Силовые линии поля позволяли после несложных расчетов на быстром и точном миниатюрном “географическом” блоке “Аэпика” размером со спичечную коробку рассчитать кратчайшую орбитальную траекторию между двумя заданными точками Земли или околоземного космического пространства. Ориентируясь по этим линиям, могли передвигаться автомобили и воздушные поезда, межконтинентальные ракеты и другие летательные аппараты, а также сами земляне, облаченные в свои замечательные скафандры-капсулы.
…Роберто не мог оторвать взгляд от проносящихся под ними воздушных составов, от широчайших автострад, по которым мчались удивительной формы и расцветки энергомобили.
Под авиеткой снова сверкнуло море, а потом… Потом у парня просто дух захватило от восторга.
У самого моря ярким неповторимым цветком открывался огромный город – утопающий в зелени парков, с широкими улицами и величественными площадями, с устремленными к солнцу, неповторимыми по своим очертаниям зданиями, напоминающими фантастические дворцы из сказок такого далекого теперь детства.
Взаимосвязь и взаимообусловленность его архитектурных решений и окружающего ландшафта, искусство построения каждого здания и их комплексов, их архитектура и архитектоника были настолько совершенными и гармоничными, что впервые за время своего зрительного и эмоционального пребывания здесь, в этом бесконечно далеком мире, Роберто охватило чувство доброй зависти к тем далеким землянам. Он мысленно сожалел, что не родился, не жил в этом сказочно прекрасном городе.
…Вот он уже сам идет по широким проспектам, пересекает площадь, обрамленную ансамблем неповторимых в изумительном своеобразии зданий-дворцов, украшенных ажурными башнями и шпилями, каждый из которых увенчан дивным цветком, сверкающими звездами, макетами ракет и космических кораблей, удивительными птицами и драконами.
В центре площади – самое величественное здание Совета Земли. Его высокая полусфера, опирающаяся на триста шестьдесят сорокаметровых бериллиевых колонн, облицованных нежно-изумрудным малахитом и синим, словно бескрайнее небо лазуритом, выполнена из сверкающего белого нефрита.
В дни заседаний Совета Земли в огромном круглом зале, расположенном на трехсотметровой высоте в верхней части полусферы, свободно размещается двести тысяч землян. Здесь же, в подземных этажах, за многометровой толщей базальтовых скал и специальных железобетонных перекрытий, усиленных тройными силовыми оградительными полями постоянного действия, находится Цент Разума планеты.
От главного его входа к морю, пересекая величественную площадь, тянется километровая Аллея Сподвижников Труда. Справа и слева от нее среди вечнозеленых деревьев и пирамидального лавра на высоких постаментах, облицованных светло-розовой парчовой яшмой, навечно застыли скульптурные изображения тех, кто за последние триста веков внес особый вклад в развитие науки и техники, культуры и искусства землян. И каждая из тысяч установленных здесь скульптур – беломраморная, отлитая из бронзы, стали, ситала, бериллия, золота, серебра или платины, наплавленная из сапфира или выплавленная лазером из огромного, синтетически выращенного кристалла алмаза, сама по себе была произведением искусства в высшем его проявлении, отражала достижения науки и культуры своего века.
В задней части каждого постамента вмонтирован экран. Включив его и усевшись на скамеечку, можно посмотреть объемно-стереоскопический кинофильм о Сподвижнике Труда, понять суть подвига, совершенного им, увидеть героя в подлинных условиях его времени, если его жизнь прошла даже очень давно.
Не все Сподвижники Труда, памятники которым здесь установлены, ушли из жизни. Возвышались в этой аллее величественные монументы и тем, кто почти полвека назад отправился на первых межзвездных кораблях, в пустоту вселенной на поиски братьев по разуму, и некоторым другим ученым, инженерам, конструкторам, физикам, художникам слова, изумительным актерам, певцам, музыкантам, мастерам кисти и резца…
У самого моря – Пантеон Великих, над строгим черно-белым прямоугольником которого в глубокой скорби застыла огромная статуя Матери-Земли, отлитая из белоснежного сверхтвердого пластика. Руки ее воздеты к небу. В правой на ладони – десятиметровая алмазная звезда. Днем она сверкает, словно второе солнце. Ночью освещает весь город спокойным лунным светом.
