Buch lesen: "Ирония Кьеркегора", Seite 3
7
Шестакова вернулась в свою комнату, села на стул перед трюмо. Несколько минут внимательно разглядывала себя. Нашла новую морщинку. И сразу же поднялось мощное желание разбить зеркало вдребезги. Она резко встала, подошла к бару, налила в бокал и выпила. То ли стало чуть легче, то ли ей так показалось. Она редко могла разграничить эти два состояния, да и не пыталась особенно это делать. Какая, в сущности, разница между реальностью и иллюзией, важно лишь то, что в этот момент чувствуешь ты. А что происходит на самом деле всегда вторично.
Ее взгляд упал на рассыпанные по дивану листы. Давно ей так не хотелось учить пьесу. Она вызывала у нее отторжение. Шестакова уже несколько раз делала попытки приступить к заучиванию, но неизменно прерывала это занятие в самом начале. Она прекрасно понимала, почему так происходит, впервые за последнее время она получила важную, но не главную роль. Когда режиссер сообщил ей об этом, она даже пошатнулась. А через секунду захотелось расцарапать своими длинными острыми коготками его лицо. Разумеется, даже прима не может позволить себе такую роскошь, вместо этого она молча проглотила обиду, как мерзкую пищу. Ее даже затошнило. Спасла бутылочка коньяка, накануне подаренная одним поклонникам. Она вошла в свою уборную и выпила прямо из горла. И как ни странно стало легче. На самом деле или ей так показалось? Она вдруг подумала, что то, что только произошло, может иметь немалое значение для всех последующих событий. Но то была мимолетная мысль, которую она прогнала и не позволила в тот день снова вернуться.
Все началось с приходом нового режиссера. Алла не сразу поняла, что теперь будет все по-другому, но сразу это почувствовала. Внезапно внутри нее возникла тревога, она не затихала даже тогда, когда пришелец любезно, даже отчасти подобострастно общался с ней, расспрашивал про дела в театре. Это уже потом Шестакова поняла, что он, будучи новичком в коллективе, пытался изучить расстановку сил, вырабатывал стратегию, как вести себя в новой обстановке. А как определил сразу же взял быка за рога. И все вскоре осознали, кто отныне в доме хозяин, кто будет всем тут заправлять. И она осознала, что отныне быть ей на вторых ролях. Но это перемещение уничтожало весь смысл ее жизни, напрочь лишала ее интереса и стимула, перерезывала какой-то крайне важный нерв. Может, он звался тщеславием, честолюбием, стремлением к первенству, ей было все равно. Важно было другое, что она остро ощущала, что отныне лишена этого притока жизненных сил, а все остальное уже имело второстепенное значение.
Алла внезапно ясно осознала, как с каждым годом становится все меньше того, что связывает ее с жизнью. Муж, сын – все это отдаляется от нее, причем, все стремительней и стремительней. Она давно не питала иллюзий по поводу того, что происходит в семье; то, что их всех раньше объединяло, в значительной степени утратило свою силу. Осталась то ли привычка, то ли страх потерять удобный жизненный плацдарм. Но ведь вечно так продолжаться не может, опыт учит: то, что лишилось прочности, однажды треснет и надломится. Вот она и живет в этом тревожном ожидании. Но где же тут счастье? Его нет и не может быть.
Шестакова попробовала учить текст, но он упорно вызывал только отторжение и даже не думал укладываться в ячейки памяти. Зато в памяти возникла Надежда Грязнова. Почему она никогда не думала, что именно к ней перейдет положение фаворитки. А ведь еще недавно они были подруги, она постоянно гостила у них дома, частенько оставалась на ночь, дабы не ехать в свой отдаленный пригород, где жила в старой деревянной халупе без элементарных удобств. Вернее, удобства есть, только во дворе. Однажды Алла была у нее на дне рождения, ей тогда стало жалко Надежду, она не заслужила такой участи, подумала Шестакова. Красивая, талантливая, только не слишком удачливая, особенно на ее фоне. А вот теперь ситуация поменялась на противоположную. И это не дает ей покоя ни днем, ни ночью.
