Buch lesen: "Блудное танго"

Глава 1

Данное произведение является художественным вымыслом и любое совпадение с реально существующими людьми, местами и событиями является случайным, не имеющим отношения к действительно происходившему на самом деле…

Вступление

Спектакль окончился. Публика выходила из зала в маленькое фойе знаменитого театрального кафе под названием "Квартал бродячей собаки", находившегося в одном из многочисленных переулков центра Москвы. Он в последний раз посмотрел в ее чудесные сияющие огоньками радости и счастья глаза, на ее красивую стройную фигуру, обтянутую длинным красным платьем, на ее красивую вздымающуюся грудь под сеточкой глубокого в форме сердца декольте, ее прекрасные длинные блестящие черные волосы, в которых так часто путались пальцы его рук, когда они, разбросанные черным шелком по подушкам номеров многочисленных гостиниц и отелей, домов отдыха и квартир, так манили его к себе и вдохновляли на осуществление невероятной по своей сущности звучания, симфонии Большой любви. Глаза ее светились от радости, от того, что спектакль вновь удался, и ее музыкальный талант и артистичность, природное женское обаяние и привлекательность снова, в который раз, совместно с ней самой, сыграли свою главную роль и взошли на пьедестал восхищения, восторга и тщеславия. И она вновь, утопая в букетах цветов, позировала на камеры многочисленных телефонов и фотоаппаратов, и как это бывало, очень часто,ее охватывало чувство восторга от этого закономерного и знакомого ей апофеоза восторженных возгласов и поклонения ее таланту, а совсем близко, обнимая ее по очереди за плечи и талию, как и всегда, стояло множество известных и влиятельных людей: которые в данный момент так нуждались в близости к ней, в ее красоте и ее, не такой уж большой, но все же популярности талантливой актрисы. Виной всему этому было «Лунное танго», спектакль о знаменитом на весь мир, талантливом русском шансонье Игоре Вышинском. В этом спектакле она и ее партнер по сцене Сергей Орадовский играли довольно небольшим составом, и это их детище, их талантливая совместная работа, вот уже многие годы имела невообразимый успех и разжигала невероятные зрительские симпатии и страсти, поставляя в дружные ряды их поклонников все новых и новых зрителей.

Ее муж находился неподалеку, он сидел за стеной фойе, в баре, и о чем -то вел тихую милую беседу с молодой привлекательной блондинкой, попивая пиво из высокого фирменного бокала. В это время к ней подошел один из известнейших наших режиссеров и, чуть приобняв ее за плечи, начал ей что-то, негромко, но трогательно нашептывать на ушко. А подоспевший тут же известный театрал и бизнесмен Савва Влас из Петербурга, подсуетившись, воспользовался ситуацией и, встав справа от нее, начал все ближе прижиматься и тянуть к ней свои пухлые ручонки; сначала к ее талии, а потом и к бедрам, как бы перетягивая ее, всю такую стройную и красивую, к себе, в свою сторону, к своей жирной и обвисшей туше.

Щелкали смартфоны и фотоаппараты, множество глаз, наблюдая эту сцену, придавали ей некий эротический характер, чувства присутствующих обострялись, скрытые желания готовы были вырваться наружу и взлететь ввысь, подобно воландовским коням, уносящим с собой куда-то туда, в счастливую вечность(неизвестность) Мастера и Маргариту. Он посмотрел в ее глаза, и их взгляды встретились. Невероятно, но в этот момент она, стоя между двумя мужчинам, чувствовала себя самкой на выгуле, зажатой со всех сторон жаждущими продолжения самцами. И эта призрачная эйфория ее ощущений в совокупности с экстазом, который она испытывала от столь повышенного мужского внимания и интереса к себе, весь этот спрос на нее, как никогда соответствовали ее огромному внутреннему миру и всей богатой палитре и разнообразности ее противоречивых чувств. Это дежавю повторялось всякий раз, когда проходил спектакль «Лунное танго» и она уже настолько научилась входить в некий звездный образ, и привлекать к себе такое повышенное зрительское внимание, что порой даже не замечала, что ее всерьез воспринимают только как объект плотских влечений и сексуальных желаний. Это подстегивало ее хлестко, но безболезненно, подобно ветру, уносящему лепесток цветка жасмина в голубую безоблачную даль морского простора.

