Buch lesen: "CCCР – современные сказки санатория «Родина»"

Schriftart:

Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок.
А.С. Пушкин

В каждой сказке тлеет правды уголек.
Новые сказки о прошлом

Пролог

Клуб санатория. Зал полон зрителей. На сцене человек с микрофоном – это режиссер театра. Он недавно приехал с гастролями. Режиссер просит тишины и начинает говорить.

– Ну вот мой театр «За кулисой» опять у вас. Я хорошо помню первое выступление здесь. Это было лет десять назад, а может и больше. Я тогда только начал свою режиссерскую деятельность, естественно, боялся больших городов и больших сцен. Выступал, в основном, в небольших городах, в санаториях. Труппа моя была из самодеятельных артистов. Помните фильм «Берегись автомобиля»? Это почти про мой театр. Там главный герой утверждал, что будущее за самодеятельностью. Репертуарные театры должны были уступить место артистам из народа. Профессионалы уходят со сцены, и надо отдать ее самородкам из народа. И я, как герой фильма, смело замахивался на Шекспира, был уверен, что мы его одолели, справились. Что интересно, нам аплодировали бурно, горячо, и эти аплодисменты воодушевляли меня на следующие авантюры. Я тогда был молодой, наглый, смелый. И был готов ставить любого классика, не соблюдая нормы приличий. В общем, делать так, как Любимов. У него Гамлет играет на гитаре и поет современные песни. Любимов мне как режиссеру показывал хороший пример. У меня сегодня Гамлет выходит на сцену в форме ОМОНа с Калашниковым в руках и расправляется со своим противником уже в первом акте, автомат начинает стрелять сразу же после первых слов обидчика. Не как чеховское ружье, которое делает выстрел в конце пьесы. Я уверен, эта современная трактовка пьес классиков, их героев по душе нашим зрителям. Островский тоже до сих пор у меня в репертуаре. Его Екатерина с первого действия разгуливает по сцене в купальнике, всем видом показывая, что она уже готова броситься в воду. И с Горьким я не расстаюсь, а его героев «На дне» сделал членами разных ОПГ-группировок. И они не хнычут, а разрабатывают планы разграблений и убийств. Зрители у меня смотрят на сцену, открыв рты. Я к чему вам все это рассказываю?

Чтобы вкратце познакомить с моим репертуаром. Кстати, я совсем забыл сказать главное. Почему я оказался у вас. Скажу честно, время мечтаний о театре самодеятельных артистов давно прошло. Режиссеры поняли, самодеятельность останется и будет дальше жить, но серьезным конкурентом артистам-профессионалам никогда не станет. Эти романтические настроения навеяла перестройка. Это был пик мечтаний о будущем театра. Но он быстро сошел на нет.

Я сам все это испытал на собственной шкуре, поэтому так уверенно говорю. Да, театр, как всякое живое существо должен развиваться, видоизменяться… и главное, не забывать о зрителе, с которым происходит то же самое. Я как раз об этом недавно говорил с Министром культуры, пришел к нему просить дотации. Многим дают, а я, что хуже? Правда, это своеобразный вид цензуры. Фининспекторы тебе потом не дадут покоя ни днем, ни ночью. Они ведь могут, если захотят довести дело и до суда. Все помнят случай с режиссером из театра Гоголя. Но я все-таки решился попросить субсидию.

Кстати, милый молодой человек, еще не испорченный министерским креслом. Он обещал поддержать мой театр, но с одним условием – я включу в свой репертуар пьесу, которую он мне даст. Ее автор, молодой драматург, никому не известный, но талантливый.

Очень талантливый, подчеркнул он. Со своеобразным взглядом на историю, на крупные, известные личности. А сейчас, когда мы собираемся отметить вековой юбилей Октябрьской революции, эта пьеса будет очень кстати. Недавно правительство сделало пенсионерам хороший подарок: отдало в вечное пользование шикарный санаторий. И на министра, естественно, пала обязанность заняться досугом пенсионеров. Развлекать их, лечить тело и душу. Ведь не хлебом единым живет человек. Правильно я говорю? Я принял условия министра и, отбросив все свои дела в сторону, сразу к вам.