Шестакова нервно заходила по комнате. Этот дом ей нравился тем, что благодаря своим большим размерам в нем, даже если здесь кто-то еще находится, можно чувствовать себя так, словно ты здесь один. Особенно если знать, где не надо бывать. Иногда ей даже удавалось за целый день никого не увидеть. Но сейчас эта задача сильно усложнилась в связи с появлением этого странного парня. Почему-то он не то, что ей не понравился, скорей насторожил. Она знала, что не очень хорошо разбирается в людях, но благодаря интуиции артистки хорошо их чувствует. Вот и на этот раз оперативно сработала интуиция, которая подсказывала, что этот человек таит в себе некую неясную угрозу. Он появился тут не случайно, его привела ее величество судьба. Эта странная идея мужа написать книгу с помощью другого пера, едва она узнала о ней, вызвала у нее настороженность, что-то во всем этом заключалось сомнительное. Нельзя на чужие плечи перекладывать свою работу, это обычно не кончается хорошо. А когда ей стало известно, что этот литературный негр, как иронично назвал его Глеб, будет жить вместе с ними, ее охватила самая настоящая тревога. В ее жизнь входил новый неизвестный элемент. А сейчас любая неизвестность вызывала в ней повышенное беспокойство. Но к своему недовольству она одновременно чувствовала, что этот странный парень вызывает у нее непонятный интерес, она сразу же ощутила, что в нем кроется нечто такое, что может стать для нее неожиданным и непривычным. Это можно сравнить с огнем, которого боишься, но до которого хочется дотронуться пальчиком.
Шестакова посмотрела на часы, пора начинать готовить ужин. Надо позвать на помощь Наталью; учитывая возросший объем работы, одной ей будет справиться сложно. Да и неправильно это, что все бремя по обслуживанию жильца падет только на нее, пусть его разделит и дочь Глеба. Хотя нахождение с ней на одной кухне вряд ли доставит большое удовольствие. Но ей по большому счету уже давно ничего не доставляет удовольствия.
8
Молев оторвался от компьютера, встал и прошелся по комнате. Хотя слово «прошелся» не очень подходило для данной ситуации, так как свободного пространства для ходьбы здесь было всего на пару шагов.
Молев подошел к окну, из него открывался вид на синий прямоугольник бассейна. Мысль о том, чтобы искупаться, он, несмотря на жару, отверг, как несвоевременную. Еще накупается, а пока неплохо понять, что же все-таки с ним произошло, куда он попал? Все случилось столь стремительно и неожиданно, что он не успел, как следует проанализировать происходящее. Но как бы ни фантастично все это выглядело, он ничуть не удивился таким внезапным переменам. Когда он стал глубже погружаться в жизнь и творчество датчанина, то с какого-то момента стала преследовать мысль, что все это не случайно. Так просто к таким знаниям не подводят, в этом должен заключаться чей-то глубокий замысел, некий потайной смысл. Он всю жизнь вел Кьеркегора, он же ведет и тех, кто соприкасается с ним. Необыкновенные люди для того и появляются на свет, чтобы менять тех, кто попадает в зону их воздействия. И если так рассудить, то он, Молев, давно ждал какой-то необычной встречи, чего-то такого, что выведет его за границы обыденного существования. Он всегда подспудно к этому стремился, отвергая все благие предложения судьбы? Сколько он себя помнил, ему претила обыденность и посредственность, в них он видел угрозу для себя. Он готовился к чему-то необычайному, редкому. Не будь этого чувства, не приехал бы в Москву, не поступил бы в Литературный институт, не стал бы после его окончания жить в нетерпеливом ожидании какого-то важного события. Он до сих пор сам удивляется себе, как сумел выжить в течение этих нескольких лет, по сути дела без постоянного заработка, без своего жилья, ведя полубродяжнический образ жизни. Зато сколько всего перевидал за эти годы, с какими странными людьми знакомился. Тот, кто не видел всего того, что удалось повидать ему, пребывает в иллюзии, что то существование, которое ведет, и есть подлинная реальность. Тусклое однообразие эти люди принимают за многоцветье окружающего мира. Хотя, надо отдать справедливость, эти цвета далеко не всегда радужные.
