замечает меня. Ее улыбка меркнет, но серые глаза смотрят пристально, окутывая меня своей бешеной аурой.

– Я хочу ее.

Она недоверчиво щурится.

– Это шутка?

– Я никогда не шучу.

Остальные наблюдают за этим разговором как за каким-нибудь теннисным матчем. На несколько секунд она замирает, никак не реагируя, а потом принимается прыгать на месте, прижав ладони ко рту. Ее радостный вопль почти оглушает меня, несмотря на играющую в клубе музыку. В несколько шагов Луна приближается, и я вижу, что она собирается прыгнуть мне на шею, как раньше. Но на полпути она передумывает, вспомнив, что мы тут не одни, хоть в детстве нам и казалось иначе. Тогда были только она и я против целого мира. Самое скверное во всем этом то, что я бы ее не оттолкнул.

Вместо этого она протягивает мне руку, и тут происходит что-то странное. Считайте это мышечной памятью, если хотите, или еще какой-нибудь фигней, но мы вдруг, улыбаясь, используем наше фирменное рукопожатие, как в далеком детстве. Так, будто в мире нет ничего естественнее. Будто мы и не расставались на долгие годы. Два хлопка, скользим по ладоням, переплетая сначала большие пальцы, а потом и все остальные. Время замирает. Прикосновение к ее коже обжигает, и я чувствую: если дам ей приблизиться, это пламя испепелит меня. И по ее выразительной мимике становится ясно, что она чувствует то же самое.

А потом ее глаза опускаются на мое запястье. Пытаюсь разорвать рукопожатие, но она не позволяет мне. Серебряные глаза слегка мутнеют, и я понимаю, что она увидела. В этот момент кто-то прокашливается, спасая меня. Пузырь, в котором есть только мы двое, лопается, и нам приходится обратить внимание на ошарашенных коллег. Она наконец выпускает мою руку, и я отступаю на шаг.

– Грэм, Хот Дампом займешься ты, – выплевываю я, вдруг приходя в ярость.

– Гаэ… хорошо, мистер Дэвис.

Нужно выбраться отсюда. Нужно на воздух. Прорываюсь сквозь толпу так, будто за мной гонится сам дьявол. Сомнений нет. Луна увидела чертову татуировку.

Глава 10. Луна

Этим субботним вечером я, развалившись на диване с криминальной документалкой на Netflix, думаю об Орхидее. От волнения крутит живот, но по мере того, как я читаю ее обнадеживающее сообщение, тревога утихает. Вчера, после того как я несколько часов расписывала ей все преимущества сотрудничества с нашим лейблом, она уходила с легкой улыбкой – уже не такая напряженная и нерешительная, – так что теперь я наконец могу что-нибудь съесть. Я играю по-крупному. Если не подпишу с ней контракт после того, как билась за нее, Лиам с удовольствием примется портить мне жизнь с удвоенной силой. А смысл его жизни, видит бог, заключается как раз в моих страданиях.

Запив вином полный рот конфет «Скитлс», вспоминаю татуировку Лиама. Помню, как нарисовала ее. Землю, объятую пламенем. Она отражала те чувства, что я втайне питала к нему. То, как я медленно плавилась в их огне. Каждое прикосновение к его коже опаляло меня. То, как он смотрел на меня, будто не мог поверить, что я и впрямь существую. Мне нужно было как-то выразить свои чувства. Поэтому я излила их на бумагу. Лиам пришел в такой восторг, что захотел, чтобы мы оба набили ее: так на моей коже навсегда останется кусочек тебя. Я была без ума от этой идеи. Увы, отец ее не одобрил. Зачем было набивать ее после всего, что произошло между нами?

Мучительные размышления прерывает сигнал пришедшего сообщения. Увидев всплывшее имя, сжимаю зубы.

Круэлла

Я буду в Нью-Йорке через две недели. Позвони мне.

Ни тебе «привет», ни «как дела». Является без приглашения и требует, чтобы ЭТО Я ей позвонила. Эмма такая Эмма. Пальцы так быстро набирают ответ, что экран едва не трескается под их напором.

Я

Насколько я знаю, моя фамилия не Ритц, так что меня это не касается.

Кладу телефон обратно, не дожидаясь ответа. Зная ее, реакцию на мои провокации она сочтет ниже своего достоинства.

– Лулу, тут какая-то посылка для тебя.

Камилла и Трэвис входят и по очереди целуют меня в лоб. Едва я успеваю ответить Трэвису, как он, смешно семеня, выбегает из гостиной.