Я не знаю, были ли другие театры у вас, но я постараюсь показать вам все новое, чего не было у других. И в первую очередь ту пьесу, которую мне дал министр. Дело в том, что у нее необычное построение. Она состоит из сказок. И главный герой в каждой сказке – известный исторический деятель: Маркс, Ленин, Сталин и другие.

Автор отошел от шаблона в построении сюжета. Там нет сверхъестественных сил, как это бывает в сказках. Он пошел по стопам Горького, который в своих сказках об Италии рассказывал о жизни простых рабочих без применения приемов фантастики, свойственной этому жанру. Они не начинаются словами: «жили-были дед и баба» или «в одном царстве-государстве». И что мне особенно нравится в этих сказках: полное отсутствие мата – этого неотъемлемого атрибута некоторых современных пьес. Сторонники мата утверждают, что это часть языка и даже культуры – скрепляющий раствор человеческой речи. Даже Пушкин и Есенин – гении нашей литературы, писали матерщинные стихи. Многие считают, что мат помогает налаживать отношения между людьми. Некоторые люди двух слов связать не могут, но как только применяют мат – слова у них сразу от зубов отскакивают. Не знаю, как вы, а я с некоторыми доводами сторонников мата соглашаюсь. Разве можно, например, сравнить мат заслуженного артиста, произнесенный им со сцены, с матом забулдыги у пивного ларька? Это же две большие разницы. С одной стороны – высокое искусство, с другой – грязная бытовуха. Поэтому, я считаю мат, как все в жизни, надо разделять на плохой и хороший. Может быть поэтому, после тщательного отбора, хороший мат был допущен в Большой театр и так громко звучал под сводами, что раскачивались хрустальные люстры.

В пьесе, в этих сказках, которые мне дал министр, мата нет. Но он сказал, если считаете нужным, осовременьте речь героев с его помощью. Я знаю, что два героя, Хрущев и Берия были страшными матерщинниками. Вообще, как рассказывают очевидцы, многие наши большие начальники часто использовали мат для убедительности и доходчивости своих приказов. Я приведу один пример из своей режиссерской практики. Давно это было, еще при советской власти. Я тогда гастролировал по всему Союзу, набираясь опыта и мастерства. И вот однажды заехал в один совхоз в Казахстане – богатейший знаменосец и орденоносец. Отыграл я там несколько спектаклей, и уже перед отъездом директор совхоза устроил нам пышные проводы. Оказывается, в этом совхозе живут и работают люди двадцати национальностей. «Как же вы с ними разговариваете?» – спросил я директора. «Нет проблем! – ответил он. – Я записал в блокнот матерные слова каждой национальности и пользовался ими. И когда хвалил, и когда ругал, и когда поздравлял, и вообще обходился только ими. Люди меня хорошо понимали и слушались, и не обижались». Конечно, директор преувеличил силу нецензурных слов, но, я уверен, доля правды в его рассказе была. Да, я вижу, что совсем уморил вас своим долгим рассказом о пьесе, которая, кстати, называется «Новые сказки о вождях». И я приглашаю вас вечером в клуб, где вы посмотрите спектакль и отдохнете. Естественно, в один вечер их прослушать невозможно, сил не хватит.

Хотя в Москве идут некоторые спектакли, которые длятся по пять часов. Это, я думаю, не для пенсионеров. Мои сказки будут часа на два, не больше.

Часть первая
На этом свете

Сказка № 1
Призрак коммунизма бродит по Европе

Действующие лица: Маркс и Энгельс

Маркс: Фред, пока ты ехал ко мне, я еще раз внимательно прочитал эпиграф к «Манифесту» и в очередной раз убедился – его нужно менять. Послушай, как он звучит: «Все люди братья». А теперь вспомним, о чем идет речь в «Манифесте»? О борьбе. Причем о борьбе не на жизнь, а на смерть между пролетариатом и буржуазией, между бедными и богатыми. А разве они братья? В общем, не стыковка получается между эпиграфом и содержанием «Манифеста».

