Buch lesen: "Аксиомы истории"

Schriftart:

1. Начальное слово

2022 год от Рождества Христова. Живём в последние времена. Недалёк и Судный день. Сколько осталось? 200–300 лет? – мы не знаем. Лишь всё пристальнее всматриваемся сквозь грозные события в евангельскую «смоковницу» – готова ли возвестить весну второго Пришествия.

Эсхатологические времена требуют категорического ответа. Кто мы? Куда идём? В какой истории живём? Вопрос (а это вопрос!) поставлен прямо. Без серьёзных размышлений не обойтись. Патриарх Алексий II как-то сказал: «Едва завершится история России, так и будет конец света». И не в том ли ответ, что Россия либо должна стать Святой Русью, либо бесславно исчезнуть. Неужели же тысячелетний путь России был напрасным? В 50-ые годы XX столетия святой Лаврентий Черниговский предсказывал, что в России будет царь, и «при царе будет Россия самое мощное царство в мире. А другие все страны, кроме России, и славянских земель, будут под властью антихриста…»¹. Это слово о грядущей Святой Руси! Но придём ли мы к ней? И не это ли магистральная цель нашей страны?? Историческая цель! Как она необходима! Глубокий богослов и философ Пауль Тиллих отчеканил: «Процессы, в которых не предполагается осуществить никаких целей, историческими не являются»².

Небольшое отступление о целях. Постулат нашей концепции: история есть не что иное, как движение исторических тел, то есть цивит (civitas)³. В этом движении реализуется фундаментальное целеустремление исторического тела. Цели создают целостности – историческая цель цивиты делает её цельной.

Так какова же главная цель России в последние времена? Если вникнуть в Зов Провидения и сверить с ним русскую мечту, то, возможно, что-то и откроется. Здесь следует отметить одну существенную особенность России в её отличии от других стран (и именно православных). Русь не просто одна из православных стран: несмотря на идентичность основной конфессии, она существенно отличается от них. А именно – характером христианства, особой жертвенностью его. Именно это имеет решающее значение, а не то, что в России уживается 190 народов и наций с их языками, верами и традициями. Это лишь следствие основного качества России, о котором надо особо сказать.

Эта особенность заключается в удивительном слиянии двух фундаментальных начал духовного организма Руси – жертвенного христианства и великой культуры, которую можно назвать «россианством». Не могу не привести слова Шмемана о русской культуре: «…конечно, не для культуры и не о культуре Церковь. Но только от её огня родилась та единственная по своей глубине и свободе, правде и человечности культура, распад которой, отречение от которой на наших глазах расчеловечивает мир»⁴.

До такой степени пронзительности и сердечности душа России выражается в её культуре, что свет её не может не отразиться на всём существе страны. «Россианство» культуры – начало, укоренённое в родной матушке-земле, в любви-привязанности к своему всероссийскому Дому. Оно же – и христианское начало, восходящее к высокодуховному, к вечностному, к Божьему… Казалось бы, несовместимые,– они (культура и религия), проницая друг друга и срастаясь, делают Россию уникальной в вере и в любви. Делают её глубоко цельной – неповторимым творческим горнилом планетарного масштаба. Делают страной Русского Христа.

Что это значит, чутко подметила писательница Головкина, внучка Н. А. Римского-Корсакова. Как глубоко проницательно она пишет о самой сути России! Пути твои, Россиюшка, «особенно сложны и загадочны, несравнимы с путями ни одной другой страны… Россия – Личность; необычайной красоты и силы. Светлый, скорбный Дух, иного высшего плана, космического значения. Этот Дух имеет в мире свою великую миссию и своё тело, меняющее формы при каждом повороте истории. Государство – только жалкое несовершенное орудие её сверхчеловеческих целей!»⁵ Лучше не скажешь! Да, поистине великая миссия у Личности по имени Россия!

Сказал я о Русском Христе и задумался: как может такое быть? Да и откуда бы это? А ведь Он есть! В начальные годы Советского времени об этом поведал своей картиной «Странники» Михаил Нестеров, где Господь простым странником идёт по Руси. (Есть у него и другие полотна об этом.) Вслед за Нестеровым об этом же сказал поэт и филолог Юрий Верховский. И наконец, вещун трагической эпохи XX века, Александр Блок (кстати сказать, друживший с Верховским) не ради эффекта в революционные дни неожиданно и необъяснимо вдруг увидел Христа с кровавым флагом в руках «в белом венчике из роз» «нежной поступью надвьюжной», грядущего вперёд! Поэт прозрел Русского Христа, принявшего и разделившего страдания и той революционной, советской России. Её, многострадальную и неразгаданную, но всё ту же Божию, невозможно было оставить!

