Елена Арсеньева

страданий? Они с Алексеем сделали все, что могли, чтобы лишить друг друга покоя и счастья. Хотя он-то

Григорьевич увещеваниям матери внял бы, а мо

в обществе Нессельроде, а потому несколько оживился в надежде выведать хоть что-то о Лидии. – Но, поскольку мы с вами соседи, давайте сойдемся на чемто, что могло бы нас объединить. Скажем… вот! Он достал из саквояжа объемистую плоскую бутыль, в

от которых вдруг страшно взволновался, сказал то, о чем думал постоянно: – И потому я страшно рад, что государем никогда не буду! Никса посмотрел на него со странной улыбкой, и Саша вдруг понял, что совершенно точно знает, о чем они оба подумали: как однажды Никса, еще маленький, сказал мамá по какому-то поводу: – Когда царем будет Володя… – Что за глупости! – воскликнула та. – Почему Володя должен стать царем? – Потому что он – владеющий миром, – серьезно пояснил Никса. – Но наследник престола – ты, – возразила мамá.

видишь, как в темной кухне мама перед окном стоит и смотрит на деревья, которые машут ветками под уличным фонарем. Смотрит и всхлипывает. – Ну ты что, мам? – спросишь. – Сон страшный приснился, да? Не надо, не плачь, это ведь только сон! Она кивнет, слабо улыбнется: – Ах ты радость моя, утешение мое! – и уходит в их с дядей Серегой комнату. А я знаю (не пойму откуда – но вот чувствую, чувствую!), что страшные сны ее – всегда о моем умершем брате. Иногда я думаю, что останься Леха жив, она бы

плечами – и заиграли синие, зеленые, темно-золотые

окнам и увидели, что начался дождь. Кучер,