Энгельс: Ты знаешь, у меня тоже такая же мысль появлялась иногда. Но я не придавал этому большого значения. Согласись, ведь эпиграф даже не все читают. Главное в книге содержание.

Маркс: Нет, Фред, здесь я с тобой не соглашусь. И эпиграф, и содержание «Манифеста» должны представлять одно целое. Ни один критик не должен найти в них никаких разнотолков и разночтений. И если мы их нашли и не убрали, то представь себе, сколько злорадства и насмешек мы услышим от наших противников.

Энгельс: Мавр, ты как всегда прав, и я полностью согласен с твоими доводами. Но где взять новый эпиграф? Книгу пора сдавать в печать. Сроки уже оговорены и утверждены.

Маркс: Не волнуйся, Фред. Новый эпиграф уже есть.

Послушай: «Призрак бродит по Европе. Призрак коммунизма». Ну как?

Энгельс: Я согласен, для эпиграфа это годится, даже звучит загадочно и интригующе. Но у меня сомнения в другом. Как бы он не оттолкнул людей от «Манифеста». А люди, ты знаешь, всегда подозрительно и с недоверием относятся ко всему загадочному и необычному.

Маркс: Хорошо. Я тебя понял. Давай, подыщи другое слово. Например, «фонтан» или «мираж». Синонимов полно. Но, по-моему, это сути не меняет. Коммунизм все равно придет, как ты его ни называй. Главное, он уже бродит по Европе. Но ты же сам сказал, что коммунизм – плод нашей фантазии, но не простой, как у некоторых утопистов, а научной. Есть разница? То-то и оно. Всем давно известно, что на смену капитализму должно прийти что-то новое, и это неизбежно. Это закон природы. Закон развития общества. И это новое – коммунизм. Вот об этом и говорит наш «Манифест». Но, главное, он объясняет, что коммунизм не произойдет сам собой. Его надо завоевать в борьбе.

Энгельс: И все-таки, как бы он не напугал людей.

Маркс: Это каких людей? И где? В Европе, в Азии, В Африке?

Энгельс: Да, взять ту же Россию. Там девяносто процентов населения – крестьяне. А что это за народ – ты знаешь не хуже меня. Ты же сам не раз писал, что Россия – страна полуграмотных мужиков и, вообще, недоразвитая окраина Европы, а русский народ – неисторический.

Маркс: Все верно. Но я тебе скажу больше: «Манифест» на Россию и не рассчитан, и по моим подсчетам революции в ближайшие 100 лет не будет. Рабочий класс там в зачаточном состоянии. А революционеров можно сосчитать по пальцам. Я встретился с некоторыми из них здесь, в Европе, но все они заточены только на террор. Их головы забиты мыслями об убийстве царя и наследников престола. Я думаю для таких отсталых стран, как Россия, нам надо разработать теорию ускоренного упрощенного перехода к коммунизму, минуя феодализм и капитализм. К сказанному тобой хочу добавить: крестьянам России не надо зубрить и запоминать весь «Манифест», им достаточно взять на вооружение его революционные лозунги: «Заводы и фабрики – рабочим», «Землю – крестьянам», «Всю власть народу». Они будут лучшим агитационным материалом в революционной борьбе.

Энгельс: Мавр, я в очередной раз убеждаюсь в твоей гениальности. Воздействовать на сознание крестьян кроткими, броскими лозунгами – лучший способ вовлечения их в революцию, в борьбу с эксплуататорами. А для России это то, что надо, при ее почти поголовной безграмотности.

Маркс: Фред, давай не будем сейчас забивать свои головы этой отсталой страной. Ее время еще не пришло, а когда придет – даже трудно угадать.

Энгельс: А Манифест? Это же четкая и подробная программа действий для пролетариата любой страны. Рабочие должны его хорошо изучить и применять не отступая.