– Что с ним?

– Писать захотел, – поясняет Кэм.

Мы подкалываем его так громко, что он слышит нас в другом конце коридора. В отличие от других парней, Трэвиса ничто и никогда не заставит помочиться на улице. Все дело в скромности его мочевого пузыря. И это не мои слова. Его ругань едва доносится до нас, от чего наш смех становится еще громче. Придя в себя, мы устраиваемся на диване, и Кэм кладет посылку мне на колени.

От Круэллы. Потрясающий тайминг.

– Оставь у себя, – ною я.

– Опять снежный шар?

– Сто процентов.

– Я думала, у нее нет твоего адреса. Тебя отец сдал? Нам что, нужно расставить ловушки на отстойных матерей?

Ну как тут не рассмеяться? Отвечаю «да» на оба вопроса.

– Не хочешь узнать, где она была последние два месяца?

– Не-а. Меня больше другое волнует: раз она вернулась, кто тогда теперь главный в аду?

Кэм хохочет.

– Вечно она так, – бешусь я. – Исчезает куда-то, вспоминает обо мне, пока едет из одного города в другой, и отправляет дебильную фигню, чтобы не мучиться угрызениями совести. Как будто мне должно быть дело до того, как славно она провела время в Праге.

И вот так, по щелчку пальцев, моя родительница, или Круэлла, как мы с Лиамом когда-то прозвали ее, портит мне настроение. Как и всякий раз, когда она мелькает в моих мыслях, ярость резко затапливает меня. Поэтому я открываю холодильник, чтобы заесть эмоции. Если повезет, подавлюсь и умру прямо в процессе.

– А-а-аргх. Ты слопала все мороженое.

– Я? Это ты проглотила три банки два дня назад во время сеанса «я не выношу босса, но его шпиону дала бы проникнуть в свою крепость». Кстати, как там у вас дела?

– Просто СУПЕР! Он меня игнорирует, но это не мешает ему пакостить, чтобы я вдруг не забыла о его существовании.

– Но ты отомстишь?

– О, поверь, это будет эпично. Но подготовка занимает больше времени, чем я ожидала.

– Я бы все отдала, чтобы это увидеть, – ухмыляется она.

– Может, и на камеру это сниму. Ладно, я в магазин!

– Угу, – мычит она, набив рот конфетами.

Время близится к полуночи. Я влезаю в черные конверсы и, засунув в карман телефон и кошелек, набрасываю сверху свитшот такого же цвета.

– Ты в этом пойдешь?

Опускаю взгляд на свои спортивки. В этом я, конечно, больше похожа на студентку с разбитым сердцем, чем на молодую женщину, ведущую активный образ жизни, но до супермаркета топать меньше пяти минут. Так что вместо ответа просто показываю ей средний палец. Если обычно я неукоснительно следую завету Коко Шанель, гласящему: «Одевайтесь так, будто сегодня собираетесь встретить любовь всей своей жизни, своего бывшего и своего злейшего врага», то сейчас мне хочется просто раствориться в толпе. Да и вряд ли в этот час я встречу кого-то, кроме парочки подвыпивших студентов.

Снаружи кипит жизнь. У баров толпятся компании, в ресторанах ужинают парочки, остальные просто гуляют. Не успеваю я пройти и половины пути, как под кожу заползает неприятное ощущение. Будто по моему следу, как по следу животного, идет охотник. Будто я главная героиня тру-крайма, в котором и не думала оказаться. Сердце начинает лихорадочно биться о ребра, словно птица о решетки клетки. Я резко разворачиваюсь в надежде что-нибудь заметить. Что угодно. Тень. Или какого-нибудь психа. Но вокруг только незнакомые лица. Дыши. Пульс учащается, когда на телефон приходит сообщение.

Кельвин

Ты свободна завтра вечером?

Черт, я совсем забыла про Кельвина. Убираю телефон обратно в карман, пообещав себе, что отвечу ему потом, взвесив все за и против. Войдя в магазин, сразу направляюсь к холодильнику с мороженым. Беру сначала одну банку, потом еще две. Какого черта, раз уж мне суждено умереть, пусть это произойдет с банкой ванильного пломбира с пеканом в руках. Это будет тихая и сладкая смерть.

Крепко держа улов, прогуливаюсь по магазину в поисках кулинарного вдохновения, когда на меня кто-то налетает. Как в замедленной съемке, я смотрю, как моя компания на вечер летит на пол.

– Не-е-ет…

Рука с идеальным маникюром помогает мне собрать покупки.