А вот он не таков, он вооружен и опытом и знаниями. И ему приятно сознавать свое превосходство над другими. Это вовсе не чванство, ни даже тщеславие, это идущие из глубины ощущение своей силы. Оно подкрепляется тем, что последние полгода, что он провел, поглощая труды Кьеркегора, изменили его. И дело даже не столько в самих работах философа, по большому счету не так уж они и замечательны, чересчур субъективны и невероятно многословны, в результате чего подчас тонет смысл, а в том, что они позволили обнаружить массу дверей, о существовании которых он еще недавно и не подозревал. И это сделало его другим, он словно бы отдалился от себя прежнего, зато вернулся к тому давнему своему ощущению необычности своей судьбы, которое с какого-то момента стало затухать.
Молев вдруг ясно понял то, что знал до сих пор только на уровне глубокого подсознания, что есть люди, которые призваны открывать новые миры, пробивать отверстия в толстенных каменных стенах, сложенных из кирпичей человеческой тупости, предубеждений, застывших, казалось бы на века, устаревших догм и стереотипов. И при этом вовсе не обязательно изобретать собственное учение, свою теорию; дело не в ней, точнее, не столько в ней. Можно использовать чужие достижения на этом поприще, главное не в этом, главное в другом – почувствовать свою власть над ситуацией, возможность манипулированием людьми. Он уже пробовал, хотя совсем немного, применять эти приемы. И они срабатывали! Когда это случилось впервые, у него от волнения аж закружилась голова. Посмотрим, что будет на этот раз.
Молев вдруг представил жену Дубровина. Женщина красивая, но при этом какая-то странная. При общении с ней его не отпускало ощущение, что что-то происходит не совсем позитивное внутри нее. При этом она почти не скрывала, что отнюдь не рада появлению в доме чужака. Тем лучше, посмотрим, что из этого выйдет. Да и сам хозяин любопытный тип. Хочет, чтобы за него сделали всю работу, но таким образом, чтобы он пребывал в уверенности, что руководит и направляет весь процесс. Что ж, поглядим, как у него это получится. Задача-то далеко не самая простая. Что-то в нем есть очень примитивное, плохо развитое, несмотря на то, что считается известным писателем, чуть ли даже не интеллектуалом. Хотя после писаний Кьеркегора ему интеллектуализм больше напоминает бред сивой кобылы. И лишь полное умственное одичание современных читателей позволило завоевать ему подобную репутацию. Причем, самое забавное то, что, точно такого же мнения он придерживается и о себе, считает себя жутко умным, необычным, щедро обласканным судьбой. Он, Молев, перед тем, как приехать сюда, ради любопытства нашел в Интернете несколько его интервью. И во всех них сквозила одна и та же мысль: я избранник фортуны, я выше всех вас на целую голову. И вы должны восхищаться мной. Разумеется, напрямую таких слов в этих текстах нет, наоборот, во всех них он старается предстать скромным, в меру ироничным, понимающим всю незначительность своего таланта на фоне великих предшественников. Но если вдуматься в оттенки смысла, то картина становится прямо противоположная, буквально из каждого слова выпирает демон неумеренной гордыни. А гордыня – это всегда признак примитивного существа, в какие бы одежды при этом она бы не рядилось.
К Молеву вдруг пришла странная мысль: то, что сейчас происходит с ним здесь, чем-то неуловимо напоминает то, что происходило с Кьеркегором. Этот дом – Копенгаген девятнадцатого столетия, а его обитатели – жители города. По большому счету с тех пор мало что изменилось, уж люди точно остались такими же. Меняются декорации, но не сама сцена и артисты на ней. Они постоянны, как луна над землей.