Ныне, в переломное и призывное наше время, вновь о Нём страшно напомнили Никита-распятый (31 марта 2022 года в Мариуполе), и другие такие же мученики за Россию, за Христову Правду…

Есть Русский Христос! Именно русский, свой, до боли родной нам! Как можно сомневаться, когда само Небо содрогается, вознося страдальцев за Христа в своё лоно, в Небесную Россию.

Да, Он един для всех народов и стран. Но на Руси Он открывается в неповторимости русской души с истовостью в любви, с безоглядной щедростью и широтой в добре. Отсюда и неизбывная боль о Христе. По слову митрополита Антония Сурожского в России «переживание Бога как предельной красоты, истины, и правды, и жизни» привело к тому, что «случилось какое-то возрождение, какое-то новое восприятие Евангелия, Христа, Бога, Церкви как живого и совершенно нового»⁶.

* * *

Мы говорим о Святой Руси как о главной задаче России – и не можем не говорить о Христе. Ибо в центре Святой Руси сияет Он как идеал человека, а не только как Сын Божий. Именно человек, возрастающий в меру Христову, явится тем плодом Святой Руси, ради которого она призвана быть. Ибо от него всякая деятельность, к нему же все вселенские токи. Не об этом ли человеке сказано у отца Сергия Булгакова: «Словом учит человека не антропо-морфизированный Бог, но Богом созданный мир, онтологическим центром коего является человек, к нему протянуты и в нём звучат струны всего мироздания»⁷. Именно такому человеку подобает роль главного встречателя Господа при Его втором Пришествии.

Здесь уместно будет привести трепетные слова о Господе отца Павла Флоренского. «Бог Слово есть не отвлечённое начало, а Живое Лицо, Единородный Сын Божий, которого могли осязать руками. Он – Лицо гораздо более определённое, индивидуальное, своеобразное, чем всякий другой человек. Он бесконечно своеобразнее каждого из нас… в Христе вся полнота бытия; каждый человек может идти за Христом, потому что каждый может увидеть в Нём самого себя, различить в Нём такие черты своего характера, которые и в самом себе он не может видеть вследствие их загрязнённости»⁸.

Увидеть в Христе самого себя – не дерзко ли сказано? Нет, не дерзко! Ибо духовная сила России – это не только Церковь, а особое христовое родство, духовное родство всех со всеми, и прежде всего с самим Христом. Оно простирается и на нецерковных людей, на людей других наций и вер.

Это духовное родство незримо пульсирует в душах людей, в исторической памяти, в душе страны и народа, в самой истории нашей, даже в природе родной… Оно повсюду разлито в России, оно – самоё Россия!

«„Близкое время“,– пишет в своём предсмертном, завещательном труде отец Сергий Булгаков,– есть вся новозаветная эпоха, простирающаяся от Первого пришествия Христова до Второго, до Парусии»⁹. Господь «…грядёт ко всему нашему миру, как и к каждому из нас. Если есть Грядый, то должен быть и встречающий, и каждый христианин призывается к готовности этой встречи»¹⁰.

Итак, вопрос о встрече задан. Он «… обращён к каждому, и ответ должен быть дан тоже от каждого лично. …И этот ответ состоит не только из пассивно соглашающегося да, но он должен активно осуществиться в молитве „гряди, Господи Иисусе“, самой пламенной, самой всехристианской молитве»¹¹.

Грядёт неизвестное Новое. Булгаков возвещает: «… „се, Аз творю всё новое“. Творим не мы, но Бог в нас, во Христе Духом Святым, однако и не помимо нас. … Надвигается новая эпоха в жизни Церкви. Что это означает в свете настоящего и грядущего, нам знать не дано. Однако мы должны научиться мыслить и чувствовать эсхатологически»¹². Это вещий призыв из недалёкого прошлого (из 1944 года). В чём-то здесь можно усмотреть неточность. И всё же, следует внимательно отнестись к завещанию, оглашённому автором в его последние дни. Наше время, строгое и грозное принуждает к этому.

