Татьяна Устинова

Видишь ли, – продолжала издательница, – я точно знаю, что высшие силы видят только движущиеся объекты. Замершая жизнь перестает быть жизнью! Ты появи

, не могу в разум взять, чего он за тебя принялся и почему за тебя, а не

У Инны Селиверстовой было правило, которому она старалась неукоснительно следовать, — и оно помогало ей жить.

Она никогда и ничего не боялась заранее. Не изводилась, не тряслась, не пила на ночь валокордин, не придумывала «возможных вариантов» — один хуже другого. Согласно этому правилу, сначала следовало определить и, так сказать, хорошенько прочувствовать опасность и только потом уж начинать бояться.

Инне правило подходило еще и тем, что, как следует разглядев предполагаемую опасность, она неизменно обнаруживала, что все не так уж страшно, вполне можно бороться — и победить. Она начинала бороться и забывала, что надо бояться.

уточнил он, когда вводный курс разъяснений был позади. – Ну например

выдирать розы прямо у нас из-под носа. Сидевшие сзади китайцы и англичане тоже поднялись, протиснулись вперед и принялись азартно выхватывать цветы с нашей стороны, пока не надергали себе приличные букеты. После чего, кивнув нам, откланялись. – Нет, я конечно, читала, что здесь

набитый бумагами. Ужасный человек. Ужасный.

глаза, и они приходили. Крепко зажмурившись, чтобы – не дай бог! – не увидеть себя в зеркале, он вытер кулаком мокрые щеки. Он все еще плакал во сне. Он справится с этим, и никто никогда ничего не узнает. Он повторял это как заклинание, как молитву, как пароль, дающий ему право на выход из гиблого ночного мира, в

Он ничего не понял, но подхватил

Как правило, если человек говорит что-то неожиданное для себя, он говорит правду.

Он умер, и изменить в этом уже ничего нельзя, вот в чем самая главня жизненная подлость.