Наличие мужа, в находящемся за стеной баре и облокотившегося на стоявшую рядом мраморную колонну, теперь уже почти бывшего любовника, ничуть не смущало ее. Она улыбнулась в ответ на его взгляд, но в ее глазах промелькнула тревога и некоторое беспокойство. Ибо зная его характер, она опасалась весьма серьезных последствий и чутко улавливала каждое движение мимики его лица, и выражения глаз, боясь необузданности его чувств и стремительности порывов(поступков).

Несколько отодвинув в сторону, снимающих на свои гаджеты эту троицу, зрителей, он подошел к ней и, глядя ей прямо в глаза, взял в свои ладони ее лицо, приблизил ее к себе и нежно поцеловал в алые губы. Она, было, несколько отстранилась от этого поцелуя, но все же сдержалась и сохранила самообладание. Краем глаза он увидел, как напрягся питерец, не привыкший уступать свою добычу и как с интересом посмотрел на них известный режиссер; его слух уловил, как замолчала публика в фойе и кто-то, кашлянув, протянул некое свое досадное м-да-а-а…Но это был его последний поцелуй, поцелуй Любимой Женщины, остаток энергии той огромной силы, которая движет всеми нами под названием Любовь.

Глава 2

Глава первая.

Сон монаха Авеля.

На Троицу, в лето 1796 года, тайновидцу и православному монаху Авелю или по постригу Адаму, заключенному под стражу в Алексеевский равелин Петропавловской крепости Тайной экспедицией, по высочайшему указу самой императрицы Екатерины II, за предсказание и распространение крамольной вести о ее довольно скоропостижной кончине и окончании царствования, приснился весьма чудный, аще только-что не дивный, сон.

Яко он, инок Авель, принявший свой обет и постриг в Валаамском монастыре, и нареченный церковным именем Адам, перенесся в своем беспокойном сне из своего уединенного молитвенного колено стояния в сырой темнице Петропавловской крепости в далекое будущее время, на несколько веков вперед; и послали его туда по некой Высшей Воле Небесной, яко посланника Божьего и Миротворца.

Чудно, правда, нарекли его там; по-нашему, вроде, как Михайло, а по чужеземному каким-то Майклом, да еще и Булом. Оно бы, неплохо было и Михайлой-то называться; как-никак созвучно с именем самого Архангела Михаила: но вот напасть – нарекли его, по-видимому, все же этой самой Майклой Булой заранее, да не кто-нибудь, а они сами же Архангелы, видать, получив на то Волю Высшую. А с Волей Высшей не спорят, – ее исполняют, ибо это, в первую очередь, и есть послушание перед Богом нашим Всевышним. Так меж собой и распорядились, и ему наказ дали: войти в тот мир и действовать там от имени и с позволения гласа Божьего. И была за ним и должность в том миру закреплена и немалая; аки летописец и аки повествователь житейских судеб, и людских страстей того будущего века и времени.

Чудно было видеть себя во сне в этой неведомой для него ипостаси, но объяснено ему было, что он волей Божьей выступал нравственным судией и посланцем к той жизненной ситуации людей, к коим и был, якобы, приставлен, и послан Небесами.

А дело было замешано на обычных людских страстях: на прелюбе, на измене мужней жены своему законному мужу, и брак у них был, даже по тому, будущему времени, церковный и венчаны они были по всем законам духовным и людским. И надо было помешать прелюбе и греху в целом, и уберечь от смертоубийства, и не допустить, чтобы та, ради которой все и затевалось, стала пущенницей и поклонницей Содома и Гоморы.

Монаху Авелю были диковинны места в кои его послали, которые он, словно, наяву осязал в своем благоговейном сне; люди коих он до этого и не видывал никогда, а первоначально и, вообще, принял он их за бесов и многочисленну бесовску рать.

Что покоробило с первых же мгновений, как только он прошел первоначальную стадию сна, состоявшую из каких-то завихрений разнообразных видений; затуманенных образов в свете церковных лампад и горящих восковых свечей, с ликом самой Матушки Богоматери и пропятого на кресте Господа нашего Иисуса Христа, а также каких-то летающих церковных куполов с крестами и остовов разоренных деревень и даже самой Преисподни; так это бесовская прелесть, – воплотившаяся в появлении, будто бы из ниоткуда, в образе некой срамной девицы, коей более бы подошло иное бесстыдное имя, чем то, которым она себя обозвала.