И звезда, и сама статуя скорбящей Матери-Земли память о жертвах Великого пожара.
А в Пантеоне спят вечным сном в хрустальных саркофагах девять самых достойных из землян. Трое из них – сподвижники первого Совета Земли, авторы Регламента Справедливости Землян. Остальные шесть – ученые.
Могучий разум одного из них укротил энергию ядерного распада и раскрыл тайну лазерного луча. Второй – впервые практически осуществил синтез белка и проник в самое сокровенное его взаимодействие с нуклеиновыми кислотами, что позволило в последние годы начать работу над созданием биологических роботов. Третий первым в истории землян проложил дорогу в космос. Четвертый открыл жидкую антиэнергию обратимости. Пятый создал стимулятор здоровья – вакцину, которая прививается теперь каждому новорожденному и на протяжении всей жизни охраняет клетки организма от проникновения болезненных микробов. Гений и упорство шестого дали землянам все сильный голубой шарик – концентрат антиэнергии пропорциональной обратимости, а потом с его помощью несколько антиэлементов и их соединений…
Здесь же, в специальных залах Пантеона, в анабиозных ваннах крепко спят родные и близкие тех, кто пять десятилетий назад улетел на разведку далеких галактик в поисках братьев по разуму. Ритм жизнедеятельности их организмов замедлен ровно в тысячу раз. За сто двадцать пять лет сна в анабиозных ваннах они “постареют” всего на сорок пять дней. Сделано это было для того, чтобы вернувшиеся на Землю астронавты не почувствовали себя полностью одинокими, чтобы в трудном, своем пути они знали и верили, что их ждут, очень ждут на Земле. И не просто земляне, а их родные и близкие – родители, мужья и жены, дети, друзья. Ведь до ближайшей к солнечной системе звезды альфы Центавра-четыре с лишним световых года.
Даже за такое “короткое” время полета космического корабля, развивающего скорость, почти равную скорости света, – а именно на таких кораблях и отправилась в глубины космоса первая звездная эскадра землян, даже за этот срок на Земле пройдет несколько десятилетий… А ведь нужно еще время на исследование планет, на общение с возможными внеземными цивилизациями, на возвращение…
Спящие в анабиозных ваннах Пантеона Великих не должны были отстать от научно-технического прогресса и развития уровня культуры своего века. Каждые пять лет их пробуждают на неделю-другую, знакомят с главными земными новостями. Они встречаются с близкими, в быстрых авиетках облетают планету.
Роберто и Фредерико побывали во многих музеях города. С изумлением рассматривал молодой аймара искусно воссозданных в натуральную величину гигантских черепах и архозавров, ихтиозавров и динозавров – рогатых и панцирных, травоядных и хищных, исчезнувших с лица Земли одни двадцать пять, другие – более ста миллионов лет назад. Но еще больше поразили Роберто музеи науки, техники и технологии производства. Здесь были собраны и демонстрировались в действии образцы машин, станков, механизмов, инструментов, агрегатов, служивших до сих пор землянам. От простейших ветровых, паровых и турбинных двигателей, от первого термоядерного реактора, работающего на смеси дейтерия с тритием, от громоздких рудоплавильных печей и разнообразных механических станков до современных универсальных автоматических заводов и фабрик, всех видов рабочих поясов, приемников и передатчиков биотоков мозга. Здесь были установки по производству антиэнергии и образцы систем получения из нее энергии и силовых полей, совершенные радиотелескопы, с помощью которых можно решать сложнейшие задачи радиоастрономии – исследовать ядра галактик, улавливать волны реликтового излучения, открывать новые формы проявления энергии. И первые космические корабли, промышленные комплексы по изготовлению антиэлементов, их соединений и удивительных изделий из них.
