Несколько страниц, а потом ещё несколько... в итоге снова перечитал.
Что же так влечёт в этой книге?
Пожалуй вводное слово автора, который даёт критическую оценку своей работе и работе своих коллег по цеху. Прочитано. Но почему же дальше захватывает? Перечисление занятий? Перечисление болезненных состояний? Перечисление бездумств и болезненности восприятия?
Пожалуй, всё-таки притягивает именно бездействие и отсутствие движения. Кажется, вот-вот какое-то действие должно произойти, но нет! Тогда теряется концепция и автор делает полный стоп и поворот назад.
Огромное количество вопросов, на которые нет ответов. Самое главное, что можно здесь найти это противоречия на твои вопросы. Когда хочется найти ответ, находишь новую развилку и это бесконечно.
Пожалуй, именно это и прельщает.
Интересно, почему-то захотелось перечесть Фёдор Достоевский - Записки из подполья и Джозеф Хеллер - Что-то случилось...
Описание этой книги вдохновила меня больше, чем её содержание. Заманчиво было вертеть в руках знаменитую "yellow book" Дориана Грея.
"Меня пленила поэзия книги с ее диковинными запахами и красками. Гюисманс – великий пророк, предсказавший наступление века искусственности, когда природа истощит свои силы и на помощь ей придет воображение художника."
- писал об этом произведении Оскар Уайльд. Вот литературоведы посовещались и решили, что именно эту книгу так любил Дориан Грей. А ещё эту книгу называют библией декаданса. Но читать само произведение было сущей мукой. Декаданс ищет прекрасное в разложении, упадничестве, но ничего подобного в ней нет. "Наоборот" повествует нам о представители выражающегося западноевропейского дворянства, страдающего жутким неврозом и истерией. Главный герой окружает себя изысканными вещами, декорирует с болезненной щепетильностью комнаты своего жилища, читает тонны литературы, совершает мелкие пакости и фантазирует будто всё это безумно оригинально. Множество страниц захламлены описаниями: благодаря этому книга напоминает калейдоскоп, в котором некогда яркие стёкла потускнели и покрылись слоем серой пыли. Но книга интересна другим. Для Гюисманса книга знаменует переход к тёмному творчеству, намечает тропинки, по котором пойдут его мистические произведение. В "Наоборот", если считать дез Эссента литературной аватарой Гюисманса, мы видим предтечи как отхода от религии, который в последующем выльется в такие произведения как, например, "Без дна", так и в набожность последних лет жизни. Гюисманс словами дез Эссента даёт литературную оценку огромному числу различных произведений, а это весьма интересно.
Признаться, книга, насыщенная столькими ссылками и таким количеством документализма, не читалась легко. Но я не могу винить в этом автора и понижать оценку книге только из-за недостатка своей собственной образованности. Большинство имен древнеримских авторов я слышала впервые, не говоря уж о казуистах и теологах душного и мрачного Средневековья.
С образами, похожими на дез Эссента во всех смыслах я сталкивалась и раннее. Собственно говоря, поэтому-то я и набрела на данную книгу... Поэтому никак этого персонажа оценить не могу. Индивидуальность, конечно, там имела место, но куда большее значение играет здесь сама атмосфера, которую главный герой создал вокруг себя. Отделанная золотом и драгоценными каменьями черепаха! Уму непостижимо! Так выскопарно, так искусственно, так... гениально. Он буквально окружил себя излишествами и порочной красотой. Все эти описания цветов, интересных предметов порой настолько удивляют, что ты даже не находишь слов... чтобы описать все эти диковинные ощущения.
Даже имея рядом с книгой телефон с интернетом, мне было лень искать каждое незнакомое слово, которое мне попадалось просто потому что их было ОЧЕНЬ МНОГО. Что же, автор настоящий эксперт, получил звание культуролога не напрасно. Но моими самыми любимыми в данной истории стали сцены путешествия дез Эссента в Лондон. Ах, эти описания! Я бы многое отдала за такое искусное умения сплетать слова, образуя столь замысловатые цепочки! Это словно нанизывать бисеринки на шелковую нить. Взгляните:
Первая из них выбегала из-под обложки и спешила нагнать свою розовую подругу. Та походила на дух китайских шелков или мазок японской губной помады -- любовную приманку на мраморе по-античному белой кожи обложки. Черная лента настигала розовую беглянку, сплеталась с ней, и на свет появляйся легкий черно-розовый бантик, неизъяснимо напоминавший о печали и разочаровании, которые приходят на смену угасшим восторгам и иссякшим порывам.
Редко попадались мне книги, после прочтения которых неистово желаешь вот так говорить. Собственно говоря, читатель, если тебя не отпугивает огромное количество незнакомых имен, смело бери данную книгу: эстетическое удовольствие тебе гарантировано. А Гюисманса я теперь с почтением буду называть настоящим мастером изящной словесности, ибо таковым он, без сомнения, и является.