И говаривала та девица словами из пророчеств его дивных и предивных от ночных видений ноябрьских 1787 года(«…в лето от Адама 7295»), когда молвил ему Господь о тайнах будущего. И были те слова, блудницы той точь- в-точь; и звучали они также громогласно и правдиво, как произносил их тогда Господь для него: «А, ты, иеромонах Адам, сын Васильев, – иди и скажи северной царице Екатерине Алексеевне всю правду, еже аз тебе заповедаю…». И называла себя устами своими сия бесовская блудливая дщерь, не иначе как Мария Египетская.

Но его монаха Авеля, трудно было искусить; он, с Божьей помощью, прекрасно понимал, даже будучи в заточении, что это было для него искушение, его подталкивали к краю огнедышащей пропасти, из коей не было обратного возврата, а лишь только одна многострадальная погибель. И сия Мария Египетская была химера, направленная на него, это было исчадие ада, которое стремилось завоевать его душу и отобрать у него его Божественный предначертанный свыше пророческий дар и низвести на нет факт самого его существования.

И имя ей было легион: Диявол, Сатана, Вельзевул, Десница, а может даже и Шайтан, …. но предстала она во сне инока, как Дьяволица; и все от того же рода и кокона Падшего Черного Ангела. Бесовская тварь не иначе; поскольку была она не простоволоса и не в кокошнике, а коротко стрижена и в кожаных черных ажурных телесах с плетью в своей деснице, персты коей с длинными, коробящими взор, коготищами, были все в разноцветных, переливающихся адских огнем, сполохах. На раменах своих она имела крыла, с каждым взмахом которых исчезало очередное видение сна и появлялось следующее.

Но вот снова явился Лик Господа нашего Исуса Христа, а за ним и Лик Богоматери с Ангелами, стоящими у чудных мерцающих голубоватым огнем зерцал, и громогласный голос, как показалось монаху Авелю в его окрепшем полуночном сне, изрек; «…Адам, сын Васильев-иди туда, куда указывает перст Божий и куда тебе повелевают; перевоплотись и будь судией от нас и все помощником нашим, и убереги грешников от грехов их тяжких и срамных…

И вновь, как и в прошлый раз, тогда в Валаамской пустыни, будто, вознесли его на небо и показали ему две книги, и он запомнил все, что написано в них было, и это была настава для него и всех его последующих дел. И вновь услыхал он свыше «глас» указующий, повелевающий ему сделать что-то или сказать что-то. И глас этот был для него всем; и его послушанием и его руководством к делам его дивным, и щитом защитным от всякой сатанинской нечисти. И сказано ему было также, что исполняемое его дело будет зачтено ему: и ходатайство Тайной экспедиции о его, монаха Авеля, казни будет отклонено самой императрицей Екатериной II, что отправлен он будет в Шлиссельбургскую крепость, и оставлена будет ему жизнь на многие года вперед во имя повиновения им Воле Божьей и прославления Господа нашего Иисуса Христа.

Чудно было осознавать и тот факт, что он как летописец, уже оказывается жил в той жизни, и в том миру, куда попал на несколько веков вперед, и даже успел помереть там, но вот Волей Божьей воскрес и предстал перед мучениками всевозможных мирских страстей, и начал разгребать для них авгиевы конюшни их первозданных греховных дел.

Все проносилось стремительно, как это и бывает в сновидениях, мозг спящего инока фиксировал события и как это не странно понимал, что происходит. Мир раздвинул для монаха-провидца свои широты и с Божьей помощью он вошел в новую для него реальность уже и не во сне, а как бы и наяву, перенеся свою сущность и душу на два с лишним столетия вперед.

Двадцать первый век встречал душу усопшего человека двадцатого века, в кою забралась душа человека из восемнадцатого, и этот симбеоз таких разных по своей сути энергетических субстанций и позволил Высшей Небесной Силе вторгнуться в союз двух любящих сердец, преступно поправших законы святости и благочестия, поправших законы нравственности и морали, разбивших заложенную с детства духовность и святость о камни своих похотливых желаний и пагубных страстей.

Сердец, обладатели которых осквернили свои души прелюбодейством и похотью, секретами вожделения и тайнами любовных лобзаний, и тем самым приблизили себя к незримой черте, отделяющей Святое и Божественное от приторности дьявольского наваждения.