Эти новые соединения земных элементов, обладающие невиданными доселе свойствами, земляне научились получать совсем недавно – лет шестьдесят-семьдесят назад. Первым этапом их создания было преодоление барьера несовместимости – разработка промышленной технологии, позволяющей смешивать и соединять в любой пропорции все известные в природе металлы и другие элементы. Достигалось это, как понял Роберто, с помощью электронного луча, который превращал предварительно нагретый до кипения металл или другой элемент в облако пара.
Направленные потоки пара различных элементов – так называемые молекулярные или атомарные их пучки – соединились в определенной заданной пропорции, образуя новые вещества – сплавы и соединения. Они были не в десятки; – в сотни и тысячу раз тверже и пластичнее обычных металлов. Не боялись сверхвысоких и сверхнизких температур, механического, силового, кислотного, щелочного и любого другого воздействия.
Полученным паром, смешанным в определенной пропорции, сперва обволакивали различные готовые детали и конструкции. В результате на них образовывалась защитная пленка нового соединения толщиной не более сотни ангстрем, то есть в несколько атомов. Но это был только первый шаг.
Вторым этапом стал процесс воздействия на пленку, а точнее – на смешанное в нужной пропорции облако паров составляющих его элементов – направленным потоком частиц антиэнергии, в результате чего новое вещество получало химические и физические свойства, которые не укладывались ни в какие ранее известные характеристики, параметры, технические понятия к представления. Пары широко распространенного на Земле кремния, к примеру, смешанные с парами корунда, золота, титана и циркония в определенной пропорции давали непрозрачный, сплав ярко-желтого цвета с легким зеленоватым отливом. Тонкая пленка из этого сплава, затвердев, выдерживала температуру во много тысяч градусов и обладала прочностью, которую невозможно было определить имеющимися приборами и другими средствами.
Первоначальный удельный вес нового сплава составлял 15,6 грамма. Сто квадратных метров его толщиной в сто ангстрем в цельном монолитном виде заняли бы объем в один кубический сантиметр и весили бы, таким образом, именно 15,6 грамма. Но под воздействием потока антиэнергии пропорциональной обратимости смешанные пары элементов резко меняли свои свойства. Удельный вес нового соединения становился во столько же раз меньше веса воды, во сколько в обычных условиях он был больше его. Иаденно поэтому земляне стали называть такие соединения или отдельные элементы антисоединениями и антиэлементами.
Промышленная установка по производству антиэлементов и их соединений давала возможность за одни сутки превратить в пар и обработать до тонны металла и других элементов. Этого было вполне достаточно для всей планеты, хотя на один квадратный километр пленки из антисоединений расходовалось как максимум всего 226 килограммов металла, а с примесью других элементов и того меньше. На квадратный километр пленки из известного уже Роберто соединения расходовалось всего 156 килограммов составляющих его металлов и элементов.
В этот миг юношу озарила догадка и он с глубоким уважением взглянул на золотистую пирамидку, которую все еще держал в руке. Посмотрел и встретился глазами с… Вионом! Да, да! С тем самым человеком, а вернее – с несколько похожим на человека существом с огромными глазами, которое в последние два дня все чаще улыбалось ему с маленького голубого экрана в торце пирамидки. Удивительно, что он не узнал его сразу.
Странная мысль мелькнула у него: “Как мог попасть Вион – замечательный, чудесный, но такой далекий Вион на этот, сегодняшний, экран?”
Естественный и простой этот вопрос на несколько мгновений озадачил парня, но, подняв голову, он как-то сразу забыл о сути вопроса. События на экране малой сферы требовали внимания и сосредоточенности.