Да, Второе Пришествие готовится на Небе. Но оно готовится и на земле. Господь ждёт нашего участия, нашего встречного деяния! Речь не только о праведниках, а о святости самой страны. Россию святыми не удивишь, их много у неё… Но от этого она ещё не сделалась святой. Святость страны – это совсем другое. Это особая судьба. Святая Русь – один общий поток усилий; совместный подвиг всей страны, не порознь, а сообща творимый. Достижение этой цели сообщит России цельность и жизненность истинного Бытия, вознесёт её на орбиту такой высоты, которая будет недосягаема для происков падших духов. Ещё ответственнее то, что связано с миссией Господа. Для её осуществления потребуются особые обстоятельства, кои предстоит подготовить Святой Русью. По слову Господа рождение нового эона при Его Втором Пришествии будет подобно рождению ребёнка роженицей.

Речь о соответствующем состоянии страны, где всё должно быть приготовлено для величайшего события и ожидало бы Его. «Найду ли веру и любовь, когда прииду?»,– сказал Господь не как утверждение, а как мучительный вопрос. О том же пронзительный Зов, донесшийся к нам из уст греческого подвижника Евсевия Мамакас (Афон, 2011 год), в так называемом «Письме Бога»:

Я не безразличный Господь —
Я иду босиком, как нищий,
Чтобы попросить твоей ответной любви.
Я ищу твоё сердце.
Пожалуйста, не отвергай Меня!
Ночью и днём Я протягиваю
К тебе Свои руки.
Когда ты вернёшься ко Мне?
Когда Я услышу твоё обращение?
Найду ли Я ответ в этой тишине,
Дитя Моё?

Вот он Зов нашего времени!

Не страшиться Второго Пришествия, а жаждать его и радоваться ему как самому дорогому и отрадному, что может быть на свете. Радоваться как великой победе над силами зла, как освобождению из плена, как животворному свету, всё озаряющему Правдой-Истиной. И любить Того, Кого ждём как освободителя и спасителя. И быть на уровне Великой Встречи с Ним; подготовиться, проложив встречную стезю. Не только молиться и поститься, а творчески преображая мир земной, одухотворять его. Любяще восстанавливая биосферу, животворить природу. На высочайший уровень вознести вкупе с культурой наш великий русский язык – основу основ духовно-цивилизационного ядра русской цивилиты. Люди в Святой Руси, словно некие световоды да несут свет Божий в своих душах, озаряя друг друга. Святая Русь – это ликующе-победоносное восхождение её на вершину своего бытия, на вершину самосознающей истории, истории-личности.

Святая Русь – Русская мечта! Просияет она как финал истории, молнией блеснёт на исходе исторического эона изжившего себя, и озарит его беспощадным светом Судного дня, когда ничего уже будет не исправить.

2. Таинство истории

Нам дано быть. Быть в сообществе себе подобным. Жить «среди жизни» (Альберт Швейцер), жить в биосфере в сожитии с её существами. Дано быть на планете с названием Земля. Входить в мироздание своей Галактики, своей Вселенной. Дано именно это пространство и это время. Дана единственная и неповторимая история с её трагедией свободы и несвободности. Мы ходим словно по жёрдочке, предоставленной нам, и никак не иначе… Мы обусловлены всем этим. Это дано нам – не мы выбрали его. И мы приняли его. Приняли весомую цепь неизбежных «привязок» многоступенчатой «сквозной» обусловленности. Но осанна! Вместе с тем мы приобщились великой тайны единения бытия истории с бытием Галактики – мы почему-то нужны ей! И есми, и есмь Бог, и это от Бога!

Итак, среди бесчисленных тайн бытия есть особая тайна – тайна Истории. Глубокая, священная, она манит, завораживает, мучает, но не поддаётся разгадке. Что это такое? В чём её необходимость? Куда ведёт? Нешуточные вопросы…

С первого взгляда кажется, что история – это поток событий и жизней. Затем осознаётся, что в ходе её продвижения накапливается драгоценный капитал исторического опыта, в котором выкристаллизовывается «материк» всечеловеческой Памяти и Культуры. Далее выясняется, что история – школа приручения природы, школа умения направлять события нашей жизни. Это путь, ведущий к самосознающей истории, к умению предотвращать фатальные катастрофы и стихийные бедствия.

Самое же необычайное то, что История является средством формирования человека! Точнее, История есть то, посредством чего Творец ваяет человека, человека достойного горних селений. Таким образом, История – школа Неба. Как писал великий философ и святой Иустин Попович: «…если он (человек) встанет с Богом, Творцом своим, он будет Божественно величествен; если встанет с сатаною, своим убийцей, он будет диавольски нищ и отвратителен»¹³.