– Простите, – просит она. – Я не смотрела, куда иду.

Ее ослепительная улыбка и неземная красота заставляют меня застыть на месте. Длинные черные волосы дивно сочетаются с загорелой кожей, а темные миндалевидные глаза придают ей опасный вид.

– Я принесу вам другую банку, эта помялась, – говорит она с легким испанским акцентом.

И эта атомная бомба уходит, не дожидаясь ответа. Когда она возвращается, я всматриваюсь в ее наряд, и у меня чуть челюсть не падает.

– Реа?

– Estoy aquí¹⁶, – отзывается она.

Трудно не узнать этот хриплый голос, от которого по моим венам каждый раз разливается яд. К нам подходит Лиам, красивый как бог, в темных джинсах и обтягивающем мощный торс черном пуловере. Стоя рядом, они похожи на парочку из модного журнала. Долбаная Коко Шанель была права.

Он вздрагивает, заметив меня в компании своей подружки, а потом ожидаемо натягивает бесстрастную маску. Черт, они вместе. Лиам встречается с этой атомной бомбой, которая покорила и меня тоже и которую я теперь из принципа ненавижу.

– Я снова стала виновницей происшествия, – хихикает брюнетка и виснет на его локте.

– Коллинз.

– Дэвис.

Мы смеряем друг друга взглядами. Его неожиданное появление обезоруживает меня, но все же, игнорируя трепыхание в животе и не желая показывать, что умираю от ревности, я надеваю ту же маску холодности, что и он.

– Вы знакомы?

– Это моя сотрудница.

Позабавленная его ответом, я слегка наклоняю голову. Сотрудница? А почему не бывшая? Или не «девушка, которой я каждый вечер перед сном говорил, как люблю ее»? Или не бывшая лучшая подруга, которая… ладно. Значит, теперь я просто его сотрудница.

– У вас много общего, – добавляет он с ехидной улыбкой. – Вы обе ужасно неловкие. В прошлый раз мои брюки вымокли насквозь из-за стаканчика, который она на меня опрокинула. Пятно несколько дней не сходило.

Боже! Как он посмел? Ну хорошо.

– Будете знать, как проявлять такую твердость со своими сотрудниками. – Я смотрю на девушку. – Он настоящий тиран. И все же я надеюсь, что кофе вас не обжег, а то я люблю погорячее.

– О, я сразу почувствовал, как он был горяч. А вообще, знаете, хотелось бы его попробовать. Я обожаю сладкое. Правда, Реа?

– Ты такой сладкоежка, – щебечет она.

Да чтоб их всех, мне нужно бежать, пока я не придушила ее шнурками своих конверсов. А потом мой взгляд падает на покупки в его руках, и я выгибаю бровь. Хлеб, чеддер, острые читос.

– Сырные сэндвичи на гриле с острыми читос? – спрашиваю я глумливо.

– Как вы угадали? По-моему, это ужас какой-то, но он жить без них не может. Будь его воля, только их и ел бы целыми днями.

Даже то, как хорошо она знает его привычки, не стирает улыбку с моего лица. Тем более что он явно бесится. Теперь Лиам испепеляет меня взглядом, а я ликую, зная, что он не бросил старые привычки. Каждый укус напоминает ему обо мне.

– Ой, у вас тут что-то.

Реа пальцем показывает на мою макушку. Дальше события развиваются со скоростью улитки. Я запускаю руку в волосы и вытаскиваю из них что-то похожее на кусочек красного драже «Скитлс», а потом кладу это в рот. КЛАДУ. ЭТО. В РОТ. И осознаю, что только что сделала, когда она недоуменно хмурится, а Лиам подавляет смешок.

– Мы опаздываем, радость моя. А у Коллинз еще масса дел. Помыться, например.

Радость моя. Это обращение. Этот тон. В ушах снова начинает пульсировать. Этот козел прекрасно знает, что делает. Не сводя с меня глаз, он нежно целует ее в висок. Реа желает мне приятного вечера, и они уходят под ручку. Дрожа от гнева и стыда, я наконец отмираю.

– За что ты так меня ненавидишь? – вопрошаю я у неба.

Проходящая мимо женщина косится на меня с ужасом.

– Да, я говорю с потолком.

Она поспешно исчезает за стеллажом. Прихватив бутылку водки в надежде сделать так, чтобы сердце в груди билось не так больно, а в идеале и вовсе остановилось, отправляю сообщение Кельвину.

Я

Завтра вечером будет идеально.