Dina Rubina

скромных: может, Жорка и разбогател за последние годы, но я ещё помнил, как он заваривал чай дважды

Вырос Моисей в матёрого котищу, красоты немыслимой, зеленоглазой. Рыжим был, с крахмальнобелой манишкой, с небольшими ушками на круглой уютной башке и сумеречными глазами такой силы мысли, такого пронзительного инопланетного ума, что оторопь брала в них смотреть.

Детство не подлежит уценке. Ребёнку должно быть интересно. А мы всегда – дети, мы по-прежнему дети, и сердца наши – как поёт второстепенная героиня в повести о молодом художнике, которую вы сейчас откроете, перелистнув страницу, – «наши сердца не имеют морщин».

Счастливая структура писательского мозга: ты выплёскиваешь на бумагу свои сны, свою память, свои страхи и прегрешения, детство и отрочество …

Собаки ссут на колёса машин, потому что знают, что моча их далеко поедет и  будет витать над дорогами в разных местностях. Они так территорию свою расширяют. Что ты ржёшь? Это чистая правда, только Интернет эту тему замалчивает…»

отозвался поэт. – Я лишь пытаюсь изложить свою веру в существование Всевышнего методами вашей логики. Странно, что вы, столь незыблемо уверенный в случайности возникновения нашего изумительного и непостижимого мира, отказываетесь верить в случайность возникновения нескольких строк на бумаге…»

– …А знаешь, что самое страшное? Самое страшное для человека, который проработал как проклятый семьдесят лет, – это праздность.

Этот мир – комедия для тех, кто умеет мыслить, и трагедия для тех, кто умеет чувствовать

" - ...Но ты хоть приблизительно знаешь, что это за штука такая - блуд?

- Знаю, - серьезно отозвался мальчик. - Это когда голос души тонет в мерзости и забывает сам себя."

Город становится миром, когда ты любишь одного из живущих в нем.