Вместе с тем, созидательный порыв истории неизбежно приводит к закономерному порождению исторических тел – ключевых субъектов истории. Неустанно трудясь, она при ведущем содействии горних сил снова и снова производит их: народы и страны, государства, империи и, наконец, цивилиты.

А теперь о том, что, казалось бы, выходит за пределы исторических возможностей – о противостоянии смерти. Сама историческая природа человека такова, что выводит его за рамки парадигмы бабочки-однодневки. Пробуждая человека от смертной дрёмы, она побуждает его к действию, поиску, сопротивлению, к преодолению непреодолимого. Великий учитель нескончаемой творческой и неугасимой жизни, История даёт уроки веры, надежды, бесстрашия и победительности; учит по слову Поповича «бороться со смертью до последнего вздоха, бороться до окончательной победы над нею. Всякий грех – отступление…»¹⁴. Научая человека вере, она пока не привела его к бессмертию, но «увековечивая» плоды его творческих усилий в области культуры, науки, исторической памяти, она шаг за шагом отодвигает его за пределы смертного паралича беспамятства, потерянности и бессмыслия.

История – великий труженик тысячелетий. В то же время, какой кусок её ни возьми – он так же незаменим, бесценен и неповторим, как любой другой. И самое важное – он такой же наш, как действительность, ныне переживаемая нами. Как бы далеко ни отстоял он от нашего времени, он уже в нас, он – мы сами. И так же действенен и действителен.

Но вот вопрос: чем жива та или иная страница уже бывшей истории? Не тем ли, что она всё вновь и вновь сообщается и совоспламеняется с историей нового времени – и оживает, и продолжает жить в ней! Выступая навстречу всеразличным новациям, историческая память соединяет их в цепочку единого исторического бытия. Это сообщение с новым временем и есть самое загадочное и сокровенное в памятующей истории. Это активный творческий процесс, он всегда неожиданен, как хождение в неведомое… Но благодаря этому история живёт вся целиком, сколько бы ни было ей тысяч лет.

Рассуждая о взаимосвязанности концов и начал истории, о её парадигме непрерывности в прерывистом процессе, не лишне вспомнить мысль Вернадского о значении планетной мысли. По его идее научная мысль – это «планетное явление не только сегодня, сейчас, но и исторически. Она цельна как в пространстве, так и во времени. Научная мысль позволяет человеку усиливаться за счёт прошлого, подключать к своей деятельности весь потенциал прошлого, весь интеллект прошлых поколений»¹⁵. Да, и в истории (а не только в науке!) работает «весь потенциал прошлого». Он и делает историю цельной.

Простираясь в тысячелетиях, история выводит человека за пределы маленькой его индивидуальной жизни. Будучи способной индуцировать духовные токи меж душами, она приводит к образованию особой межиндивидуальной соборной личности, без утраты качеств каждой из них.

Сколь важно это межиндивидное метаисторическое «нечто» неожиданно подтвердил аналогией вселенского порядка известный американский физик-теоретик Митио Каку в своей книге о суперструнной теории мироздания. Опираясь на расчёты физика Коулмена, он пишет, что так называемые «червоточины», соединяющие сонмы многообразных вселенных,– «неотъемлемая особенность всех физических процессов, а не просто неосуществимая мечта. Это означало бы, что „червоточины“, соединяющие нашу Вселенную с бесконечным множеством мёртвых вселенных, играют важную роль, не давая нашей вселенной скрутиться в тугой крошечный шарик или расшириться с невероятной скоростью»¹⁶. Поистине, Пути Божьи неисповедимы!

Но вернёмся к Истории. В конечном счёте, пути Истории направлены к Царствию Божьему, к высшей свободе. Вместе с тем, она же, История, ведёт и к преображению, просветлению и одухотворению нашей планеты. К восхождению её в отдалённой перспективе к сакральной планетарности! История и судьба планеты тесно взаимосвязаны. Только бы не сбиться с Пути! Подзабытый русский мыслитель начала XX-го столетия В. Н. Муравьёв, в 1925 году высказал глубокую мысль: «В основе апокалиптического чаяния лежит одна простая, но чрезвычайно важная истина: спасение отдельной личности связано со спасением всего мира»¹⁷.

Подобное высказывание можно отнести и к пониманию исторического процесса, который воспринимается многими как чисто земное дело. Но так только кажется. В действительности, корни истории – вселенские, сверхземные! Око Божие с пристальным вниманием взирает на человечество, не отделяя его судьбу от судьбы планеты. Самоё бессмертие человеческое неисповедимо утверждается через бытие Вселенной. Шествию земной Истории суждено звёздное продолжение.