Книга ни о чём, как красота - она, в сущности, незачем; изысканный кокон среди грязи. Земля, быть может, рождает ещё таких утонченных созданий, нервически-болезненно ощущающих цвет и слог, вкус и запах - но они прячутся далеко от нас, в мире собственных правил, и выходить в свет им не с руки. Потому это - единственное возможное наблюдение декадента вырождённого в естественной среде обитания; ценнейший научный документ, господа.
Эту книгу можно читать только подготовленному человеку, который хочет прочувствовать дух декаданса. Если вы гонитесь за динамикой, сюжетом, страстями и прочими яркими атрибутами бульварного чтива, то проходите мимо. Чтобы смаковать декаданс, нужно иметь более утонченный вкус.
Чем известна эта книга прежде всего? Тем, что это изысканный декадентский манифест? Тем, что это именно та книга-отравительница, которая соблазнила Дориана Грэя и способствовала его падению?
Безусловно, это самая известная книга Гюисманса, и в ней как раз выпукло представлен тот кристальный и остроумный язык, которым никто уж сейчас не пишет. Есть в ней место и юмору, пожалуй, довольно случайному, но очень к месту, как это бывает у Гюисманса – очень меня повеселило путешествие тонкого, изысканного декадента в Лондон.
Искусственные розы с могил в бутылках из под белого сухого вина. На зелёных стенах багровый свет советских настенных светильников, напоминающих о погибшей империи. Воздух в помещении тяжёлый, душный, пропитан табачным дымом, окна закрыты шторами, которые никогда не открываются. Старый матрас на полу, красные простыни и покрывало цвета зебры, напротив спального места огромное зеркало от пола до потолка, возле которого электрогитара, старый синтезатор и гитарный усилитель игравший старые забытые песни. Три книжных столба возле прикроватной тумбочки, на которой лежали - шоколадка "Нарцисс", серебряные цепи, женский ошейник, свернутая купюра индийских рупи в белых крошках, сушёная роза и сборник стихов Гумилёва, купленный в Кронштадте и подписанный Константином Сперанским. Так выглядела моя первая квартира, расположенная на переулке Встречном.
Интерьер современной квартиры практически ничего не сообщает о владельце помещения - минималистично оформленное стерильное помещение с минимумом деталей. В случае отъезда или смерти владельца оно не сообщит не сохранит никаких следов проживания хозяина и с лёгкостью вместит в себя нового жильца. Такое положение дел частично связано с ускорением ритма жизни, с частой переменой мест жительства городского и тем более приезжего жителя. Тому же принципу ускорения подвержена и современная архитектура с её острыми углами, прямыми линиями, железобетонными и стеклянными конструкциями, вездесущими указателями и табличками. Человек, находящийся в подобной системе координат, передвигающийся из одной точки в другой исключительно по навигатору может оказаться в растерянности, натолкнувшись внезапно на большое открытое пространство, например на площадь. Непонятно что здесь делать, куда пойти. Кажется когда-то площадь имела определённое назначение, но теперь сложно представить какое именно, остаётся только предаваться воспоминаниям о временах, в которых ты никогда не был.
Схожие чувства можно испытать оказавшись в жилье дез Эссента. Гюисманс вдохновился рассказом Малларме о вилле Робера де Монтескью, где были описанные в романе и комната-келья, и комната-каюта, и та самая черепаха с позолоченным панцирем и множество других предметов роскоши, ссылавшихся на давно ушедшие времена. Сам подход подобного обустройства жилища - это доведённый до абсурда стиль романтиков первой половины 19-го века и в нём нет в общем-то ничего удивительного. Когда чувствуешь смерть старого мира, то невольно хочется спрятаться от шума времени на этакий импровизированный ковчег, забрав с собой все самые лучшие вещи старого времени и прожить среди них до конца дней своих лишь бы не видеть суеты перелома эпох. Современный человек тоже отлично чувствует это, о чём сигнализирует и интерес к началу 20го века, и реакционные настроения консервативного толка и интерес среди интеллектуалов к философам традиционализма. В суете переходного времени всегда закономерен поиск некой устойчивой базы поверх которой можно было бы строить нечто новое. Поиск же неизбежно приходит к точке нигилизма и полного отрицания современности, чтобы собраться с силами и принять новое положение дел. Так из ностальгической тоски декадентства в своё время вырос символизм. Так из иронии пост-модернизма выплывает всяческая новая искренность, метамодерн и прочие течения, осмыслить в полной мере которые, вероятно, удастся только через долгое время.
Подобные же произведения для потомков оказываются чем-то похожим на случайно найденное захоронение. Когда-то эта книга была библией своего времени, теперь же от неё остались лишь давно забытые и умершие упомянутые имена, если и есть известные, то и те поросли мхом. Жильца в помещении давно нет, остались лишь тонкие намёки и ссылки на когда-то существовавшую жизнь. Однако приятно знать, что такие потаённые места до сих пор находят своих паломников, а старый мир продолжает жить, пусть и в тенях да воспоминаниях.
Rezensionen zum Buch "Наоборот", Seite 3, 27 Bewertungen