Когда он направлялся сюда, то сомневался, правильно ли он поступает, даже, несмотря на то, что ему позарез нужен был хоть какой-то заработок. Но сейчас в нем возникла убежденность, что он тут оказался не напрасно. Есть некая закономерность, что привела его сюда. Его первый роман, на который он возлагал такие большие надежды, их не оправдал, хотя он прошел едва ли не все издательства, ни одно из них его творением не заинтересовалось. И, несмотря на огромное разочарование, в глубине души он был согласен с таким вердиктом. Произведению не хватало жизненной силы и достоверности, в нем был излишний налет юношеского задора, ничем неоправданной самоуверенности в собственной гениальности. Когда он работал над ним, это ему нравилось, но когда закончил писать и перечитал написанное, то вдруг ощутил идущий от текста гнилой запах незрелости. В первый момент это так ошеломило Молева, что даже захотелось уничтожить написанное. Но затем он успокоился и решил, что надо все же попробовать пристроить им созданное. Многие начинают гораздо слабей. Но сейчас, как ни странно, он был рад, что все так получилось, успех бы сбил его с толку, направил бы по неверной дороге. Именно так и произошло однажды с Дубровиным, он быстро пошел в гору после выхода в свет первого его романа. И это убило у него все сомнения, конечно, если они у него были, в чем можно сильно усомниться. Вот если бы он пробивался тяжело, то вполне мог бы пойти по другому, настоящему пути. Предпосылки для этого у него, может, и не слишком большие, но были. А вот сейчас вряд ли остались.
Молев снова сел за компьютер, перечитал только что набранный текст. Он напишет книгу, которую захочет. И Дубровин ему не помешает это сделать. И это в данный момент самое важное.
9
Молев спустился вниз и оказался в небольшом саду. Деревья были еще молодыми, было видно, что их высадили совсем недавно. И некоторые так и не принялись, засохнув. И не удивительно, так как у него возникло ощущение, что за участком плохо следят; деревья не окучены, трава не скошена. В его родном городе у них была большая дача. И родители все свободное время работали на земле. И заставляли это делать и Виталия. И хотя он не любил этот тяжелый, изнурительный труд, но приобрел немалый опыт по части садоводства. И сейчас у него даже возникло желание что-нибудь здесь поделать. Все равно заняться нечем. Хотелось есть, но пока за стол его никто не приглашал. Скорей всего еще ничего не готово, так что придется потерпеть. А физический труд помогает бороться с голодом.
Кто-то оставил на участке лопату и, судя по тому, что она вся покрылась грязью, это случилось довольно давно. Молев поднял ее, очистил и стал окапывать яблоню. Дерево только пошло в рост, и надо о нем заботиться особенно тщательно, иначе погибнет. А им наплевать. Там обычно бывает в семьях, где каждый живет сам по себе.
Молев почувствовал на себя чей-то взгляд. Он обернулся и увидел, как на него внимательно смотрит девушка. У нее было красивое, но какое-то чрезмерно серьезное, даже в чем-то трагическое лицо. Такие лица запоминаются с первого раза и надолго.
Молев положил лопату на землю и направился к девушке. Не дойдя несколько до нее шагов, остановился. Какое-то время они смотрели друг на друга.
– Давайте знакомиться, – предложил Молев. – Меня зовут Виталий. Глеб Романович нанял меня для помощи в написании книги.
– Да я знаю, мне папа сказал об этом, – отозвалась девушка.
– Значит, вы дочь моего работодателя?
Девушка кивнула головой.
– Меня зовут Наташа. – Она о чем-то задумалась. – Как-то странно все это.
– Что вас удивляет?
– Отец никогда не нанимал никого помогать писать книги. Он всегда это делал сам.
– Все бывает когда-нибудь в первый раз. Не стоит удивляться. У вашего отца сейчас слишком много разных обязательств. Вот он и не успевает все их выполнить.
– Но в таком случае, не лучше ли не брать обязательства, которые невозможно выполнить? Как вы думаете?
Молев внимательно посмотрел на девушку, ни на ее лице, ни в ее глазах не было даже слабого намека на улыбку. Каждое слово она произносила с полнейшей серьезностью, словно это были самые важные в жизни слова, от которых зависела ее судьба. Странная манера вести разговор, подумал он. Может, ей катастрофически не хватает чувства юмора.
