Джеки Браун

предназначенные управляющему, переоборудовала

во втором квартале. Картина складывалась достаточно удручающая, чтобы из головы мигом вылетели все фантазии, по мотивам которых можно снимать

и заглянул в пустой рожок в руке ребенка. – Жалко, что мороженое пропало.

, что она ищет предлог, чтобы прикоснуться к Саймону. – Спасибо

Через семь дней трехактная пьеса была готова. Когда я перечитал ее у себя, в нетопленой комнате, ночью, я, не стыжусь признаться, заплакал! В смысле бездарности — это было нечто совершенно особенное, потрясающее! Что-то тупое и наглое глядело из каждой строчки этого коллективного творчества. Не верил глазам! На что же я надеюсь, безумный, если я так пишу?! С зеленых сырых стен и из черных страшных окон на меня глядел стыд. Я начал драть рукопись. Но остановился. Потому что вдруг, с необычайной чудесной ясностью, сообразил, что правы говорившие: написанное нельзя уничтожить! Порвать, сжечь… От людей скрыть. Но от самого себя — никогда! Кончено! Неизгладимо. Эту изумительную штуку я сочинил. Кончено!..

Мадэни переводил взгляд с одного из своих родителей на другого в ожидании последствий, молясь, чтобы его отец не разнервничался. Адил оставался более чем спокойным. Он усмехнулся: – Наконец-то, сын мой, ты ведешь себя как правитель. – Не понимаю… – Мадэни, я настаивал на этом договорном браке только потому, что верил – со временем ты полюбишь