История – космическое явление. Ибо с неизбежностью «катится» в одной «упряжке» со Вселенной. Её динамика сопряжена с динамикой космоса. Не жалкое копошение предстоит человечеству, а восхождение в космическое целое, в великое Царство.

Но опустимся на Землю – Второе Пришествие ожидается не где-нибудь, а на Земле. Общее Воскресение и Суд будут опять же на Земле, а не на Небесах. Земля – обитель наша, тело наше. Как бы мы не устремлялись в космос, не следует забывать, что от Земли нам невозможно отказаться, как нельзя отказаться от самих себя!

Поистине, в Истории земной заключена великая тайна. Она от Присутствия Божьего – Он ведёт Историю и владеет её тайной. Не случайно отец Сергий Булгаков писал: «История же, как она изображается в Апокалипсисе, есть богочеловеческое свершение, в котором соединяются судьбы человеческие с действиями Христа в мире, и последние относятся не только к прошедшему и настоящему, но и к будущему… История продолжается как продолжающееся и совершающееся воцарение Христа в мире. … Основная же и единственная тема Апокалипсиса, как и его пророческая проповедь, состоит в том, чтобы мужественно и до конца претерпевать историю, ибо она есть и воцарение Христа Царя … совершившееся на кресте и совершающееся в крестных путях мира (ныне – Автор)»¹⁸.

Таким образом, История есть богочеловеческое дело, которое следует довести до конца, до Парусии. При этом не надо забывать о губительном противодействии инфернальных сил. В наше время это особенно видно. Пребывая в объятиях истории, человек продирается к Небу. Нет, история не бессмысленное мельтешение человеческих толп. Она – трудный подвиг обретения свободы и власти над временем и пространством.

3. Историческое тело

О телесности истории

Историческое тело. Центральное понятие предлагаемой историософской концепции. Этот термин первым использовал Н. А. Бердяев (1874–1948). Позже в «Принципиальных замечаниях к социологии культуры», в 1951 году его использовал Альфред Вебер¹⁹. Рассмотрим характеристику и концепцию исторического тела.

Мир состоит из тел: астрономических, физических, биологических, биосферно-экологических… Есть также тела и исторические. Они представляют собой особые культурно-исторические целостности, естественно возникающие на протяжении веков и тысячелетий. История с удивительным постоянством создавала и продолжает создавать их различными по типу, по развитию и величине. Это понятие широко применимо к цивилизации, империи, стране, народу, нации… В своё время римляне создали для всей целокупности разнообразных исторических тел удачный термин – цивита (civitas). Мы с полным правом используем его в нашей концепции как равнозначный термину «историческое тело».

Первым делом важно понять, что историческое тело (оно же civitas – цивита) не умозрительная абстракция, а эмпирическая реальность, которую мы воспринимаем объективно и субъективно. Да, руками его не потрогаешь, но каждый, например, чувствует и сознаёт свою страну как что-то цельное, живое и реальное. Далее мы видим, что история – это потоки событий, неведомо куда несущиеся, перемежающиеся, состязающиеся, сталкивающиеся… При этом каждый из них имеет своё русло, скоординированность, свой характер, свою целевую установку. И самое существенное (для нас!): эти текучие реальности как нечто целостное и властное воздействуют на всё окружающее, преобразуя его. Создавая города, трассы, плотины, вообще, всеразличную инфраструктуру, они создают свой космос! Динамичные и созидательные, они способны активно воздействовать и друг на друга в целом, на всю планету, и далеко не всегда положительно.

Таким образом, мы эмпирически, и даже трагически, убеждаемся (не умозрительно!) в реальности существования исторических тел, то есть (цивит). И вправе заключить, что основополагающее историософское понятие «историческое тело» следует квалифицировать как эмпирический факт. И тогда оказывается, что не поток некий несёт эти тела, а они сами, будучи высокоорганизованными и динамичными акторами, создают свои потоки.

Чтобы история совершалась как таковая, необходимо наличие определённых целостностей, в «рамках» которых только и может осуществляться история. Подлинная история это и есть развитие и динамика исторических целостностей, обладающих памятью, целеустремлённостью, характерным поведением, культурой и т.д. Эти целостности проводят «свою линию» независимо от понятий и намерений индивидов, участвующих в историческом процессе. У них свой менталитет, цели и мотивы. Всё дело в доминирующем характере фактора целостности. Именно он определяет замкнутость на себя внутренних циклов и обеспечивает оптимальную «работу» их в интересах всего тела, задаёт тон единого ритма внутреннего хозяйства. При максимальном удовлетворении частных интересов индивидов.