Энгельс: Неплохо было бы упомянуть и о семье – ячейке общества. Как ты считаешь, при коммунизме семья будет? Зачем она, когда все равны, счастливы и все общее – жены, дети. И как тогда разобраться с детьми? Где твой, а где мой? Мавр, ты согласился бы так жить, когда все общее и ничего личного?

Маркс: Когда все общее – да, но кроме жены и детей.

Энгельс: Но как же тогда быть с нашей идеей о всеобщем равенстве, во всем, о свободе личности, об отсутствии частной собственности и прочих коммунистических прелестях, которые ждут человека. Ведь не всем они будут нравиться. Как и сегодня найдутся любители пожить в свое удовольствие – взять от жизни всё.

Маркс: И, конечно, общество должно пополняться людьми нового типа, которые станут эталоном для других. И ты, Фред, был бы одним из образцов для подражания. Я не шучу. Я говорю об этом на полном серьезе. Ты давно являешься таким и для меня, и для Женни. И вообще, для всей нашей семьи, не сочти эти слова подхалимажем, именно твоя жизнь, доброта, твои поступки вынуждают меня произносить эти слова.

Энгельс: Мавр, зачем такое долгое вступление. Говори сразу, чем я тебе могу помочь в этот раз?

Маркс: Понимаешь, Фред, после наших рассуждений о высоких материях, иногда приходится спускаться на землю, которая готовит свои сюрпризы. И недавно виновником очередного оказался я. В общем, случай нелепый и комичный. Я сидел в кабинете и как всегда нещадно дымил. А потом пошел на прогулку подышать свежим воздухом. Женни решила проветрить комнату и открыла форточку, из которой табачный дым повалил, как из трубы. Соседи, видя это, решили, что у нас пожар и вызвали пожарных. Те сразу же примчались и… случился конфуз. И Женни пришлось отдать последние деньги в виде штрафа за ложный вызов. Так что, дружище, у меня к тебе большая просьба – выручай.

Энгельс: Мавр, о чем речь. Я всегда выручал вас, и готов это делать и впредь. И пусть дым из твоего окна будет идти как можно дальше, сообщая миру, что работа над «Капиталом» продолжается. Я готов постоянно вносить свою посильную лепту в это дело.

Маркс: Фред, я ценю твою помощь и хочу сказать, если не будет ее – я никогда не закончу этот главный труд своей жизни. Еще я хочу тебе озвучить одну мысль, которая все чаще у меня возникает и беспокоит. Долго ли пролетариат будет пользоваться нашими книгами? Как только коммунизм будет построен хотя бы в одной стране, они пойдут на растопку каминов!

Энгельс: Сейчас мы не должны убиваться и плакать по этому поводу! Главное, чтобы наши книги сделали свое дело сегодня, в наши дни. И вообще, Мавр, я слушаю тебя и иногда не понимаю, к чему ты клонишь? Твоя самокритичность иногда тебе вредит. Ты что, предлагаешь забросить нашу работу и заняться чем-нибудь другим. Давай займемся поисками другой профессии!

Маркс: Ты говоришь о смене профессий. Иногда я готов выбрать любую, лишь бы она помогла мне стать миллионером и покончить с моим нищенским положением. Это же не жизнь, когда я не могу купить лекарство для умирающего сына. А потомки, которые будут жить при коммунизме, смогут оценить жертвы, которые я принес ради их счастливой жизни? Я буду доволен собой лишь тогда, когда хотя бы в одной стране случится революция и начнется строительство коммунизма. О, как бы мне хотелось заглянуть в это время и побывать среди этих людей, послушать, о чем они говорят, посмотреть, что они делают.

Энгельс: Ты уже с ее помощью заглянул сквозь толщу времен так далеко, куда еще не заглядывал ни один телескоп. Ты один сделал столько открытий, что не под силу целым институтам.