И он снова углубился в восприятие рассказа о том, как протекает третий-последний этап изготовления деталей из новых антисоединений. Вначале Роберто казалось, что он вряд ли поймет всю сложность этого процесса, но оказалось, что процесс этот, как и все гениальное, совершенно прост.
До сих пор земляне покрывали пленкой из антисоединений готовые металлические детали. Теперь же, образовав на детали пленку, они выплавляли из нее металл через специально оставленные отверстия. С помощью электродов. Весь до последней капли. В результате получались необыкновенно легкие полые детали, формы, конструкции. Отверстия потом заделывали и обдавали теми же парами. Именно из этого сплава были сделаны огромные сегменты обшивки, сваренные потом в единое целое с помощью жидкой антиэнергетической плазмы, а также детали двигателей, реакторов и других узлов звездных космических кораблей. Все больше изделий из различных соединений антиэлементов с каждым годом находили применение в промышленности, строительстве, авиации и приборостроении, радиотехнике, астронавтике, физике, химии и, конечно, в быту.
Здесь же, в одном из музеев современной техники, Роберто увидел такую же машину, в какой они сидели теперь с дедом. Сидели и смотрели этот удивительный, фантастический фильм. Правда, смотрел только Роберто, а дед его Фредерико, видимо, переутомившийся от всего пережитого, от всех потрясений последних дней, спокойно спал в своем кресле.
До чего же проста была эта машина в управлении! Легким переводом вперед большой синей рукоятки включались насосы воздушной подушки. А когда машина слегка приподнималась над корундовым настилом и черным направляющим выступом, отлитым из прочного пластика, издавая при этом характерный шипящий звук, нужно было нажать ногой педаль. Она постепенно включала в работу роторный индикаторный двигатель, работающий за счет энергии, которая исходила от потоков жидкой антиэнергии обратимости. Каскады последней пульсировали в капиллярах тонкого корундового настила и в сапфировых светильниках тоннеля. Все остальные тумблеры и кнопки, расположенные на пульте, были чисто вспомогательного назначения – для включения в действие инструмента, различных агрегатов и механизмов, приборов, необходимых при выполнении ремонтных и целого ряда других работ, связанных с обеспечением оптимального режима функционирования многочисленных служб головного тоннеля и его вспомогательных помещений. Многогранным этим оборудованием машины можно было управлять как непосредственно в рубке, то есть в одной из двух сфер, так и дистанционно – на расстоянии, с какого-либо узла связи, наблюдая за состоянием тоннеля и работой механических рук машины через телеэкраны широкого обзора, вмонтированные в лобовой части обеих сфер.
“Но кто же тогда так. быстро, точно и уверенно управлял работой этой замечательной машины всего несколько часов назад?” – недоуменно спрашивал у себя Роберто, стараясь всеми силами сконцентрировать эту свою. мысль на чем-то очень важном для него и Фредерико.
– Где же он, добрый гений, спасший их от неминуемой смерти, почему он не показывается?
И опять – в который уже раз! – события на экране малой сферы отвлекли его внимание от собственных раздумий и вопросов. А там, у далеких землян, в их удивительно гармоничном и прекрасном мире, произошли разительные перемены. В поведении и поступках землян, даже в выражении их лиц появилась затаенная тревога, бросающаяся в глаза скованность и даже растерянность. То в том, то в другом месте слышал Роберто одну и ту же настораживающую фразу, произносимую шепотом, с затаенной дрожью в голосе: “Логическая гипотеза Виона…” После нее на лицах землян появлялись жесткие складки тревоги и озабоченности, а огромные их глаза заполнялись фиолетовым цветом печали и беспокойства. Казалось, что-то роковое, страшное и неотвратимое застывает в этих глазах.
Балашов повернулся к сидящим за столом там, в парткоме, как бы приглашая их более внимательно послушать то, что он скажет, принять активное участие в разговоре.