Итак, принцип исторического тела – это торжество принципа целостности, реализуемого в текучем, динамичном состоянии. Вне исторических целостностей (цивит) история не совершается. Они стержень и локомотив исторического делания. С телесной организацией истории связаны её кардинальные характеристики. Подчеркнём, что историческое тело – не осколок чего-то, не агломерат неких фрагментов, а организм, обусловленный цельностью, образованной по определённому своему внутреннему закону – эйдосу.

Как всякое живое тело, историческое тело имеет свою особую плоть, резко отличающуюся от человеческого, состоящего из биологической ткани. Человек – ведущий актор истории, но не плоть её. Историческая плоть нечто особое по своей природе, она крайне разнообразна и разнородна – в ней соединяется несоединимое. Любой предмет, явление и вещество может быть в её составе: музеи и рукописи, города и дороги, леса, воды и недра, и т. д… История (и её тело) всё готова вобрать в себя. Главное, чтобы всё работало на неё, укрепляло цельность исторического тела, а не разрушало.

Какой «магнит» стягивает всё это в единое целое и делает его историческим телом? Плотью исторического тела (цивиты) является материя, но не просто материя, а та, на которой запечатлены дух и смыслы данной страны, данной цивиты. В историческом теле реализуется тот же принцип, та же стратегия символистики, что и при освоении дикой природы первобытным человеком. Символистикой, словом-логосом человек «приручает» историю так же, как древний человек – природу. Плоть истории (исторического тела!)– результат воплощения некоего эйдоса; плод созидательного исторического процесса. Что же это за эйдос? Прислушаемся к глубокой мысли отца Павла Флоренского об «основоположительной, исходной (prius) деятельности человеческого бытия», о той, «посредством которой и в которой человек впервые делается человеком»²⁰. Важно, чтоб «…смысл, в произведении такой деятельности (деятельности словесной – автор), должен быть нагляден, явлен в некоем теле: самоё тело должно стоять пред созерцанием как некий воплощённый смысл: ο λογος σαρξ εγενετο – слово плоть бысть. Произведение этой средоточной и первоосновной деятельности разума есть явление идеи, или воплощённая идея. Это есть нисхождение горнего к дольнему и восхождение дольнего к горнему, соединение Неба и земли»²¹.

Это о человеке, но это же – закон и истории; о её воплощении в плоти её тела. Таким образом, исходным и первичным эйдосом метаистории является посыл, идея о «соединении Неба и земли». Не в этом ли первоначальный источник и самого исторического тела? Не приминём отметить, что по убеждению Флоренского теургия (у него «феургия»)– это «самая человечность», ибо «…деятельность литургическая центральна; как средоточное зерно деятельности целокупной – она есть деятельность, прямо выражающая человека в сокровенности его бытия, деятельность – собственно и по преимуществу человеческая, ибо человек естьhomo liturgus»²².

Опираясь на Флоренского, пойдём дальше. «Сердце – cardia – есть средоточие духовных сил, самый центр нашего бытия, наше ноуменальное Я.– пишет он,– …но (именно его – автор) сокровищем определяется сердце»²³. Другими словами, какова святыня, какова цель – таково и сердце. Так и в истории: не целью ли, заданной свыше, определяется характер истории; не целью ли задаётся формирование исторических тел?

Кардинальный вопрос: каково целеполагание, какова генеральная цель исторического тела? Ответ: генеральной, истинной, данной свыше его целью изначально и в дальнейшем была и есть – идея бессмертия, обретение бессмертия. Но явилась она не в полном, а в усечённом виде: в виде «бессмертия» мысли, слова, памяти, культуры, религии!

История и есть – мечта о бессмертии. И вместе с тем – борьба за бессмертие. Не одно тысячелетие человечество лелеет эту мечту, живёт ею при Гильгамеше, Орфее, Достоевском, до них и после них… И ведь живёт эта мечта, не угасает! Верит человек в исправление и восстановление своей жизни, в «малое воскресение» в слове, в музыке, в идеях, в благих делах. И одушевляет это человека, и помогает стоять в вере – и верить в Большое Воскресение, чаемое при Втором Пришествии Господа нашего Иисуса Христа.

Die kostenlose Leseprobe ist beendet.