Маркс: Меня волнует другое, Фред. Наши открытия обещают будущее, в котором не будет ни политэкономии, ни прибавочной стоимости, исчезнут деньги, даже семья, и союз мужчины с женщиной трансформируется и превратится в нечто новое, где он и она смогут обходиться друг без друга даже в получении потомства. Тебя радует такая перспектива человечества? Меня нет. Нужно ли людям такое будущее, в котором они не будут знать, чем занять свободное время. Не будет ли эта эпоха самоубийств? Поэтому иногда, в минуты отчаяния, я задаю себе вопрос: правильно ли я сделал, что посвятил свою жизнь написанию «Капитала»? Ведь, согласись, вряд ли кому-нибудь в истории приходилось изучать деньги при полном их отсутствии в кошельке. Согласись, и «Капитал», и «Манифест», вскрывая язвы современного общества, дают лишь один рецепт лечения – кровавая борьба между бедными и богатыми, причем не на жизнь, а на смерть, между добром и злом. А она может кончиться уничтожением человечества на Земле. И виновниками этого, в том числе, будем мы с тобой. Тебе этого очень хочется? Мне нет.

Энгельс: В таком случае, следуя твоей логике, мы зря потратили время, на написание наших книг. Мы зря изображали из себя пророков, которые звали людей в счастливое, светлое будущее. Такая книга уже была написана до этого и называется она «Библия». Мы просто плохо ее читали. Но у нас есть еще время изучить ее, так что давай этим и займемся.

Сказка № 2
Давно надо понять живущим всем на свете – обезьяна лучший советник

Действующие лица: Ленин и Кропоткин

Ленин: Петр Алексеевич, рад вас видеть. Как доехали? Конечно, дороги дрянь. Ну как тут не вспомнить классика – у России две беды: дороги и дураки. А я вам вот что скажу: давайте потерпим пяток лет, и эта пословица устареет. Поверьте, дураков станет меньше, а дорог хороших – больше. И поедут тогда в Россию из-за рубежа толпы людей, чтобы убедиться, как большевики меняют жизнь к лучшему. И некоторые не только посмотрят на перемены, но и останутся у нас. Кому после увиденного захочется возвращаться в загнивающий Запад? Я вас пригласил, голубчик, чтобы поговорить о двух книгах. Первая – ваша новая «Поля, фабрики и мастерские». Скажу прямо – она очень отличается от предыдущих. Вы делитесь в ней своим опытом землевладельца. И сразу вопрос. А кого это заинтересует в данный момент? Вы же знаете, мы всех землевладельцев повыгоняли к чертовой матери, а новые еще не успели появиться. Хотя, один остался. И он перед вами сидит. Не удивляйтесь. Да, я землевладелец, как и вы. У меня ведь, как и у вас, деревенька была. Хотя об этом знают только несколько человек, а теперь вот и вы. Поэтому нас вполне можно назвать помещиками. Хорошо, что бывшими. А если честно, от моей деревеньки толку было мало. Не знаю, как от вашей. Ленивый народ жил в ней. Пьяницы, в основном. И вообще, я вам скажу по своему опыту, что пришел к выводу: русский народ в массе своей ленив. Работает только из-под палки. Его надо учить работать по-настоящему. И мы большевики, этим займемся, вот разделаемся с врагами революции и возьмемся за крестьян.

Кропоткин: А теперь, Владимир Ильич, позвольте мне сказать несколько слов: во-первых, по поводу лени русских. Судить об этом на примере одной деревеньки очень опасно, пусть даже вашей. Вот здесь, как вы любите говорить, надо смотреть шире: Россия-то вон какая. Так вот, если мне не изменяет память, высказываний на этот счет существует множество и даже положительных. И если заглянуть чуть подальше, например, в XV век, то один западный ученый по фамилии Русс, извините за тавтологию, писал: «русские очень работящий народ». И это говорил человек, долгие годы живший в России и глубоко ее изучивший. И второй момент по поводу поддержки вас большинством населения. Здесь не надо даже призывать на помощь сторонних наблюдателей. Здесь главный свидетель и обличитель – сама действительность. А она говорит, что ваши планы по переделке страны, ликвидации частной собственности, призыв «грабь награбленное» – не у всех получили одобрение и поддержку. И как результат – яростное сопротивление большинства населения.