– Должен сказать, товарищи, что за последние два месяца служба радиоконтроля не только республики, но и всей страны ничего подобного в эфире не обнаруживала. Когда мне сообщили об этом, то вполне серьезно спросили, не учебный ли это тест, переданный сверху для усиления бдительности или для контроля, не спят ли связисты. Неуместная эта успокоенность и ухарское благодушие, пожалуй, были главной причиной того, что специальные службы сразу не взяли пеленг. Однако после второй радиограммы на той же волне были введены в действие мощные радиогониометры 22 во многих точках республики. Сегодня утром четыре из них перехватили новую радиограмму. Вот ее содержание: “Объект оснащен мощным двигателем и принципиально. новой системой управления сегментными пластиковыми парусами точка Источник энергии двигателя не ясен точка Обладает скоростью свыше ста километров час точка Способен буксировать суда большей тоннажности точка Поплавки и гондола могут двигаться самостоятельно каждый точка Свободно ориентируется темноте запятая густом тумане точка Проникнуть объект невозможно точка Специальная защита мгновенно реагирует появление любых посторонних предметов вблизи объекта на поверхности и под водой точка”.
Последовала минутная пауза. Объектив телекамеры медленно скользил по лицам всех, кто находился в комнате парткома. Взгляд каждого устремлен сюда, в кубрик тримарана. И в каждом взгляде – тревога, беспокойство и озабоченность о судьбе экспедиции и ее участников.
– Самое неприятное, – наконец нарушил молчание Балашов, – что передача велась из района Днепра, неподалеку от Светловодска. Причем передатчик, это установлено точно, двигался вниз по реке. Ответа на радиограмму не последовало.
– Но в это время в данном районе – вниз шли только мы, довольно далеко оторвавшись от всех других судов, которые стояли из-за тумана, – тихо произнес Аксенов. – Мы – это значит “Юлия” и катера сопровождения… Потом, ближе к шести утра, навстречу нам плыли рейсовый метеор “Юрий Гагарин” и несколько десятков катеров и лодок. Ничего другого мы не заметили. А вниз шли только мы. Все товарищи могут это подтвердить.
. – Это, пожалуй, меняет дело, – поднялся и сразу же снова сел на свое место Балашов. – Мы все время предполагали, что за вами скрытно шел какой-то “чужак”…
– Нет, – решительно возразил Олег. – Ровно в пять утра мы выбрались все вместе из тумана, буксируя восемь катеров сопровождения. А потом, начиная с пяти часов двадцати минут, “Юлия” со скоростью тридцать пять узлов шла одна впереди в течение получаса, оставив далеко позади эскорт. Ровно в пять тридцать произошла первая встреча с “Юрием Гагариным”. Еще десять минут ушло на то, чтобы развернуться, перегнать его, а затем повернуть обратно. Здесь мы и соединились с нашими отставшими катерами.
– В шесть часов утра мы поплыли дальше уже под парусами, – дополнил рассказ Олега Андрей Иванович. – Пошли со скоростью двенадцать узлов. Это можно проверить по контрольной криптограмме полученных ЭВМ команд, а также по фиксируемым данным их исполнения, где одновременно отмечаются время и координаты местонахождения судна. А в шесть пятнадцать на полной скорости ушел вперед катер подполковника Гарькавого. Ни одного, как вы говорите, “чужака” за нами не шло. Погода была отличная, видимость днем по зеркалу моря на семь-восемь километров. Я стоял вахту и, безусловно, обратил бы внимание на любое не наше судно, даже на обычную лодку. Такие визуально наблюдаемые предметы всегда очень помогают психологически стоять трудную утреннюю вахту, и не заметить их просто невозможно.
– Да, скорости совпадают, – будто рассуждая вслух, проговорил Балашов. – Передача шла одну минуту. Началась она в точке с координатами 49 градусов 10 минут 30 секунд северной широты и 32 градуса 46 минут 7 секунд восточной долготы. А через минуту пеленг изменился. Примерно на одну минуту двадцать секунд к востоку и на двадцать шесть секунд к югу… Сомнений нет, передатчик работал на одном из катеров сопровождения, – твердо заключил Балашов.