– Каждый человек совершает свой выбор. Ваш отец выбрал такой вариант. Значит, он имел на то основания.
Наташа едва заметно снова кивнула головой.
– Может быть, вы и правы. Но ведь основания человек тоже выбирает. Разве не так?
– Так, – подтвердил Молев.
– Но тогда получается… – Девушка задумалась. – Отец сказал, что вы будете писать книгу о Кьеркегоре.
– Да, о нем.
– Я ничего не знаю об этом человеке.
– Подавляющее число людей на земле о нем ничего не знают. Так что не расстраивайтесь.
– Могу я вас попросить рассказать о нем. Нет, не надо рассказывать, я сама прочту, что сумею найти. Так будет правильней. Как вы думаете?
– Согласен с вами.
– Тогда так и сделаю. Только… – Наташа задумалась. – Если я чего-то не пойму, могу я вас попросить мне объяснить. Для меня это важно.
– Разумеется. Тем более раз важно.
– Я вам заранее благодарно. А сейчас мне надо на кухню, помочь готовить обед. – Наташа направилась в сторону дома. Но сделав всего несколько шагов, остановилась и обернулась к Молеву. – Как вы полагаете, на все вопросы можно найти ответы?
– Не знаю. И, наверное, никто не знает. Есть версия, что нельзя найти ответ ни на один вопрос. Мне она кажется самой достоверной.
Девушка посмотрела на Молева и возобновила движение.
10
Молев впервые видел всю семью, которая собралась за большим обеденным столом. Ему сразу показалась царившая за ним атмосфера какой-то странной, не самой естественной. Все сидели молча, словно бы в зале ожидания вокзала. И в самом деле, чего-то ждали, но при этом не произносили ни слова.
– Наташа, ты у нас сегодня на раздаче? – вдруг весело произнес Дубровин. – Надеюсь, для тебя это не очень обременительно.
Девушка встала. Молев внимательно наблюдал за ней. Он уже понял, что по выражению ее лица никогда невозможно определить, что она думает, что чувствует. Оно всегда сохраняет какую-то неподвижную серьезность. В нем даже есть что-то скорбное. А ведь она и очень молода и очень недурна. Почему же так себя странно позиционирует?
Наталья принесла большую фарфоровую кастрюлю супа и стала его разливать по тарелкам. Когда она подошла к Молеву, их глаза быстро встретились и тут же разошлись.
– Хочу вам, дорогие мои, представить нашего гостя, его зовут Виталий Молев, – неожиданно проговорил Дубровин. – Если кто еще не знает, то извещаю, что этот молодой и красивый человек поживет в нашем доме несколько месяцев. Вас интересует, чем он будет у нас заниматься? У нас с ним совместный проект, связанный с написанием книги. Точнее, он мне помогает в подготовке рукописи. А сейчас хочу вас, Виталий, познакомить с моими домочадцами, если вы еще это сделать не успели. Впрочем, не важно, представление никому еще не повредит. Вот эта красивая женщина Алла Борисовна Шестакова. Она замечательная актриса, а в свободное от театра время еще и моя жена. Впрочем, это времени у нее немного, поэтому обязанности жены она выполняет не часто, – засмеялся Дубровин. – Кстати, хотя она и моя супруга, но у нее своя фамилия, потому что не любит, чтобы ее кто-то заслонял. Сначала я был недоволен таким ее решением, но теперь полностью одобряю. Жена вовсе не обязана растворяться в муже. Ты согласна, Алла?
– Согласна, Глеб, – ответила Шестакова, даже не посмотрев на мужа.
– А эта юная дева – Наташа, дочь от моей первой жены. К сожалению, она рано покинула нашу юдоль. Но так уж получилось, кому сколько отведено, тот столько и живет. Наташа замечательная девушка, очень талантливая, только очень серьезная. Если вам, Виталий, удастся хотя бы чуточку ее растормошить, вы сделаете благое дело для всего человечества. Да и я вам буду благодарен. Хотя скорей всего моя благодарность – это то, что вас интересует меньше всего, – снова засмеялся хозяин дома. – И, наконец, вот этот юноша по имени Антон, который является нашим совместным произведением с Аллой. У него тоже большие задатки, но пока он больше специализируется по мелкому хулиганству. В школе он первый заводила в этом деле. Так, Антоша?