Ленин: Я ответственно заявляю, что количество людей, недовольных советской властью с каждым годом становится все меньше и меньше. И это результат нашей воспитательной работы и определенных организационных мер.

Кропоткин: Спасибо за откровенность, Владимир Ильич, эти меры, о которых говорите, вы не афишируете и вообще стараетесь не предавать огласке. А почему? А потому что это – террор и насилие. Ведь что получается на самом деле? Вы взялись за переделку страны, пообещав людям лучшую жизнь и счастливое будущее их детям и внукам. Но почему-то многие уже сейчас не захотели строить это счастливое будущее, где будет сплошная уравниловка и коллективизм. А люди будут на положении рабов.

Ленин: Петр Алексеевич, вот мы и вернулись к тому, с чего начали наш разговор – к трудностям. Ведь именно они и породили такое количество недовольных, не желающих их преодолевать. Позвольте, а кто, кроме нас с вами, это должен делать? Сидеть и ждать марсиан, которые все сделают за нас? Но я еще раз повторяю, трудности будут преодолены, и новая жизнь будет построена. Сил у нас для этого хватит. Главное, надо определить с чего начинать. С каких трудностей? С голода и холода? Есть кое-что поважнее. Именно с них и надо строить новую жизнь.

Кропоткин: А разве Маркс и Энгельс не назвали главные трудности и не подсказали, как их преодолевать?

Ленин: К сожалению, нет. Четких указаний и рекомендаций они не оставили. Поэтому многое приходится додумывать, исходя из практического опыта.

Кропоткин: Владимир Ильич, так что это за трудности, которые важнее голода и холода и тормозят движение вперед к коммунизму? Я правильно сформулировал вопрос?

Ленин: Правильнее и не придумать. А ответ на него я продемонстрирую на наглядных примерах. Я думаю, он будет убедительнее всяких слов. Вы видите у меня на столе фигурку обезьяны? Это подарок уральских рабочих, побывавших у меня в гостях. Если честно, я вначале хотел на них обидеться. Мне обезьяну?

Издевка или намек на что-то? Так и не смог догадаться. И они не стали вдаваться в подробности. Сказали, что это их сувенирное изделие. Ладно, я стерпел, виду не подал. Хотя чуть было не сорвался. У меня такие моменты бывают, особенно в последнее время, результат усталости, наверное. Товарищи по партии хорошо об этом знают. Тут уж лучше мне под горячую руку не попадаться. В общем, сдержался, подарок принял, поблагодарил, внимательно их выслушал, много узнал нового о жизни рабочих, и даже нашли кое-что мне из продовольствия, кажется муку. Ведь голод – он и на Урале голод, а подарок поставил на стол, пусть, думаю, постоит, потом найду ему применение. Забивать что-нибудь или орехи колоть. В общем, стоит эта обезьяна месяц-другой. Я даже замечать ее перестал. А потом все-таки решил, а не подарить ли мне ее кому-нибудь из правительства на день рождения. Тому же Троцкому или Бухарину, навел справки, чья дата ближе, так и порешил. И вот однажды сижу, смотрю на обезьяну и говорю ей, что скоро мы с тобой расстанемся. Нашел я тебе нового хозяина, будешь ему глазки строить и хвастаться своей игрушкой (она держала череп в руках). И только я успел подумать про это, меня как током пронзило. Что же я делаю? Этой обезьянкой мне Всевышний подсказку прислал. Я, хоть и неверующий, но на небесах обо мне иногда вспоминают. Вот и в этот раз, когда проблемы свалились на страну, решили подсказать мне, как решать их. И какая среди них главная. Ведь обезьяна держит в руках череп – вот с чего надо начинать, с головы.

Кропоткин: А если этот череп обезьяний, Владимир Ильич? У него там, наверное, и мысли другие? Обезьяньи.