Несколько секунд он сосредоточенно смотрел на лежащие перед ним бумаги, потом поднял голову и тихо попросил:
– Татьяна Александровна, пригласите в кубрик подполковника Гарькавого. Только очень спокойно… Просто к Олегу Викторовичу, – добавил он. И когда девушка вышла из кубрика, сказал, обращаясь и к тем, кто остался, и ко всем сидящим за длинным столом в парткоме: – Гарькавого я знаю лично много лет. И отца его знал. Он геройски погиб в первые месяцы войны под Ленинградом. Пограничным полком командовал. Сын – в него, хоть и педант по характеру. В общем, тут все в порядке… А вот кто из его подчиненных… Сразу не определишь. Ясно, что не первогодок. Матерый. Может быть… временно прервем испытания?
В кубрике зашевелились, запротестовали. Олега и Аксенова поддержал Кузьма Иванович Гаращенко.
– Польза ходовых испытаний несомненна, – твердо сказал он. -Чей-то интерес к ним это только подтверждает. Их, безусловно, нужно продолжать. Тут двух мнений и быть не может, тем более, что уже первые дни позволили обнаружить некоторые недоработки. А вот команду сопровождения, на мой взгляд, целесообразно бы полностью заменить. И немедленно. Но, конечно, под каким-нибудь благовидным предлогом.
– Согласен, – отозвался директор.
Балашов подозвал кого-то, невидимого на экране. Нагнувшись, что-то шепотом сказал. Было слышно, как в парткоме дважды тонко скрипнула дверь.
– Вы хотели что-нибудь уточнить, Олег Викторович?
В кубрик вошел Гарькавый. Он шагнул было вперед, к столу, но, увидев на экране свое начальство, нерешительно остановился, вытянулся и замер у порога.
– Это я тебя позвал, Семен Тарасович. Есть тут несколько важных вопросов. Ты подойди ближе, садись.
Подполковник сделал несколько шагов вперед, однако садиться не стал. Стоял и внимательно смотрел на генерала, ожидая вопросов.
– Ты своих людей всех хорошо знаешь? – спросил Балашов. – Я имею в виду офицеров.
– Троих – отлично. Это мои люди Работаю с ними уже много лет. Да и предыдущая их жизнь, до работы в отделе, известна мне во всех подробностях. Остальные семь офицеров, включая прапорщика, переданы мне из хозяйства майора Корецкого. Исполнительны. Дело знают. Отличные пловцы. Правда, сам майор прибыл в управление недавно и, естественно, всех своих людей знать хорошо не может…
– Да-а, – неопределенно протянул генерал, в раздумье глядя на бумаги перед собой. – Тут, понимаешь, Семен Тарасович, сверху приказ пришел – передать дальнейшее сопровождение “Юлии” новому составу охраны… Людей сегодня из Москвы прислали. Я их вертолетами к вам сейчас направил. Будут, – взглянул он на, запястье левой руки, – часа через полтора. Так что ты своих спокойно собери всех вместе, занятия по уставу с ними проведи или разбор выполнения операции за последние сутки. Но чтобы все до одного были у тебя перед глазами. Головой за это отвечаешь, понял? Приказа о возвращении не оглашай до прибытия вертолетов. Катера передашь капитану Николаю Степановичу Головченко.
– Слушаюсь, есть передать. Есть передать катера капитану Головченко, – тихим, сдавленным голосом произнес подполковник.
Лицо его побледнело. На гладком высоком лбу выступила испарина. Он сделал еще шаг вперед, отдал честь и попросил разрешения задать вопрос. Балашов кивнул.