Молев посмотрел на красивого, довольно высокого парня лет шестнадцати. Тот со скукой смотрел на все это действо, его мысли явно бродили где-то в других краях. Однако Молев вдруг обнаружил, что он вызвал у Антона определенный интерес, тот вдруг внимательно посмотрел на него. И его глаза как-то странно заблестели.
– Теперь, дорогой Виталий, вы познакомились со всей моей семьей. Вот так мы тут и живем на небольшом пяточке земного шарика. Может быть, не всегда дружно, но уж точно сплоченно. А это самое главное. Вы согласны, Виталий, со мной?
– Если говорить честно, я не верю в сплоченность людей, даже если они принадлежат к одной семье. Мир так устроен, что каждый человек сам по себе. А то, что кажется сплоченным, чаще всего вызвано подавлением одних другими. Если же разобраться поглубже в любом коллективе, то от сплоченности может не остаться и следа. Ни в чем нельзя быть уверенным.
– Хотите сказать, что я пребываю в иллюзии, обманываю сам себя?
– Я просто высказал свой взгляд на вещи. Могу сказать, что так обстояло дело в моей семье.
– Виталий в чем-то прав, – вдруг поддержала Молева Шестакова. – Многие сплоченные коллективы или семьи распадались за считанные мгновения. Я согласна, что ни в чем нельзя быть уверенным, все ужасно непрочно. Даже то, что построено на века, может развалиться за один миг. Все зависит от силы толчка.
– Кажется, Виталий, тут у вас появились единомышленники, – без большого удовольствия, но с нарочитой иронией произнес Дубровин. – Помнится, Алла, ты как-то пожаловалась, что тебя никто не понимает. Такой человек появился. Ты должна быть рада.
– Я рада! – Ее голос прозвучал излишне резко.
– Тогда я спокоен за все, что тут происходит. Наташенька, доченька, пожалуйста, разнеси второе. Кстати, Виталий, моя жена замечательно готовит, я все время восхищаюсь ее кулинарными талантами. И вы в этом еще убедитесь.
– Непременно, – отозвался Виталий. – Я люблю вкусно поесть. Тем более в последнее время это случалось крайне редко.
Он увидел, как быстро посмотрела на него Наташа. И вдруг к нему пришла мысль: он разыграет с этой странной девицей нечто вроде сюжет из Дневника обольстителя Кьеркегора. Почему бы не посмотреть, как работает его теория на деле. Тем более объект для этого можно сказать идеальный. Он еще плохо понимает ее, но интуиция ему подсказывает, что она как никто подходит для этого действа.
Молева внезапно охватил охотничий азарт, он уже предчувствовал, что это будет интересный эксперимент. У него было немало женщин, но до сих пор отношения с ними развивались по схожим и банальным сценариям. И хотя ему всегда нравилось это лакомство, как называл он слабый пол, чувство неудовлетворенности не покидало его. И только теперь он постиг его истоки – не было интеллектуальной игры, это не становилось задачей, а являлось обычным текущим процессом. А отношения между мужчиной и женщиной должны выходить за рамки обыденности, иначе они быстро превращаются в привычку, теряют остроту ощущений. Не становятся школой жизни, наконец. А без этого, какой в них смысл?
Молев снова взглянул на Наташу, она сидела за столом, упорно глядя в тарелку. Он попытался поймать ее взгляд, но она больше не смотрела на него. Почему-то он был уверен, что когда он посмотрит на нее, она ответит ему тем же. Но ничего подобного не случилось. И все же он почти не сомневался, что она думает о нем. На чем основана эта уверенность, Молев точно не знал. Но ему казалось, что он мог бы даже воспроизвести некоторые ее мысли. И это радовало его.