Ленин: Вы правы, у меня эта мысль тоже появилась. Я потом пригласил специалистов, антропологов. Они подтвердили – череп человеческий. В общем, они мои сомнения развеяли. Но потом я себя успокоил: а какая разница, чей это череп? Ведь мысли рождаются в любом черепе. Сознание – оно существует в любой голове. В общем, тогда до меня дошло, обезьяна мне этим черепом подсказку давала: главные трудности для нас не интервенция, не голод, не холод, не разруха, а сознание человека. Переделаем мы его – и все наши трудности будут преодолены. Не переделаем – все останется по-прежнему, на улице будет коммунизм, а в голове капитализм.

Как только это до меня дошло, я аж подпрыгнул от радости на стуле. Схватил обезьянку и давай целовать спасительницу мою. Даже прощения у нее попросил за то, что хотел от нее избавиться. А вы, Петр Алексеевич, тоже попробуйте подержать обезьянку в руках, погладьте ее, скажите ей пару добрых слов, может она и вам поможет решить какую-нибудь проблему или сложную задачу. И хотя я всяким предсказаниям и шарлатанам не верю, но она исключение, она мой талисман.

Кропоткин: Нет уж, Владимир Ильич, я свои проблемы решу сам, без помощи обезьяны.

Ленин: Ну, как хотите. Мое дело предложить. А я, скажу честно, к ней очень привязался, она для меня стала как живая, моя кошка стала ревновать к ней, и это не удивительно. Кошки все видят и понимают. Я подумал: не отлить ли обезьянке памятник во весть человеческий рост из чугуна или бронзы и поставить на Красной площади прямо на Лобном месте, оно все равно пустует. Никакой пользы от него, а памятник выполнил бы идеологическую нагрузку. Напомнил бы людям, откуда они произошли, а главное поставил бы крест на поповской идее о божественном происхождении человека. А вы как считаете, стоит ли ставить памятник обезьяне на Красной площади?

Кропоткин: Надо хорошенько подумать, Владимир Ильич. Это дело серьезное, лучше спросить мнение народа или провести референдум. Не зря говорят: одна голова хорошо, а две лучше.

Ленин: Это так раньше говорили, до революции, а теперь многое поменялось, в том числе и пословицы. Устарели они, вы поймите, у народа в голове остался старый мусор, и спрашивать его сейчас о чем-то новом бесполезно. Ответ будет один. Какой? Я знаю заранее. Так что никаких опросов, никаких референдумов. Решим этот вопрос на ЦК. Кстати, сейчас мы сносим старые памятники. Так что проблем с чугуном и бронзой для новых не будет. Я сам недавно участвовал в сносе памятника какому-то царю в Кремле. От него бронзы на десяток новых монументов хватит, я дам команду, чтобы часть выделили и для обезьяны. Она это заслужила одной своей подсказкой. А раз мы заговорили о зверях, я вам вот что скажу. Они всегда привлекали мое внимание, и я очень любил за ними наблюдать, за их повадками, поведением. Поэтому, живя за границей, я частенько захаживал в цирк, и меня удивляло, как звери выполняют команды дрессировщика, как они его беспрекословно слушаются. В том числе львы и тигры, не говоря уже о мелких зверюшках. Я поинтересовался у дрессировщика, как это ему удается? Оказывается, все очень просто. Зверей надо вообще меньше кормить, а перед выступлением особенно – лучше не давать ни крошки. И тогда за вознаграждение они выполнят любую команду, сделают любой трюк. Я к чему это вам рассказываю? Я уже тогда подумал, а почему бы и нам, большевикам, не применить эти методы дрессуры к людям? Особенно к тем, которые выступают против советской власти – не кормить их или держать на голодном пайке. Сейчас у нас случается голод кое-где. Ну и что такого? Где он не бывает? И в Африке, и в Азии. Так он всегда людям на пользу, чем дольше они голодают, тем они послушнее, тем быстрее полюбят новую власть. Сейчас у нас на этих вспышках голода делают трагедии и трубят на весь мир, какие плохие большевики, и до чего они довели народ. А я вот что скажу: этот народ сам себя довел до такого состояния, ведь мы ему дали все: власть, землю, фабрики, заводы. Чего ему не хватает? Работай, трудись, выращивай хлеб. Нет ему этого мало, ему еще свободу подавай, демократию. Он будет митинговать, а кто будет работать? В общем, я один вам высказал мнение о нашем народе и, в частности, о крестьянах. Кстати, Маркс очень нелестно отзывался о нашем крестьянстве тоже. Он так и сказал: что еще ждать от России, которая на 90 % – крестьянская? Какая в ней может быть революция? Так что, уважаемый Петр Алексеевич, он был прав на 100 %. Пока у наших крестьян не изменится сознание – мы новый мир не построим. Поэтому, для нас, большевиков, главнейшая задача поменять сознание у народа, со старого на новое. И это, я вам скажу, наитруднейшая задача. Только тогда мы преодолеем все наши проблемы. Кстати, умные головы во все времена бились над решением этой задачи, и удавалось это сделать лишь единицам. Среди них – Христос, Магомет, Будда. А теперь к ним можно причислить и Маркса. Он, я считаю, автор новой религии, новый спаситель человечества, подсказавший способ замены сознания путем революции.