– Мне тоже… отбыть обратно, или как? – едва слышно спросил Гарькавый. -Я понимаю, Василий Ерофеевич, что-то случилось непредвиденное. Могу узнать, что именно? Или мне теперь тоже больше не доверяют?
Балашов пристально посмотрел на него. Потом молча поднялся из-за стола, сделал несколько шагов по кабинету. Вернувшись к своему креслу, он открыто, в глаза, посмотрел на подполковника.
– В отряде враг, Семен Тарасович. Предполагаю – среди, офицеров. Ты можешь остаться, – спокойным голосом проговорил он. – И те трое твоих людей. Рацию дальней связи не выключать. И смотреть в оба.
Лицо подполковника просияло.
– Есть! – радостно отрапортовал он и тихо добавил: – Спасибо за доверие, Василий Ерофеевич.
Послушать Танину лекцию о развитии космонавтики, а после нее посмотреть кинофильм семидесятых годов “Укрощение огня” – о Генеральном конструкторе первых советских космических кораблей Сергее Павловиче Королеве – собрались охотно. Уселись прямо на траве в тени деревьев, окружив Татьяну тесным кольцом. Собрался весь отряд. Не было только прапорщика Юрия Макашева.
– Ужин для команды готовит, – доложил Гарькавому посланный за прапорщиком солдат. – К началу фильма обещал управиться с закладкой и прийти.
– Добро, – с видимым безразличием ответил подполковник.
Несколько минут, опершись плечом о ствол старой ольхи, он стоя слушал девушку, рассказ которой сразу захватил слушателей, а потом отошел от ольхи и легким быстрым шагом направился к берегу, намереваясь подняться на катер, большую часть которого занимал камбуз.
Но на полпути ему встретился Аксенов.
– Скорее на “Юлию”, подполковник! Вас Василий Ерофеевич вызывает. Есть какие-то новости.
Балашов был предельно краток. На этот раз он говорил из своего служебного кабинета.
– Десять минут назад перехвачены еще две радиограммы. Первая передана без шифра – способом быстродействия. Передача велась точно с места вашего расположения, и именно это помогло очень скоро найти ключ к расшифровке. На вашем пеленге сейчас сосредоточено внимание всей нашей радиослужбы по всем возможным диапазонам. Видимо, враг почуял опасность и даже слышал, наш недавний разговор. Вот что он передает: “Предыдущие радиограммы перехвачены и расшифрованы точка Команда объекта предупреждена своим центром и органами госбезопасности точка Согласовываются решительные контрмеры точка Опасаюсь своего и вашего провала точка Государственные испытания будут продолжены точка Имею отснятую пленку жилой части внутренних помещений объекта запятая магнитную запись радиотелепереговоров экипажа Центром и зампредом госкомитета безопасности запятая полученную аппаратом направленного прослушивания точка Еще есть время уничтожить объект точка Жду немедленных указаний точка”.
– Ответ резидента был таким же поспешным и предельно кратким, – продолжал Балашов: – “Немедленно уходите точка. За доставку указанных материалов премия пятьдесят тысяч точка”.
Установлено, что эта радиограмма передана из центральной части Киева.
– В последние тридцать минут, – сразу отозвался подполковник Гарькавый, – вести передачу отсюда мог только один человек. Это прапорщик Юрий Макашев. Какие бы то ни были сомнения исключены. Разрешите обезвредить, Василий Ерофеевич?
– Приступайте, Семен Тарасович. Только не обезвредить, а взять! Захватить живым. А мы займемся его непосредственным начальником…
Гарькавый быстро покинул “Юлию” и направился прямо к плавучему камбузу. Он шел спокойным, размеренным шагом, обдумывая на ходу возможные варианты быстрого и бескровного захвата врага.
“Это хорошо, что иду один, – мысленно рассуждал он. – Не спугну преждевременно. Главное в нашем деле – спокойствие. В походке, в движениях, в выражении лица, в речи, – внушал он себе, все больше замедляя шаг. – Иду снять пробу или посмотреть закладку ужина. Это моя прямая обязанность в походе. Потом пошлю его за кем-нибудь из своих ребят. Ну, а там…”
Его мысли неожиданно прервал нарастающий гул моторов. Над заливом показались вертолеты. Два из них стали снижаться прямо над водой перед входом в залив, остальные направились к их стоянке, охватывая ее полукольцом.
“Шесть машин, – успел отметить про себя подполковник. – Теперь они, пожалуй, и ни к чему”, – и тут же увидел, как катер-камбуз, до которого оставалось не больше десятка шагов, вдруг рванулся с места, поднимая крутую волну.
– Сто-о-ой! – во весь голос закричал Гарькавый, бросаясь к своему катеру. – Сто-о-й, мерзавец!
Он сразу включил прямую передачу и перескочил поднятую прапорщиком волну, стараясь отрезать врага от выхода из залива. Нажатие гашетки – и серия белых и красных ракет взлетела в небо – сигнал боевой тревоги. Резкий звук сирены громкого боя поднял над водой стаи испуганных птиц.
Но враг и не думал покидать залив. Выиграв еще несколько очень важных для него секунд, катер-камбуз стремительно мчался по кратчайшей хорде к дальнему противоположному берегу залива, покрытого густыми зарослями высокого ярко-зеленого камыша и рассеченного многочисленными рукавами и рукавчиками широкого устья безымянной речки. За его кормой неожиданно взметнулся широкий шлейф дымовой завесы.
…Вслед за Гарькавым к выходу из кубрика “Юлии” поспешил Аксенов.
– Я в рубку управления, – спохватившись, повернулся он в дверях к Олегу. – Всякое сейчас может случиться… Прошу тебя, Олег Викторович, немедленно покинуть, борт “Юлии”. Можешь даже не переодеваться.
Он снова вошел в кубрик, плотно задраил оба иллюминатора. Стал в ожидании на пороге.
– Поторопись, Олег!
– Но ведь…
– Не возражай. Это разумная необходимость, наконец, приказ.
– Чей?
– Мой! Центра! Если хочешь – партии! Сейчас не время спорить. Вы с Татьяной сами же нарекли меня парторгом экипажа. И наставником. Так изволь подчиняться сообразно сложившейся ситуации. Так надо, – твердо и непререкаемо закончил он.
Глаза его в упор, не моргая, смотрели на Олега.
И было в них нечто такое, что Слюсаренко больше не стал спорить. Захватив со стола чертежи и расчеты нового паруса, он направился к выходу.
Подождав, пока Олег спустится на берег, Андрей Иванович убрал лестницу, плотно задраил верхний входной люк и быстро прошел в рубку.
Над заливом нарастал гул моторов. В небе появилась целая эскадрилья вертолетов. Окинув быстрым взглядом водную гладь, Аксенов увидел, как в ста метрах от “Юлии” оторвались от берега и, набирая скорость, стремительно помчались один за, другим два катера. В чистом, без облачка, небе яркими звездами рассыпались белые и алые ракеты.
“Как гвоздики”, – почему-то подумал в этот момент Андрей Иванович, но тревожный, ошеломляюще высокий вой сирены громкого боя мгновенно вернул его к действительности.
“Это же боевая тревога!” – спохватился он.
Дав задний ход, Аксенов молниеносно развернул тримаран и бросил его вдогонку за уходящими катерами. Над первым из них повис султан густого черного дыма, разливаясь широкой устойчивой полосой по воде.
Второй катер на какое-то время исчез в нем, потом выскочил с правой – наветренной стороны и, догнав первый, пошел рядом, борт о борт, то и дело подпрыгивая на волнах. На носу его показалась фигура Гарькавого. Ловко перескочив на корму первого катера, подполковник ударом ноги сбил за борт все еще дымившую шашку и, выхватив пистолет, исчез в кабине.