Кропоткин: Значит, Маркс – новый бог, и на него людям надо молиться, а марксизм – новая религия?

Ленин: Петр Алексеевич, голубчик, вы хотите, чтобы я в сотый раз повторил то, что вы прекрасно знаете? Да, Маркс – новый бог, а марксизм – новая религия. И с ее помощью мы поменяем сознание людей, выбьем из их черепной коробки все старые религии, весь этот хлам и мусор, который мешает людям строить новую жизнь. И нам, большевикам, сегодня остается только поддерживать этот процесс зарождения нового мышления в головах людей, следить за его ходом, создавать условия для его дальнейшего развития. И за это нас обвиняют во всех грехах, приписывая нам насилие и терроризм. Но позвольте, батенька, как можно без всего этого избавить сознание человека от старых догм и предрассудков, научить думать по-новому? Мы хотим научить народ, который жил в темноте и нищете, жить по-новому, думать по-новому и работать по-новому, то есть на себя, а не на капиталиста, который присваивает плоды труда. И наш лозунг сегодня: кто не с нами, тот против нас! А для тех, кто его не хочет его принять, саботирует наши действия, мы применяем меры воздействия – принудительное перевоспитание с обязательной заменой старого сознания на новое.

Кропоткин: Тогда объясните, почему такие строгости, такие ограничения у большевиков – поклоняться и признавать только одного бога – Маркса? А как же быть тем, кто хочет почитать Христа, Магомета, Будду? Как быть им? Почему им надо жить только по законам коммунизма?

Ленин: Да, батенька, это важное условие, которое должны соблюдать строители коммунизма, все без исключения. Только тогда будет хороший результат. Иначе – анархия и неразбериха, голубая мечта анархистов всех времен. Петр Алексеевич, я вам скажу прямо, вы не только заблуждаетесь во многом, но вы еще очень нетерпеливый человек. Кстати, эта черта присуща анархистам, которые хотят всё сразу и сейчас. Вы не хотите понять, что все, с чем мы сейчас боремся, – временно, методы, применяемые нами, тоже временны. Надо просто подождать, потерпеть. Пройдет еще пара, тройка лет, и все станет по-другому, изменится в корне и навсегда. Мы ликвидируем трудности, отбросим ненужный людской материал, который мешает нам двигаться вперед к светлому будущему, и все увидят, что большевики были правы, применяя в своей работе экстренные меры, в том числе и насилие. Кстати, вы часто открываете Маркса?

Кропоткин: Если честно, Владимир Ильич, нечасто. Даже не помню, когда это делал в последний раз. Владимир Ильич, если бы вы в «Апрельских тезисах», да и в других работах честно рассказывали о своих ноу-хау, которые направлены против народа, и что его ждет после революции, ее бы не было, народ бы не пошел за вами. Сейчас он видит обман чистейшей воды. Ваши потуги остались лозунгами, не подтвержденные никакими делами.